Что скрывает прилив

Валентина приподняла брови, приглашая его выразиться яснее. Капитан провел рукой по лицу, как будто хотел стереть все связанное с прошлым вечером и этим допросом.

– Подай, принеси, пошел вон. Типичная начальница, – повторил он. – Да разве они другие бывают?

– Нет, пожалуй, не бывают, – улыбнулась лейтенант.

Валентина еще немного побеседовала с капитаном, затем вызвала Тимотео Комесанью, первого помощника. Это был молодой человек, стройный, с обветренным лицом. Он рассказал, что случилось накануне, не добавив ничего нового.

– Когда вы с палубы пытались заглянуть в иллюминатор каюты, может, заметили что-то необычное, о чем просто забыли упомянуть?

– Я уже объяснял, что мне пришлось свеситься за борт, чтобы разглядеть хоть что-то, поскольку, ко всему прочему, начало темнеть. Я и сеньору Помбо не увидел – под таким углом кровать не видна.

– И вам показалось, что каюта пуста.

– Да, сеньора. С той точки, откуда я смотрел, она казалась пустой. И там не было никакого движения – во всяком случае, в тот момент.

– Ни тени, ни отблеска, ни отражения? Подумайте, пожалуйста. Не торопитесь.

Молодой человек, не колеблясь и секунды, отрицательно покачал головой. Он мало что мог прояснить им в связи со вчерашними событиями, разве что у Валентины сложилось впечатление, что он не слишком опечален смертью Юдит Помбо. Конечно, экипаж судна ее почти не знал, но у лейтенанта сразу возникло подозрение, что большой любовью покойная у команды не пользовалась.

Беседа с Микаэлем Дубахом тоже оказалась не слишком плодотворной. Крепкий швед смотрел прямо в глаза и отвечал с очень заметным акцентом, тяжеловесными короткими фразами, но не сообщил ровным счетом ничего нового. Старший механик показался лейтенанту человеком, который одним своим присутствием успокаивает и говорит с прямотой того, кому нечего скрывать.

– Значит, вы все время оставались в машинном отделении.

– Пока не услышал крик, мадам. Тогда я поднялся и помог ломать дверь.

Валентина проследила по плану корабля передвижения шведа и убедилась, что его показания соотносятся со словами капитана и первого помощника.

– А сколько времени вы работаете с этим экипажем?

– Сколько? Нисколько, мадам. Я встретил их месяц назад, меня наняли через судоверфь. Хорошие люди.

– Да, хорошие люди… А Юдит Помбо… тоже казалась хорошим человеком?

Микаэль лукаво ухмыльнулся, явно принимая правила игры.

– Я видел мадам только два раза. Когда нанимался и вчера вечером. Среди плохих она не самая худшая.

– Среди плохих?

Он пожал плечами. Ухмылка стала шире.

– Она была из тех дамочек, что не выносят разговоров о деньгах.

– Не выносят разговоров о деньгах? – Валентина поняла, что имел в виду механик. – О деньгах не говорят те, кто по-настоящему богат, вы об этом?

Микаэль Дубах одобрительно ухмыльнулся и скрестил руки на груди, будто показывая, что ему нечего добавить. Окончание беседы действительно оказалось чисто формальным – механик просто засвидетельствовал случившееся прошлым вечером. От разговора с японцами – поваром и официанткой – пользы было еще меньше, к тому же их пришлось ждать, поскольку они не числились в постоянном экипаже судна, их нанимали только на конкретные мероприятия. Капитан Алонсо объяснил Валентине, что на ежедневных рейсах работает только один официант, а для ужинов и вечеринок приглашают дополнительный персонал из кейтеринговой компании.

Повар Макото Усуи и красавица-официантка Суки Ито могли поведать об этом деле только то, чему были свидетелями, а видели они немного. Оба рассказали о том, что произошло на корабле начиная с момента, когда из каюты раздался крик Юдит. Крик и затем приглушенное, обессиленное «нет». Повар и официантка все время стояли у двери и остались там же, когда старший механик ее выбил, их показания подтверждали слова членов экипажа «Хиральды».

Валентина приходила во все большее замешательство. Если дверь каюты Юдит была у всех на виду, как мог кто-то войти туда и выйти, оставшись незамеченным? Когда Юдит закричала, все гости находились в салоне, как и капитан. Повар и официантка были на кухне. Оставались только первый помощник Тимотео Комесанья на палубе и Микаэль Дубах в машинном отделении. Неужели эти двое – единственный шанс найти объяснение этому невероятному событию? Нет, это тоже невозможно. После того как Юдит закричала, из запертой каюты никто не выходил.

