Рассвет над Петербургом

Услышав этот вопрос, Зинаида тут же помрачнела.

— Эта комната моего покойного мужа, — с дрожью в голосе ответила женщина.

— Извините, не хотела об этом напоминать, — поспешно сказала Анна, почувствовав жуткую неловкость.

— Да в этом нет ничего особенного. Он и сам о себе постоянно напоминает.

Анна перевела на нее изумленный взгляд.

— И каким же образом?

— Ну, он частенько заглядывает сюда, — без грамма смущения заявила Зина, что вызвало еще большее недоумение на лице девушки. — Да, периодически я замечаю какие-то небольшие перестановки в его комнате, мои соседи снизу несколько раз слышали странные шумы в то время, когда меня не было в квартире, а еще он оставляет мне небольшие подарочки, — улыбнувшись, подытожила женщина, и у Анны в голове тотчас же проскользнула одна, но очень логичная мысль: не могло все складываться настолько хорошо!

— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — и Зинаида позвала ее за собой, они снова вернулись в гостиную и подошли к серванту. — Вот видишь эту глиняную вазу с яркими цветами?

Анна еле заметно качнула головой.

— Я ее не покупала, она сама здесь сегодня появилась. Не было — и вдруг смотрю, стоит на комоде такая красота! Мне кажется, что ее можно идеально использовать вместо молочника!

Девушка в очередной раз озадаченно посмотрела на Зинаиду, не понимая, что именно ее смущало в этой фразе больше всего: тот факт, что этот аляпистый самодельный горшок едва ли можно было назвать красивым, или то, что Зина на полном серьезе считает, что ее бывший муж таскает ей с того света явно ненужные там предметы.

— А эти старинные часы, — продолжила женщина, — кукушка у них, правда, не работает, но я тоже их не покупала, они сами здесь появились, кстати, на годовщину нашей с Шурочкой свадьбы.

«Не знаю насчет кукушки у этих часов, — подумала про себя Анна, скривив губы в печальной улыбке, — но ее кукушка точно не работает! Как жаль! Все так хорошо начиналось. Видимо, мне все-таки придется подыскать себе комнату в отеле!»

— Еще вот эта прелесть, — добавила Зина, указывая на старинное потертое кресло, расположенное рядом с торшером. — Такая форма именуется «бержер», правда, на нем совершенно невозможно сидеть, все пружины повыскакивали, но оно тоже оказалось здесь без моего ведома! Я спрашивала у реставраторов, сколько будет стоить их работа, они заломили мне такую сумму! — и женщина тяжко вздохнула. — Поэтому-то я и решила сдать одну из комнат в квартире, чтобы накопить денег на починку Шурочкиного подарка!

Зинаида любовно провела рукой по спинке кресла. Чувствовалось, что она очень сильно привязана к своему мужу и безмерно тоскует по нему, как только могут тосковать люди, которым действительно посчастливилось испытать настоящую любовь.

— Картина, которая висит на стене напротив стола, возникла таким же случайным образом. Внизу стоит автограф Ренуара, но думаю, что это просто копия! У Светланы, которая работает в булочной, есть один знакомый коллекционер. Он был как-то раз у меня в гостях и подтвердил, что она не является подлинником. Правда, он лишь коллекционер и официальную экспертизу сделать не может, а мне все как-то не до этого.

«Это не может быть подлинником», — снова промелькнуло в голове Анны, внимательно вглядывавшейся в яркое полотно. — «Если судить по всем остальным подаркам с того света, то эта вещь может быть лишь копией, хотя, пожалуй, она кажется самым лучшим из того, что ее Шурочка смог для нее добыть».

— Ну что, может быть, теперь пообедаем? — предложила Зинаида. — Я, в принципе, тебе все объяснила.

— С удовольствием, — ответила девушка. — Тем более что у меня есть кое-что к чаю, — и она, сбегав в свою комнату, достала из сумки огромный тульский пряник!

— Как замечательно! — весело воскликнула Зинаида. — Сто лет не баловала себя тульскими пряниками!

После обеденной трапезы Анна разобрала свои вещи, разложив их в шкафу, и отправилась гулять по центру города. Погода наконец-то наладилась. Ее радовало, что эту ночь она все же проведет не на вокзале, а еще тот факт, что, в отличие от ее родного города — Москвы, в Петербурге никто не вел на центральных улицах постоянных раскопок. Находиться летом в столице было просто невозможно. Каждый год проходила замена асфальта на плитку. Казалось бы, затея неплохая, но делалось это крайне некачественно, в результате чего на следующий год плитку снова приходилось перекладывать, и опять же этот утомительный процесс выпадал на весну и лето — просто какой-то замкнутый круг! Горожане могли лишь надеяться, что когда-нибудь это закончится.

По сравнению с тем, что творилось в столице, в Петербурге царила тишина и покой, поэтому можно было сделать замечательные фотографии и отправить их бывшей подруге, которая так сильно подвела ее с жильем.

Глава 5 В ресторане

1907 год

Весь центр города был перерыт, что жутко раздражало Александра Афанасьевича. Картина на Невском, за которой петербуржцы наблюдали уже второй год, сильно портила впечатление от столицы. На дорогах лежали груды щебенки, песка, деревянные бочки, в которых доставлялся сыпучий материал, а еще булыжный камень. Неудобства были связаны с технической модернизацией общественного транспорта, а именно — укладкой трамвайных путей. Кошмарные пертурбации начались в августе 1906 года и активно продолжались и в нынешнем году. Параллельно на многих участках проходила замена канализации. Учитывая тот факт, что у городского управления не было точных данных о расположении большинства труб, все это вызывало огромное количество переделок и, к сожалению, сопровождалось не только жутким шумом, но и ужасной грязью! Ведь с обильным количеством осадков в здешних местах проблем никогда не было. К тому же рельсы прокладывались через 65 мостов, в том числе и через Аничков, в результате чего приходилось реконструировать еще и мосты, которые, по сути, расширялись. Как-то на днях Александр Афанасьевич видел рабочих, перекатывающих огромную деревянную катушку с кабелем по Загородному проспекту; зрелище было впечатляющее, но пугающее. В некоторых кварталах уже устанавливали трамвайные столбы, но до окончания работ было еще так далеко! Местные газеты, безусловно, старались поддерживать оптимизм горожан и сообщали о том, что работы почти всюду заканчиваются с незначительным опозданием, но далеко не всем верилось в столь позитивные умозаключения.

— Ну да, с незначительным опозданием, — повторил Александр Афанасьевич, читая газету «Новое время», которую недолюбливали многие его друзья-либералы, обвинявшие главного редактора Суворина в прислужничестве властям. Александр Афанасьевич не всегда доверял тому, что описывалось в этом издании, но считал, что газета никогда слепо не следовала в фарватере правительственной политики. Хотя в каком-то смысле слова и тяготела к консервативному флангу общественной мысли, тем не менее он всегда просил Агафью приносить свежий вечерний выпуск.

— Но ведь когда-нибудь это закончится, — произнесла горничная, которая подготавливала к вечеру его костюм, перешивая на нем пуговицы.

— Знать бы еще когда, — недовольно буркнул он, усевшись в свое любимое отреставрированное кресло «Бержер». — Они тут пишут, что на запуск линии первой очереди уже потрачено 210 тыс. рублей! — и от этой цифры его глаза тут же поползли на лоб. — Какая колоссальная сумма! Деньги пошли на строительство центральной станции, рассчитанной на 10 000 лошадиных сил, и еще пяти подстанций. Также им пришлось изготавливать крестовины не из рельсовой стали, а для прочности — из марганцевой! Учитывая тот факт, что я химик по образованию, то имею неплохое представление, о чем идет речь, но для обычного обывателя, уверен, это прозвучало все равно что на арабском.

Он продолжил вчитываться в статью, и тут на его лице проскользнула печальная улыбка.

— А догадываешься ли ты, Агафьюшка, где они вагоны заказывали?

Горничная тотчас же отрицательно закачала головой.

— В Англии! — хмыкнул Александр Афанасьевич. — На заводе «Бреш», а тендер по прокладке в столице первой линии электрического трамвая выиграла американская компания «Вестингауз»! В этой стране ничего не меняется, теперь понятно, откуда такая колоссальная сумма, — и он тихо добавил: — Интересно, сколько же она отстегнула местным властям!

— Что сделала? — неуверенно переспросила Агафья, отвлекшись от костюма Александра Афанасьевича, который резко замолчал.

— Ничего, не обращай внимания!

— Ну и словечки у вас, однако! В «Вестнике Европы» я такие фразочки еще ни разу не встречала.

— Поверь, ты от этого ничего не потеряла. А сейчас скажи-ка лучше: костюм мой готов? — И он отложил газету в сторону, подойдя к горничной, которая сидела на стуле возле окна.

— Да! Можете собираться! Извозчик подъедет к десяти вечера, так что вы успеете доехать до ресторана к назначенному времени, даже с учетом всех ведущихся в городе работ!

***

«1 марта 1911 года по обвинению во взяточничестве и вымогательствах был арестован статский советник, чиновник Городской Думы и сенатский прокурор Виктор Дандре. «Теперь уже окончательно выяснилось, что в деле отдачи подрядов и взяточничестве существовала целая организация. Вся тяжесть обвинений падает на Дандре» — писала «Петербургская газета». Как выяснило следствие Дандре (а следовательно и находящаяся на его содержании госпожа Павлова) жил за счет того, что мы называем «откаты» и «распилы». Так в 1907 году, когда в Петербурге строили трамвай, на подряд претендовали две компании — немецкая «АЕГ» и американская «Вестингауз». Тендер выиграли американцы не поскупившиеся на взятки городским чиновникам. Виктор Дандре получил от «Вестингауза» 7500 рублей.»

***

Александр Афанасьевич приехал чуть раньше назначенного времени. Опаздывать он не любил и предпочитал все делать заблаговременно. Да и потом, надо было заранее переговорить со своим новым знакомым до появления Петра Александровича и племянника баронессы. Поднявшись по широкой мраморной лестнице ресторана, он оказался в просторном светлом зале с огромными окнами, богато украшенным потолком и множеством уютных столиков с венскими стульями. Этим вечером здесь, как всегда, было людно, хотя некоторые места еще пустовали; но «Палкин» был не тем заведением, которое могло бы жаловаться на отсутствие гостей или признания: вышколенный сервис, первоклассная кухня и музыкальное сопровождение по вечерам. Это был самый что ни на есть классический столичный ресторан, состоящий из 25 залов, бильярдной, собственного винного погреба и огромного бассейна со стерлядями. В 1905 году при ресторане был открыт новый концертный зал, в котором выступали солисты известных миланских театров, в том числе и «Ла Скала». Не гнушались здесь встречами и революционеры: так, Ленин провел несколько конспиративных заседаний сотрудников большевистской газеты «Новая жизнь» в кабинетах этого ресторана.

Официант проводил гостя к столику в центре зала, за которым его уже поджидал статный молодой человек в строгом черном костюме. Александр Афанасьевич, вежливо поздоровавшись с ним, тут же схватил меню, состоящее из двадцати наименований, и быстро пробежался по знакомым блюдам. Среди самых дорогих были «омаръ свѢжий, соусъ провансаль», «стерлядъ по-русски», каждое по 3 рубля, а также «форель гатчинская о-бле» и «тюрбо отварное, соусъ голландскiй», которые шли чуть дешевле, по 2,50 рубля.

— Петр Александрович должен появиться с минуты на минуту. Он открыт, любознателен, легок в общении и искренен в своих мыслях и суждениях. В этом я даже не сомневаюсь, — заявил он, не отрывая глаз от меню.

— Безусловно, — коротко и крайне сдержанно ответил молодой человек.

— Но знакомство с ним вам будет крайне полезно и, надеюсь, что приятно. Он очень близок с баронессой фон Гильденбанд, — продолжил Александр Афанасьевич. — Именно благодаря нему я получил сегодня днем приглашение в ее ложу в Мариинском театре. Думаю, что мне удастся к этому моменту познакомить и вас с Варварой Ивановной.

— Был бы вам крайне признателен, — произнес молодой человек, и его карие глаза хитро заблестели, почувствовав интерес к предстоящей встрече.

— Более того, сегодня вечером он явится сюда в компании племянника баронессы, сербского князя. Персона в городе новая и нуждается в знакомствах; полагаю, что и с ним вам стоит сойтись в дружеских отношениях.

Петр Александрович прибыл в ресторан чуть позже намеченного в сопровождении упитанного, но доброжелательного на вид молодого человека, и оба уже были навеселе. Особой красотой сербский князь не выделялся, но был розовощеким, чернобровым и высоким, а уж держался он и впрямь по-княжески, с особым величием. Что касается Петра Александровича, то, судя по всему, бедняга жутко переживал по поводу своего карточного долга. Правда, сложно было понять, что сильнее его тревожило: тот факт, что он проиграл, или то, что это грозило ему расставанием с невестой, чьей руки он добивался уже несколько лет.

— Прошу прощения за столь неучтивое появление и не совсем подобающий вид, — сказал он, сделав порывистый поклон головой. — Но я не удержался и пришел до ужина!

— Ничего страшного, позвольте вам представить Андрея Николаевича, — и Александр Афанасьевич указал на молодого человека с серьезным взглядом и крайне сдержанным поведением.

— Рад знакомству, друзья моего друга — мои друзья! — сообщил Петр Александрович и моментально спохватился, вспомнив, что пришел на ужин совсем не один. — Прошу любить и жаловать: прекрасный человек, племянник баронессы, из старинного княжеского сербского рода, Стефан.

— Можно просто по имени, — быстро ответил розовощекий мужчина, усаживаясь за их общий стол. — Столько уже наслышан о вас, что не терпелось познакомиться!

Александр Афанасьевич учтиво улыбнулся и сделал знак рукой, подзывая к себе официанта, в то время как Петр Александрович с интересом разглядывал новую для него персону, явно сильно контрастировавшую с ним по манере держаться в светском обществе.

— А я вижу, что вы очень серьезный и, судя по всему, умный человек! — неожиданно сказал он, обратившись к Андрею Николаевичу. — В наше время это редкость, хотел бы и я быть таким же, меньше совершал бы ошибок, — и он весело засмеялся.

— Важно не то, как выглядит человек, а то, что по истине скрывается за его внешним видом, — заметил Андрей Николаевич.

— Именно! — согласился Петр Александрович. — Сейчас мы и узнаем, что за внешним видом каждого из нас скрывается, а в этом нам поможет традиционный русский продукт, самый верный для этих целей! — протянул он и обернулся к подошедшему официанту. — Графин водки, пожалуйста! Надеюсь, что друзья поддержат меня в этом выборе?

Все трое, молча переглянувшись, одобрительно кивнули.

— Прекрасно! Графин водки, соленых огурчиков, маринованных грибочков с лучком, что вы еще планировали заказать? — и он вопрошающе обратился к Александру Афанасьевичу.

— Планировал взять филе соте с шампиньонами и бутылку шампанского «Луи Родерер» за 9,50 руб. Надо же нам выпить за знакомство

Петр Александрович сразу же недовольно хмыкнул.

— Кто же шампанское за знакомство пьет, тем более в отсутствие дам! В общем, голубчик, нам водочки, закуску, филе соте, а мне котлетку какую-нибудь, и пожирнее, а то меня совсем развезло!

Официант кивнул головой и моментально удалился.

— Итак, — бросил Петр Александрович, обращаясь к молодому человеку, на котором он продолжал фокусировать свой затуманенный взгляд. — Чем же вы, Андрей Николаевич, занимаетесь? Должно быть, нечто интересное и нестандартное, потому как других знакомых у Александра Афанасьевича просто быть не может!

— Я являюсь помощником одного из депутатов Государственной Думы, — без лишних разъяснений ответил молодой человек, и Петр Александрович мгновенно перевел удивленный взгляд на Александра Афанасьевича.

— Я так и знал, что персонаж вы интересный, как чувствовал! И к какой же фракции вы относитесь?

— К самой прогрессивной.

В глазах Петра Александровича снова вспыхнул огонек:

— Это теперь так именуется в народе? — усмехнувшись, спросил он. — Видимо, к самой либерально-прогрессивной!

— Мы за правду, Петр Александрович, — подытожил Андрей Николаевич. — За равенство и братство, которое в ближайшее время должно наступить в России и обязательно наступит благодаря нашим многочисленным и многолетним стараниям! Как говорится: «В борьбе обретёшь ты право своё!». И мы боремся за новую Россию.

В этот момент официант снова подошел к ним с огромным подносом и накрыл на стол все выбранные ими ранее блюда.

— Тогда предлагаю выпить за прекрасную встречу и приятное знакомство! — бодро объявил Петр Александрович. — Дело ваше опасное, но и впрямь благородное! — добавил он, разливая водку в хрустальные стопки.

После нескольких радушных тостов и приемов народного средства разговор перешел в непринужденное дружеское русло. Более того, оказалось, что у Андрея Николаевича, Стефана и Петра Александровича было много общих интересов, ну а уж тема политики в те годы интересовала почти каждого, а тех, кто был далек от этого, можно было смело именовать «идиотами», ибо в Древней Греции «идиотами» называли тех граждан, которые отказывались принимать участие в общественной жизни.

— Экая интересная история со мной давеча произошла в Новом клубе после традиционного вторичного обеда, а обедал я, между прочим, ни с кем-нибудь, а с самим Мосоловым! — гордо заявил Петр Александрович и продолжил: — Представляете, подсаживается к нам бывший начальник Главного тюремного управления, нынче статс-секретарь, Галкин-Враской, и без какого-либо вступления обращается напрямую к Мосолову: «Он очень красивый, страшно богатый, отлично воспитанный, а в придворном мундире будет украшением двора. Ему мундир пристал, как корове — седло!» Мосолов, выслушав его, спрашивает: «Как, дескать, фамилия вашего протеже?», а статс-секретарь в возрасте-то уже, ничего не помнит! Подзывает к себе маркера и говорит ему: «Послушай, а как фамилия красивого молодого человека, который мне проиграл три партии?» — тот ему отвечает: — «Князь Карагеоргиевич, Ваше высокопревосходительство», — а он ему: — «Да нет же, Карагеоргиевича я хорошо знаю: он у меня выигрывает. А вот другого как зовут?»

Компания мужчин тотчас же дружно разразилась смехом. В особенности покатывался Стефан, держась за свой упитанный живот, после чего сделал гордое заявление:

— Между прочим, Карагеоргиевичи — это королевская династия Сербии, поэтому не могут проигрывать в карты!

— В общем, к чему это я все рассказывал вам: карточные дела все улаживают по-разному, кто как может! Жаль, что я проигрался не Галкину-Враскому, сейчас бы ходил в мундире и был украшением императорского двора, — улыбаясь, подытожил Петр Александрович.

К половине двенадцатого на сцене ресторана появился итальянский оперный ансамбль под управлением Манлио Баваньоли, миланского дирижера. К этому времени все столики были уже заняты, и внешний вид гостей едва ли уступал вечерним театральным нарядам. Неожиданно в зал вошел скромный молодой человек, посыльный, работающий в одном модном цветочном магазине. Он держал в руках огромную корзину, состоящую минимум из 51 чайной розы. К ней также прилагалась небольшая фирменная открытка, в которую обычно вписывалось имя дарителя. Первоначально все гости, переглянувшись, подумали, что столь пышный букет предназначается для примы оркестра, но, к удивлению всех, корзина опустилась на стол одной дамы в прекрасном темно-синем платье. Глаза Александра Афанасьевича моментально увеличились в размерах, ибо ей оказалась Зинаида Федоровна, его пассия, приславшая давеча ему свое творение в виде глиняного горшка. Дама изящно поблагодарила посыльного и, прочитав открытку, одарила Александра Афанасьевича самой теплой и милой улыбкой на свете.

— Какой вы, оказывается, галантный кавалер! — с насмешкой изрек Петр Александрович, наблюдая вместе со всеми за этой впечатляющей картиной. — Так изящно и, право же, по-рыцарски ухаживать за своей Дульсинеей, а если быть точным, то аж за двумя Дульсинеями, — сакцентировал он на последнем слове и продолжил: — можете только вы!

Александр Афанасьевич наморщил лоб, пытаясь сообразить, о чем идет речь, но не прошло и минуты, как до него стали доходить слова, сказанные Петром Александровичем. В зале появился еще один посыльный из цветочного магазина, и, к удивлению гостей, в руках он нес точно такой же букет, состоящий из 51 чайной розы, и маленькую открытку, только предназначался он уже совсем другой даме, расположившейся через несколько столиков от них возле окна. Что-то екнуло внутри Александра Афанасьевича, и он с ужасом осознал, что второй такой букет нашел свое пристанище у Ксении Дмитриевны, его другой пассии, которая также этим вечером решила поужинать в «Палкине». Гости в зале стали перешептываться и тихо посмеиваться. Тем временем две совершенно незнакомые между собой дамы, вначале увидев друг в друге ярых соперниц, почувствовали на себе взоры окружающих и мгновенно осознали непростительное предательство, которое должно было вылиться в жуткий скандал и быть смыто лишь кровью!

— Ой-ой! — обеспокоенно простонал Петр Александрович, глядя на побледневшего Александра Афанасьевича. — Что сейчас начнется! Боюсь, что даже депутат Государственной думы не сможет вас спасти!

— Петр Александрович совершенно прав, — согласился Андрей Николаевич. — Если вы сию же минуту не покинете данное заведение, то эти фурии обрушат на вас весь свой гнев; нанести такой афронт даже неумышленно сразу же двум дамам — неслыханная дерзость

— Немедленно покидаем ресторан, ловим первую же пролетку и несемся от греха подальше! — активно жестикулируя руками, скомандовал Петр Александрович и, резко поднявшись со своего места, пошатнулся в сторону, чуть не задев соседний столик.

— Да уж, — печально выдавил Александр Афанасьевич. — «Несемся» в вашем случае звучит крайне оптимистично, вы даже на своих двоих не можете держаться!

— Ничего! Я сейчас соберусь с мыслями и ради вас сделаю невозможное! — ответил тот, а затем обратился к князю, положив свою руку ему на плечо. — Дорогой мой, милый Стефан, вынужден покинуть вас, дабы спасти друга, но оставляю в надежных руках Андрея Николаевича, — затем он замолчал и сделал легкий поклон.

Не теряя более ни единой минуты, Александр Афанасьевич схватил его под локоть и второпях поволок в сторону лестницы, в то время как угроза с обоих флангов нарастала с очень быстрой и, главное дело, трезвой силой. Они спешно выбежали на улицу и заскочили в первую же подъехавшую к ресторану пролетку, которая, к их счастью, только что подвезла к нему новых гостей. Александр Афанасьевич свободно выдохнул, осознав, что ему удалось скрыться от нарастающей бури.

— А вы везунчик, успели ретироваться, — бодро произнес Петр Александрович, протрезвев от холодного ночного воздуха и от возникшей суматохи, когда они уже ехали по Невскому. — За мной никогда не бегало одновременно столько прекрасных женщин. Так что я ошибся на ваш счет: вы не Дон Кихот, вы Дон Жуан!

— Скажите тоже! Никогда не думал, что такое недоразумение может произойти со мной, да еще и в общественном месте, на виду у многочисленной публики!

— Скандал мог бы выдаться зачетный, не хуже, чем у Дягилева, Философова и Гиппиус в «Даноне»! Эх, какого представления вы нас лишили: миланская оперная дива отдыхала бы на фоне глиссандо Зинаиды Федоровны и легато Ксении Дмитриевны.

— Боюсь, что от них вы услышали бы лишь одно крещендо!

Оба переглянулись и тут же прыснули со смеху, столь неожиданно и звонко, что кучер, подпрыгнув на козлах, сердито оглянулся назад.

— Я поручил Агафье послать по букету каждой, предварительно разузнав у их горничных, где они будут этим вечером, — пояснил Александр Афанасьевич. — Вместо этого «подсолнух», видимо, сболтнула лишнего и рассказала прислуге о моих намерениях посетить сегодня ресторан «Палкин», и обе, безусловно, решили явиться именно сюда. Кто бы знал, что выйдет такая оказия, перед Андреем Николаевичем и Стефаном жутко неудобно, — печально подытожил он.

— Да, согласен, — произнес Петр Александрович. — Но думаю, что они найдут общие темы для разговора. Тем более что ваш друг мне показался славным малым, хотя и немного неэмоциональным. Полагаю, что я смогу придумать, как загладить перед ним нашу вину.

— Буду вам крайне признателен.

— Замолвлю за него словечко перед баронессой, тем более что она любит видных мужчин, да еще и с революционным духом!

После чего Петр Александрович резко дернулся и полез во внутренний карман своего пальто.

— Чуть было не забыл! — и он вытащил из него какой-то аккуратно сложенный лист бумаги. — Это списки всех участников ближайших скачек на Коломяжском ипподроме. Как и обещал, я достал имена основных претендентов.

— Прекрасно! Будем считать, что ваш карточный инцидент на этом исчерпан, я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы вы смогли погасить свой долг чести!