Что скрывает прилив

– А, поняла! Но ты объясняла, что при самоубийстве удар наносится с большой силой, но быстро теряет импульс. Вдруг здесь как раз такой случай, поэтому и повреждение перикарда неглубокое?

– Или просто подвела длина орудия?

– Оказалось слишком коротким?

– Возможно. А что касается ширины, вспомни закон Далла Вольты.

Кардона просияла, будто Клара щелкнула выключателем, о котором она сама знала, но забыла. Она закрыла глаза и процитировала:

– «Ширина орудия равна длине раны, умноженной на синус угла проникновения».

– Точно. Следовательно, орудие небольшой ширины, как ручка среднего ножа, но при этом очень острое.

– Наш скальпель прекрасно подошел бы, – заметила Кардона, не скрывая иронии.

Клара вздохнула. Еще не так давно она первая отпустила бы какую-нибудь жестокую и саркастичную шутку на тему покойника или смерти – это всегда помогало справляться с эмоциональной нагрузкой в ее работе. Но все изменилось с тех пор, как ее мать умерла при необычайных обстоятельствах, и пусть эта потеря не пробудила в Кларе особого уважения к мертвым, но заставила больше ценить жизнь. Хотя Кларе чаще приходилось заниматься вскрытием умерших естественной смертью и мертворожденных, теперь всякий раз, когда на секционный стол попадало тело с предположительными признаками насильственной смерти, она вдруг проникалась эмпатией – быть может, из-за того, что в таких случаях очень часто это было тело человека с неординарной биографией и, как правило, не успевшего проститься с близкими.

– А ты уверена, что на нее вообще напали? – спросила Кардона, отвлекая Клару от размышлений. – Вспомни, она же была одна в запертой каюте…

– Знаю, но если мы отказываемся от версии самоубийства и несчастного случая, остается только убийство. Очевидно… – Клара замолчала.

– О чем ты думаешь? Ну скажи! Что очевидно?

– Не знаю… Есть признаки, нетипичные для насильственной смерти. Рана всего одна, очень ровная. Нет оборонительных ранений, порезов на пальцах или предплечьях… Ты же видишь, какие у нее ногти – маникюр свежий, ни царапинки, под ногтями ничего нет.

– Может, на нее напали внезапно и она не успела отреагировать. Или ее чем-то одурманили.

– Я тоже об этом думала, но ни цвет кожи, ни другие внешние признаки не указывают на отравление. Обрати внимание: внутренних ожогов нет, слизистые оболочки не раздражены и не воспалены, окраска внутренних органов и цвет крови в пределах нормы. Даже запах от тела нормальный. И следов от инъекций мы не нашли… Похоже, что у нее не было врожденной кардиопатии или других патологий, да и признаков каких-либо сопутствующих хронических заболеваний, которые могли бы вызвать внезапную смерть, мы не обнаружили. А легкие курильщика… – Клара покачала головой – версию с отравлением она отвергала однозначно, – но все же осторожно добавила: – Нужно будет дождаться результатов патологического и токсикологического исследования.

Когда работа с телом была закончена, Клара невольно почувствовала, как от живота к груди поднимается тревога. Женщину лишили жизни, закололи неизвестным предметом. Как это возможно, если она находилась одна в запертой каюте на корабле? Клара мысленно проследила заново весь процесс вскрытия – не упустила ли она какую-то деталь? Нет, все было как полагается, теперь что-то новое может сообщить только токсикологический анализ, но его ждать еще несколько недель.

Могла ли Юдит Помбо сама себе нанести рану каким-то колющим предметом, находившимся в каюте? Нет, уголовная полиция обязательно нашла бы его, когда приехала на вызов. Судмедэксперт Педро Мигес, который занимался транспортировкой тела, тоже не отметил в отчете ничего подходящего. Да и вряд ли такой предмет в каюте остался бы незамеченным – он был бы покрыт кровью.