Валентина пришла к выводу, что если не обнаружится какой-нибудь потайной ход, то первого помощника и старшего механика тоже можно вычеркнуть из подозреваемых. На данный момент, пока нет подробного отчета от криминалистов об устройстве каюты, она могла только констатировать, что ситуация исключительная. Валентина сделала несколько звонков, выясняя, где сейчас находятся гости вчерашнего злополучного ужина.

Ей сообщили, что Василь Раллис и Пабло Рамос в теннисном клубе, как и Марко Фьоре с Росаной Новоа. А все остальные практически в двух шагах оттуда, на Ла-Магдалене, где проходит спортивная конференция. Интересно, что никто не изменил своих планов, несмотря на драму, разыгравшуюся всего несколько часов назад и буквально на их глазах. Даже Маргарита, личный секретарь погибшей. И это, возможно, характеризовало Юдит Помбо куда красноречивее, чем самое подробное досье.

Лейтенант собиралась поговорить с членами семьи жертвы, но пока было достаточно того, что их опросили агенты морслужбы, и до середины дня она могла оставить родственников наедине с их горем. А пока что она решила опросить гостей, находящихся в теннисном клубе, до которого было совсем недалеко.

Валентина с Ривейро пришли к одному и тому же выводу: после беседы с членами экипажа круг подозреваемых можно сразу сократить на пять человек. Разумеется, предварительно. Итого в списке остается только восемь имен. У молодого человека на коляске не было возможности легко перемещаться по кораблю, но и его нельзя исключить. У кого же из этих восьмерых был мотив?

До спортивного клуба они добрались минут за десять, хотя движение на дорогах уже стало оживленным. Вход на территорию клуба располагался совсем рядом с воротами на полуостров Ла-Магдалена, и с первого взгляда было понятно, что за безупречно выбеленной стеной и зелеными воротами скрывается спортивный комплекс отнюдь не на каждый кошелек. Клуб был основан в 1906 году на месте бывшего велодрома и в том же году удостоился визита королевского семейства. Красивые и тщательно подобранные интерьеры тем не менее создавали впечатление простоты и функциональности, тут не было вычурной роскоши, которую готовилась увидеть Валентина. Старинные черно-белые фотографии в зеленых рамах, развешанные на стенах теннисные ракетки, старомодная, но добротная мебель.

Валентину и Ривейро встретил молодой администратор, который, узнав, что перед ним полицейские, неприкрыто растерялся. Он провел их на террасу, откуда открывался вид на грунтовые корты. Справа было кафе, и в открытые двери Валентина заметила на стенах полки с вымпелами и кубками.

Длинная терраса была заставлена столиками, многие заняты – члены клуба пили кофе и прохладительные напитки, наблюдая за игрой. Это был особый теннисный мир. Администратор попросил их подождать, а сам спустился на один из кортов, где тренировался привлекательный молодой человек, темноволосый и очень загорелый. Он явно выкладывался на максимум, издавая протяжные крики каждый раз, как посылал мяч на сторону соперника. Правда, игра велась не совсем обычно – допускалось два отскока мяча от корта. Молодой человек был на инвалидной коляске.

Валентина поняла, что это Пабло Рамос, паратеннисист международного уровня, который вчера вечером гостил на шхуне. Администратор переговорил с человеком, стоявшим у края корта, и вскоре вернулся на террасу в сопровождении своего собеседника. Это был мужчина лет шестидесяти, невысокий, с ежиком седых волос и загорелым лицом. Морщины на лице походили на карту его жизни.

– Здравствуйте, я Хулиан Рамос, отец Пабло Рамоса, – представился он.

Администратор незаметно ретировался – вероятно, сообщить начальству, что в клуб явилась гражданская гвардия.

Валентина и Ривейро поздоровались с сеньором Рамосом, и тот попросил их подождать, пока его сын примет душ после тренировки.

– Это займет всего пару минут, ему нельзя переохлаждаться, он должен себя беречь. Скоро ему выступать на турнире, нельзя пустить все насмарку. Ведь достичь того, чего достиг он, было непросто.

– Могу представить, – согласилась Валентина. – Пять минут?

– Обещаю. Большое вам спасибо, он скоро будет. Видите, – он указал на Пабло, который уже выезжал с корта, – тренер, который приехал с ним из Барселоны, его проводит. Пабло тут же к нам присоединится.

– Все в порядке, не беспокойтесь… Так ваша семья живет в Барселоне?

– Пабло – да, пару лет как перебрался туда. А мы с его матерью здешние, живем в Сантандере.

– А что побудило вашего сына переехать в Барселону? