Затемнённый

Внизу тварь приземлилась на одну ногу. Кость согнулась, хрустнула, пробив плоть, — белый обломок мелькнул и тут же втянулся обратно, затягиваемый серой мышцей. Существо даже не остановилось. Пригнувшись, понеслось по плацу.

Движения были рваными импульсами. Будто его дёргали за позвоночник издалека. Оно почти не касалось земли. Тень под ним запаздывала, ломаясь.

— Вот же… — Штольц выдохнул сквозь зубы.

И прыгнул следом.

Падение — перекат, мокрая трава впилась в ладони, запах сырой земли ударил в нос. Он уже поднимался, когда услышал, как в груди у твари что-то хлюпает при каждом шаге.

Она мчалась к медблоку.

И тогда пришло понимание.

Голод. Он голоден. Выстрелы разорвали его изнутри. Ему нужно топливо. Кровь. И он бежит туда, где кровь.

Туда, где Клара.

Клара склонилась над очередным телом. Вскрывая грудную клетку и отводя рёбра, она недовольно бурчала что-то себе под нос, машинально вытирала лоб запястьем затянутой в перчатку руки и не замечала, как по рукаву стекает чужая кровь.

Под рёбрами у Штольца что-то дёрнулось.

Это уже был даже не страх. Это ярость, сжимающаяся в плотный, холодный ком.

— Только тронь её, сука, — прошептал он, уже срываясь в бег.

Марик двигался быстро, но предсказуемо. Он рвался вперёд по прямой, не пытаясь маневрировать, подчиняясь одной лишь жажде и материнскому зову, отдававшемуся в черепе гулким колокольным звоном. Он не думал и не выбирал пути, полагаясь исключительно на запах.

Штольц понимал, что, если догонит его, стрелять в грудь будет бесполезно. Придётся раздробить череп, пока голова ещё держится на плечах.

Он бежал следом, низко пригнувшись и тяжело дыша, хотя усталость здесь была ни при чём. Его душила злость на собственную невнимательность. Он упустил детали, не заметил очевидного и даже не предположил, что подобная тварь может находиться у него под самым носом.

Участок тянулся бесконечно. Плац, гаражи, административный корпус. Даже его скорость не делала расстояние ничтожным — оно всё равно требовало времени.

Пистолет всё ещё лежал в руке, врастая в кожу, подкрепляемый ненавистью, казалось, к самому своему существованию, но, в отличие от рваных, судорожных скачков носферату, Вольф двигался плавно, экономно, выверяя траекторию, успевая параллельно рассчитывать вариативность исходов.

— Потрать силы, старик… — процедил он сквозь зубы. — А я заберу тебя, пока ты слабый.

Впереди уже показался медблок, прямоугольное здание с бледным светом, пробивавшимся сквозь жалюзи. Отсюда неизменно тянуло антисептиком и холодным металлом. Стерильность этого места казалась нарочитой, призванной скрывать запах разложения.

Идеально для живого трупа.

Штольц ускорился ещё сильнее. Теперь он не просто бежал убивать тварь.

Он бежал успеть.

Успеть спасти хоть одну невинную жизнь, что оказалась втянута в это дело не по своей воле. Потому что, если Герхарда уже не спасти, то Клара — вот она, живая, с бьющимся сердцем и совершенно не представляет, что её может настигнуть.

Задний вход медблока выглядел, как всегда, безобидно. Именно туда везли тела, чтобы не тревожить сотрудников видами смерти, которые врачи уже не смогли отогнать.

Дверь была распахнута.

В морге тускло горел единственный фонарь, подвал гудел тишиной, которая обычно предшествует воплю.

Марик-носферату нашёл трупы сразу. Они лежали на столах, накрытые белой тканью — два практически свежих, демонстрирующие следы работы санитаров. Но тварь не хотела мёртвого. Она хотела вкус крови, биения, страха… жизни.

Труп Герхарда с дырой в груди и молодого юноши с алтаря, тоже разорванный на грудине, как раскрытая книга, и почти обезглавленный.

Марик рванулся к одному телу и сорвал ткань. Когти вонзились в грудную полость. Он ковырял, выдирал, разбрасывал клочья плоти по кафелю. Рёбра разошлись с хрустом, как ломают мягкий хлеб, вдавливая пальцы в ещё податливую мякоть. Хрящи лопались. Кость трещала. Изнутри вываливались тёмные, уже остывшие сгустки.

Тварь пригнулась, втягивая носом кровь и тут же взвыла.

— НЕТ! НЕТ!.. Пустое! Холодное!! Пустое!!

Второй труп полетел на пол, ударившись о кафель мокрым, тяжёлым звуком. Голова юноши дернулась на остатке кожи, стукнулась о ножку стола. Марик кромсал его, рвал, шипел, кусал, вгрызаясь в плечо, в грудь, в шею — и каждый раз отшатывался, мотая головой, словно вкус вызывал отвращение.

— НЕ ТО!! НЕ ТО!!

Визги донеслись до Клары. Она практически выскочила из соседнего помещения, спешно поправляя прядь волос, что успела выбиться из её привычного хвоста. Её лицо выражало смесь раздражения и усталости. Заворачиваясь в дверях, она недовольно заворчала, готовясь отчитать нерадивого санитара:

— Да кто опять открыл трупную? Я же сказала…

Она застыла в дверях, прижав к груди журнал, что край впился в рёбра, а затем медленно, подчёркнуто медленно, положила его на ближайший стол и опасливо шагнула назад, к лотку с инструментами.

— Господи…

Вырвался выдох, и её дыхание сбилось, по спине пробежал холодок, но она старалась не позволить страху парализовать её тело. Но она чётко распознала адреналин, разливающийся по венам, и время будто замедлилось, и каждый звук теперь казался оглушительным и угрожающим.

Марик медленно поворачивался к ней, неестественно закручивая голову, и просверлил её своими пустыми провалами янтаря вместо глаз. Взгляд Клары спустился на его окровавленную пасть, только закончившую раздирать плоть — и без этого разодранную — несчастного парня. Между игольчатыми зубами застряли тёмные волокна. Кровь стекала по подбородку, капала на пол тяжёлыми каплями.

Сгорбленный и дрожащий силуэт, на котором мышцы едва удерживали форму, наверное, навсегда останется в её памяти.

Он пригнулся и затоптался на месте, готовясь прыгнуть.

Клара, игнорируя бешеное биение сердца, резко схватила скальпель, поднимая лезвие перед собой, давая блеснуть ему в холодном свете ламп. Отчаянно и безрассудно, но другого выхода не было.

Тварь шумно прыгнула, скрипуче отталкиваясь от металлического стола, выгибая позвоночник рывком, разрывая воздух резким свистом. Прыжок вышел бы точным и быстрым, если бы пространство перед Кларой внезапно не сжалось.

Что-то большое и тяжёлое, оказалось между ними, сметая траекторию удара.

Марик-носферату налетел всем телом в это препятствие грудью. Раздался тупой удар, словно столкнулись два куска мяса. Откуда-то из горла сорвалось протяжное шипение, и тварь отскочила назад, цепляясь когтями за плитку, оставляя на кафеле борозды. Тело, дёргаясь, пригнулось, изучая преграду.

Клара, резко вскинув голову, упёрлась взглядом в спину.

Широкую, натянутую мышцами, полностью перекрывающую обзор.

Штольц.

Не оборачиваясь, ухватив её за запястье, он коротким, грубым движением потянул назад, отсекая её от угрозы своим корпусом. Пальцы на мгновение сжались крепче допустимого, проверяя, стоит ли она ровно, не потеряла ли равновесие, и тут же разжались, отпуская, но не убирая руку далеко.

Шагнув вперёд, он перенёс вес на носки, пружиня в коленях и выравнивая позвоночник в линию удара. Ботинки, скрипнув подошвами, нашли сцепление, расставляясь шире плеч.

Челюсти сжались, сухожилия на шее напряглись, от чего дёрнулась скула. Веки сузились, оценивая дистанцию, угол и слабое место.

Марик громко завыл, захлёбываясь собственным дыханием, и рванулся снова, выбрасывая когти, разрывая воздух перед собой.