Клара посмотрела на труп Юдит в последний раз, перед тем как его увезли. С кем не успела проститься эта женщина? Клара надеялась, что у нее был хоть кто-нибудь, с кем ей по-настоящему хотелось бы попрощаться. Юдит сыграла свой последний матч. Кларе стало чуть легче, когда она подумала, что в ее жизни есть люди, ради которых она готова свернуть горы и которым хотела бы посмотреть в глаза, прощаясь навсегда, – ее муж Лукас, племянницы, Оливер с Валентиной…

Что касается Валентины, та сильно изменилась после той трагедии, что ей пришлось пережить на службе. И в ее сознании поселилась убежденность, что это она виновата в случившемся. Кровь, ребенок, безрассудство. Так не должно было произойти, не надо было ей стараться контролировать все до самого конца. Отдаляясь от Оливера и Клары, Валентина считала, что поступает так во благо им. Логика ее, как всегда, была сокрушительной: какую пользу может принести близость с человеком, который знает, что он сломлен?

Клара убеждала подругу найти в жизни какой-то новый смысл, пыталась показать, насколько абсурдна такая жертва, которой никто не желал и о которой никто не просил, но Валентина выбрала другой путь. Более прагматичный и рациональный, но одновременно холодный и мучительный. Надо быть очень храброй, чтобы сознательно двигаться к бездне.

Но судмедэксперт не могла не переживать за Валентину, опасаясь, что от ее близкой подруги в конце концов останется одна оболочка. Вроде тех тел на секционном столе, вроде тела той же Юдит Помбо.

Что-то в смерти этой женщины казалось ей странно знакомым, однако память не спешила подсказать ответ. Клара вспомнила, какой увидела Юдит в тот день на благотворительном коктейле – облегающее платье, высокие шпильки, безупречный макияж. И смех – такой уверенный, показной. Должно быть, в молодости она была очень красива. Кто мог настолько ее ненавидеть, чтобы пожелать отнять у нее душу и превратить в пустую оболочку из костей и плоти?

3

Прежде чем идти дальше, поговорим о предполагаемом месте убийства[4].

Эдгар Аллан По, «Тайна Мари Роже» (1842)

Валентина вела машину сосредоточенно и спокойно – мыслями она уже была в каюте, где погибла Юдит Помбо. Ей не терпелось обследовать судно. Как могло произойти то, о чем ей рассказал капитан Карусо? Разумеется, крайне интересно увидеть отчет криминалистов об осмотре места происшествия. Перед выездом она успела ознакомиться с предварительным отчетом морслужбы – капитан, как и обещал, прислал его на электронную почту.

С головой уйдя в новое дело, Валентина незаметно для себя начала подпевать. По радио звучала Let It Go Джеймса Бэя. Лейтенант достаточно хорошо владела английским и понимала все, о чем говорится в песне. Как шутил Оливер, «тот, кто может понять шотландский акцент, тот может понять все». Та поездка в Британию осталась чудесным воспоминанием – Валентина по-новому увидела родной город Оливера, Лондон, а еще погостила у его шотландских родственников в Стирлинге.

Джеймс Бэй – Валентина не знала, кто это, но полагала, что кто-то из новомодных поп-звезд, – пел о том, как приходит время отдалиться от тех, кого мы любим. Когда иллюзии рушатся, мы принимаем это, падая на колени, и смиряемся с тем, что разбитое нужно отпустить на ветер, дать ему рассыпаться пылью в забвении времени. Но трещину дали не отношения с Оливером, это сама Валентина дала трещину: ее сущность, ее здравый смысл, ее внутреннее равновесие. Она треснула пополам, и ей казалось, что этот разлом уже никогда не зарастет. Значит, это ее телу и ее памяти суждено обратиться в пыль. Это она должна ото всех отдалиться, чтобы не отравлять своей тьмой. В чем смысл этой неизбывной боли? Лучше бы утонуть вместе с ней, исчезнуть, лечь на дно океана и ждать, пока прибой навеки смоет ее следы на песке.

Валентина глубоко вдохнула и постаралась отвлечься от тоски. Она припарковалась возле комендатуры в Пеньякастильо и вошла в здание, решив для себя, что некоторым событиям и некоторым людям нужно просто позволить стереться из памяти – отпустить их с тихим ветерком, который дует, когда поднимается прилив.

Войдя в зал совещаний рядом со своим кабинетом, лейтенант с удивлением увидела, что большая часть ее команды уже на месте и изучает материалы по делу Юдит Помбо. Она предупредила всех сообщениями, что с утра будет летучка, но не рассчитывала на такую редкостную пунктуальность.

– Доброе утро, Валентина.

Сержант Хакобо Ривейро был самым старшим в следственном отделе и единственным, кто обращался к лейтенанту на «ты» и по имени. Остальные держались более официально, но Ривейро с Валентиной связывало давнее товарищество.

– Привет, Ривейро. Всем доброе утро.

После обмена краткими приветствиями все снова уткнулись в копии отчета, присланного из морслужбы. Встала только агент Марта Торрес – они вместе с Альберто Субисарретой были в отделе самыми молодыми.

– Лейтенант, взгляните… – Марта подошла к доске. – Я составила список гостей на шхуне, а во второй колонке – экипаж судна.

– Да, мы уже собирались проверить информацию по каждому в СИГО, – вставил капрал Роберто Камарго.

СИГО – интегрированная система оперативного управления, анализа и гражданской безопасности гражданской гвардии – содержала основные сведения об испанских гражданах, случаях привлечения их к ответственности и происшествиях, вплоть до нарушения дорожных правил.

– Охренеть. И что вы хотите – приз за лучшего Шерлока Холмса недели? – поразилась Валентина.

Несколько секунд все выжидательно смотрели на Валентину. Она медленно вдохнула и выдохнула.

– Можете вести себя как обычно. Со мной все в порядке, ясно?

– Лейтенант, но мы же просто хотели…

Валентина подняла руку, останавливая Марту Торрес. Обвела взглядом свою команду. Сержант Ривейро, молчун Альберто Субисаррета, решительный капрал Камарго и юная Марта, растерянно смотревшая на нее.

– Я знаю, вы хотите сделать мне приятно. Но вам не надо меня копировать. Более того, – она вымученно улыбнулась, – настоятельно это не рекомендую. Сейчас только девять часов, и вы сами знаете, что день нас ждет трудный. Лучше бы вы сейчас налегали на кофе и булочки, пообщались бы, а потом уже приступали к работе. Предоставьте мне занудствовать, хорошо?

– Я здесь, лейтенант! Вы что-то говорили про булочки?

Невысокий грузноватый мужчина, одетый в гражданское, как и все остальные члены группы, вошел в зал совещаний, громко прищелкнув языком. В руках у него был поднос, заполненный стаканами с кофе, пончиками и прочей выпечкой.

Валентина посмотрела на него с нескрываемым удивлением. Это был младший лейтенант Сантьяго Сабадель, еще один ее подчиненный, криминальный спец в области искусства. Он нередко опаздывал на службу, работал спустя рукава и выводил Валентину из себя, но сейчас, к ее изумлению, именно он принес всем завтрак. Валентина покачала головой, чувствуя благодарность и не желая читать новые нотации. Ее команда знала, в каком она психологическом состоянии, и коллеги просто хотят облегчить ей жизнь. Отлично все организовали и скоординировались, чтобы не раздражать ее обсессивно-компульсивное стремление к порядку. Всё на своих местах, всё вовремя, лишь бы не тревожить Валентину. Создали целую вселенную по ее мерке, чтобы ей было легче дышать.

– Спасибо.

Валентина подняла взгляд и увидела в глазах коллег уважение и вместе с тем беспокойство. Сделав вид, что не заметила этого беспокойства, она взяла с подноса кофе и подошла к доске с записями Марты Торрес.

ГОСТИ

Юдит Помбо (жертва, президент теннисного клуба)

Маргарита Родригес (секретарь президента теннисного клуба)

Василь Раллис (экс-теннисист)

Пабло Рамос (теннисист на коляске)

Феликс Малианьо (президент Федерации тенниса Кантабрии)

Виктория Кампоамор (член совета директоров Федерации тенниса Кантабрии)

Эмилио Рохас (президент Союза предпринимателей Кантабрии)

Марко Фьоре (почетный член теннисного клуба), гражданин Италии

Росана Новоа (почетный член теннисного клуба)

ЭКИПАЖ

Алан Алонсо (капитан)

Тимотео Комесанья (первый помощник)

Микаэль Дубах (старший механик), гражданин Швеции

Макото Усуи (повар), гражданин Японии

Суки Ито (помощница повара и официантка), гражданка Японии

– Смотрю, домашнее задание вы действительно сделали, – сказала Валентина. – А это что? – Она указала на рисунок, похожий на схематичное изображение палубы корабля.

– Это я начал рисовать, лейтенант… – поспешил объяснить капрал Камарго. – Только тут не в масштабе, я еще не сделал привязку… Понимаете, место происшествия – это старинная шхуна, которая несколько раз участвовала в выставках. Я нашел план в интернете, но не знаю, сохранили ли при реставрации историческую…

– Эти-то пижоны? – Сабадель поднял брови. – Да они, наверное, на палубу теннисный корт влепили.

– Вряд ли, – улыбнулся Ривейро. – Я только что смотрел фотографии шхуны, которые Камарго взял с сайта клуба, и похоже, что первоначальный вид полностью сохранен.

– Твою мать, у нас что, все это время были фотки? – удивился Сабадель. – Ну-ка, покажите эту вашу шаланду.

Капрал Камарго развернул свой ноутбук, чтобы всем за столом было видно экран. На снимке была изящная шхуна, выкрашенная в темно-синий и темно-красный. Бушприт был длинный и тонкий, Валентина ожидала увидеть под ним какую-нибудь носовую фигуру, но там не было ни русалки, ни другого фантастического существа. Возможно, этому кораблю и не требовались такие украшения. На фотографии шхуна была с поднятыми парусами, грот-мачта и даже фок-мачта превышали, кажется, двадцать метров, так что вид в целом был весьма внушительный.

– А есть другие фотографии судна?

– Только снимок салона, лейтенант. На сайте клуба больше почти ничего нет.

Капрал открыл следующую фотографию, запечатлевшую элегантный салон – стены и потолок светлого дерева, большой диван П-образной формы в стиле «честерфилд», окружающий стол с трех сторон, – просторное, но уютное помещение.

– Как красиво! – воскликнула Марта Торрес. – А места-то сколько!

– В море каждый метр на счету, – возразил Субисаррета и тут же опустил взгляд, как будто слова у него вырвались нечаянно.

Он обычно отмалчивался, но если уж говорил, то лишь по делу.

– Да, дорого-богато, – кивнула Валентина. – Но среди этой красоты погиб человек, так что за работу.

Лейтенант снова подошла к доске и перечитала список гостей и членов экипажа. Затем обратилась к капралу Камарго.

– Посмотри, что по каждому найдется в СИГО, а итальянца и шведа проверь по СИС, – распорядилась она, имея в виду общеевропейскую информационную систему Шенгенской зоны. – Кстати, а Василь Раллис разве не грек?

– Грек, но у него испанское гражданство. Я как раз начал с него.

– Карусо говорил, он приехал на какую-то конференцию по теннису – то ли доклад читает, то ли семинар ведет, что-то в этом духе.

– Так и есть, видел вчера в новостях. Конференция на Ла-Магдалене, шла всю неделю, а сегодня вечером будет торжественное закрытие. Василь вроде бы живет в Барселоне, и тот парень, что играет в теннис на коляске, тоже. А вот по гражданам Японии, лейтенант, придется запрашивать данные в базе Интерпола. Не знаю, не рано ли…

– Запроси. Если в конце концов подтвердится, что это убийство, нам понадобится вся информация, в том числе по персоналу кухни. Дело курирует судья Мартин, так что проблем не будет. Я ему позвоню… Вы, наверное, уже прочли в отчете, что жертву нашли в запертой каюте с крошечной ранкой в груди, и, возможно, речь идет о странном несчастном случае, но есть вероятность, что мы столкнулись с очень хитро продуманным преступлением.

– Действительно, очень странное дело, – согласилась агент Торрес.

– Да, странностей пока немало. Надо ждать отчет судмедэкспертизы, он наверняка поможет что-то прояснить. Кстати, Ривейро, не позвонишь Мухике? Вдруг у нее уже есть какие-то предварительные сведения?

– Рановато, вряд ли… – засомневался сержант. – Может, лучше ты сама…

– Нет, если я позвоню сама, лучше не будет, если ты об этом.

Отказ Валентины был мягким – предложение Ривейро не оспаривало ее авторитет, а просто шло вразрез со сложившейся практикой. До того, как случилась трагедия, обычно именно она связывалась с Кларой Мухикой.

– Вскрытия начинаются рано, возможно, она уже может что-то сообщить. Давай, звони.

Ривейро прошел в кабинет Валентины, чтобы спокойно поговорить по телефону. Он достал блокнот, который все время носил в кармане, и взял ручку со стола лейтенанта, где царили безупречный порядок и чистота. Валентина же погрузилась в изучение плана корабля, отчетов морслужбы и тех врачей «скорой», которые занимались Юдит Помбо. В общую комнату долетали обрывки разговора.

– Знаю, знаю, что рано… Она занята с командой, у нас тут летучка. Понятно, передам… Да, конечно, понимаю, что предварительно! Хорошо, подожду… Нисколько не трудно.

Валентина подошла к Ривейро, прикрыла за собой дверь и взглядом спросила, что говорит судмедэксперт. Сержант отвел в сторону мобильный.

– Говорит, дайте хоть руки вымыть, она только что закончила. Грозится, что в следующий раз не возьмет трубку, если будем лезть к ней в яичники в такую рань.

Валентина улыбнулась:

– Узнаю Клару.

Ривейро прикусил нижнюю губу и покачал головой. Ну что ж, Валентина хотя бы улыбается. И он знал, что Клара их ценит – и его, и особенно лейтенанта. Клара Мухика и была столь хорошим специалистом как раз потому, что считала эту работу своим призванием. Унаследовав внушительное состояние, Клара могла позволить себе уйти на покой, но она продолжала работать. Ривейро отлично с ней ладил, хотя и подозревал, что судмед в разговорах с ним намеренно сыплет медицинскими терминами. Сержант знаком показал Валентине, что Клара вернулась к телефону.

– Колющий предмет треугольного сечения… Да, записываю. Кровь в перикарде… тампонада сердца… Да, да, понятно. Сердце перестает качать кровь – и готово. Что? А это еще что за штука? Нет, ничего подобного не встречалось… В общем, если коротко, то ее закололи в сердце, так? Ага. Конечно, конечно… А самоубийство?.. Ясно, понял. А не могло?.. А. Все ясно, большое спасибо. Конечно. Знаю. Передам. Спасибо.

Ривейро закончил говорить и наткнулся на нетерпеливый взгляд Валентины. На секунду ему показалось, что ее глаза стали одного цвета, но она отступила на шаг, и сержант понял, что одинаковыми в глазах Валентины были только печаль и отчужденность, к которой она добровольно себя приговорила.

– Говорит, чтобы ты ей позвонила. И я думаю, тебе стоит это сделать. Поговорить с ней и с… Сама знаешь. Оливер тебя тоже…

Валентина не отвела взгляд.

– Спасибо за совет, папочка. Но нужды в нем нет. – И коснулась плеча сержанта, еще раз поблагодарив взглядом.

Ривейро понял, что сейчас он не в силах ни убедить Валентину, ни как-то на нее повлиять.

– Так что там со вскрытием?

– Пока только предварительно, результаты гистологии и токсикологии будут разве что через несколько недель…

– Понятно, понятно, – перебила она. – Но Мухика ведь уже сделала собственные выводы, верно?

Сержант кивнул и пересказал все, что сообщила Клара Мухика, в том числе ее мнение, что версия самоубийства несостоятельна. Внимательно выслушав, лейтенант вернулась в зал совещаний и ввела в курс дела остальных членов команды. Обсудив новости, все снова сосредоточились на плане шхуны.

– Итак, что мы видим на этой схеме…

Валентина подошла к столу, где Камарго разложил план, распечатанный с увеличением, на трех листах, и повесила его на пробковую доску рядом с обычной. Затем толстым красным маркером обвела каюту, где обнаружили Юдит Помбо.

– Жертва была обнаружена в запертом помещении, куда никто не мог проникнуть. Возможно, убийца уже находился в каюте, когда Юдит Помбо вошла, но как ему удалось уйти до того, как выбили дверь? Есть идеи?

Главная каюта располагалась по правому борту корабля, с ней граничили небольшая проходная комната с библиотекой, которая просматривалась из салона, резервуар с пресной водой и большое носовое помещение с отдельным входом – Ривейро высказал предположение, что это кают-компания. Напротив двери в каюту был проход на палубу, на кухню и в салон.

– Может быть, где-то есть потайной вход. Кто знает, вдруг, когда корабль реставрировали, тут оставили какой-то проход, – предположила Торрес.

– Это возможно, – согласилась Валентина, – однако вчера вечером там поработали криминалисты и, похоже, не нашли ничего подобного. Мы еще сами осмотрим судно и побеседуем с Лоренсо из отдела криминалистики.

Лейтенант сосредоточилась на каюте, в которой погибла Юдит. На первый взгляд в ней не было ничего особенного. Двуспальная кровать, письменный стол, диван, встроенный шкаф, отдельная ванная – вот и все. Не похоже, чтобы убийца мог тут где-то укрыться и остаться незамеченным. Разве что в шкафу или в ванной? Агент Субисаррета, тоже внимательно рассматривавший план каюты, вдруг отошел к своему месту. Он нахмурился и так сосредоточенно уставился в потолок, что все остальные невольно обратили на него внимание. Сабадель, по своей раздражавшей всех привычке, прищелкнул языком.