Штольц, не отступая ни на шаг, поймал его движение на середине траектории — перехватил горло пальцами, сомкнувшимися в железный захват, и, используя инерцию твари, впечатал его в металлический стол.

Глухой удар разнёсся по помещению, стол заскрипел, прогнулся, загремел ножками по плитке.

Пальцы Штольца, не ослабляли хватки, лишь сильнее сжались, вдавливая хрящи и удерживая так, чтобы тварь не дёргалась слишком сильно… к тому, кого он оставил за своей спиной. Слюна и кровь слились в вязкую каплю, которая стекала по подбородку Марика, падала на пол и источала мерзкий, кислый запах.

— Назад, — коротко рыкнул Штольц, от чего сердце Клары подпрыгнуло к горлу.

И она послушалась, хоть обычно находила тысячу и одну причину возразить ему.

Марик изогнулся дугой, выскальзывая из собственной кожи, как змея, позвонки заходили ходуном, когти, скрежеща по столу, выцарапывая нечто рваное, судорожное, пытаясь ухватиться хоть за трещину, хоть за иллюзию опоры.

Штольц даже не отшатнулся, лишь слегка подался вперёд, наваливаясь всей тяжестью, будто удерживает бешеного быка, но то было лишь скользкой оболочкой носферату. Он оскалился вытянувшимися клыками, синий блеск зрачков показывал, чья власть здесь приоритетней. И никакая Матерь Сияния ему не поможет, когда от него ничего не останется.

Носферату заскулил, но сдаваться не собирался. Он вытянул лапы и с хищным удовольствием когтями вонзился в руку, прорывая кожу и мясо до самой кости. Раздался влажный звук разрыва, и на предплечье Штольца расползлись глубокие рваные борозды.

Вольфу пришлось отпрянуть на полшага, чтобы не дать твари вырвать руку вместе с сухожилиями.

Он резко тряхнул рукой, словно стряхивая прилипшую грязь. Кровь уже лилась алой струёй, скользя по пальцам и срываясь на пол тяжёлыми каплями. Белый кафель мгновенно испещрился тёмными пятнами, которые растекались по швам плитки, медленно впитываясь в холодную поверхность.

Клара Бергер, всё ещё стоявшая за его спиной, распахнула глаза шире обычного и рефлекторно прикрыла рот ладонью, сдержав рвущийся вскрик. Слишком многое происходило одновременно. Слишком быстро. И даже ей — человеку, который ежедневно вскрывал чужие тела, — потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что именно потрясло её сильнее: почти ленивое спокойствие Штольца, с которым он отдёрнул раненую руку… или то, как быстро рана начала затягиваться.

Вырвавшийся Марик, перебрался на соседний секционный стол, но сидел он там не долго. Он вновь прыгнул на Вольфа, с выворачивающимся в прыжке телом, видимо надеясь воспользоваться минутной заминкой. Штольц кулаком отбил носферату, как бейсбольный мяч, но мерзкие когти успели чиркнуть его по щеке, тонко срезая кожу, кровь выступила узкой линией, но это было его последней и роковой ошибкой.

Волк медленно наклонил голову. Взгляд его потемнел, зрачки вытянулись хищными вертикальными щелями, холодными и неподвижными. Кровь ещё текла по щеке, но края кожи сходились, плоть стягивалась, отказываясь признавать повреждение.

Через несколько секунд осталась лишь бледная линия, исчезающая под тонким слоем новой кожи.

Марик взвыл:

— ПРОРОК! ПРОРОК!! ТЫ ДОЛЖЕН…

Только вот договорить не успел.

При следующем прыжке носферату Штольц шагнул в него, сокращая дистанцию и, перехватив голову обеими руками, всадил пальцы под основание черепа, вжимаясь ладонями в скользкую кожу и фиксируя позвонки, как детали механизма перед поломкой.

Коротко выдохнул.

И, с силой, которой не должно быть в человеческих руках, резко дёрнул в стороны.

Послышался влажный, отвратительно мягкий хруст, за которым последовал сухой треск ломающихся суставов. Сухожилия рвались с противным скрипящим звуком. Кожа натянулась, не поспевая за движением костей, и лопнула.