– Мать твою, задумался наш поэт. Ну-ка, парень, колись, что ты там надумал?

– Сабадель… – предостерегающе произнесла Валентина.

Молодой агент робко взглянул на начальницу и откашлялся без всякой на то необходимости, как будто тянул время, набираясь смелости, чтобы поделиться своими мыслями.

– А что, если… А что, если ее проткнули ножом изо льда? Это бы объяснило, почему орудие убийства не обнаружено.

Тишина повисла всего на пару секунд, пока все размышляли. А затем липкой патокой по комнате разлился хохот Сантьяго Сабаделя.

– Твою мать, ты из какой параллельной вселенной вылез, парниша? Нож у него растаял! А тебе не пришло в голову, что тогда у жертвы была бы мокрая одежда?

– У нас же еще нет полного отчета о вскрытии, и от морслужбы тоже, так, может…

– Мне кажется, эта версия маловероятна, – пресек спор Ривейро. – Нож изо льда, будь он даже необычайно прочным, вряд ли пробил бы грудину и добрался до сердца.

Валентина одобрительно глянула на сержанта. Ясно, что теория про ледяной нож – фантазия, но она не ожидала, что Ривейро продемонстрирует познания в анатомии.

– Что? – спросил он, сдерживая улыбку. – Должно же было у меня что-то осесть в голове после стольких разговоров с Мухикой.

– В любом случае, – сказала Валентина, – это нас ни к чему бы не привело. Для того чтобы заколоть жертву чем бы то ни было, убийца должен был каким-то образом попасть в каюту, а это невозможно, если только не подтвердится гипотеза Торрес, что там есть потайная дверь. Вы сами читали в отчете: капитан и несколько членов экипажа осмотрели каюту, когда вошли, но ничего не обнаружили.

– Может, они сами замешаны, – предположил Камарго.

– Это не исключено, – согласилась Валентина. – Пока что мы не можем исключить вообще ничего, однако не забывайте: они засвидетельствовали, что обыскали каюту в присутствии нескольких гостей.

Лейтенант с задумчивым видом прошлась по залу, потом снова вернулась к схеме корабля и посмотрела сначала на нее, а потом на свою команду.

– Ладно, пока не получим больше информации, все наши теории – пустой звук. Пора приниматься за дело. Камарго, вы с Торрес и Субисарретой попробуйте выяснить все, что сможете, о жертве и теннисном клубе, а также о ее компании по организации мероприятий, «Смарт». По-видимому, ближайшие родственники – это мать и сестра, проверьте их биографию и посмотрите, нет ли каких-то странностей с их домом в Маталеньясе.

– Странностей? Это каких?

– Например, недавно возникшее ипотечное обременение, залог имущества… Да что угодно, Торрес. И насчет ее бывшего мужа – выясните, давно ли они в разводе и где он находился вчера вечером. Особенно постарайтесь разузнать о личной жизни жертвы, не было ли там каких-то перемен за последние несколько месяцев… Ну, разберетесь.

– Да, лейтенант.

– А, вот что еще, – добавила Валентина, слегка потирая пальцами левый висок. – Сами распределите между собой задачи и выясните всю возможную информацию о пассажирах и членах экипажа, хорошо? Сабадель, ты свяжись с верфью и с людьми, что занимались реставрацией шхуны, раздобудь план всех помещений на корабле. Еще поговори с морслужбой, мне нужен полный отчет, а не выжимки, которые они нам прислали, также нужны подробные сведения обо всех судах, которые вчера проходили поблизости от «Хиральды», и о том, не видел ли кто-то водолазов или каких-либо происшествий на воде в промежутке как минимум за три часа до и три часа после убийства… С этим наша морслужба тебе не поможет, надо будет связаться с Морской аварийно-спасательной спецслужбой. Договорились?

– Это все я один? Но если…

Валентина взглянула на него и подняла бровь, давая понять, что приказы оспариванию не подлежат.

– Я в тебя верю, Сабадель. Не сомневаюсь, что ты, как ответственный за культурное наследие, лучше всех справишься с исследованием исторического корабля.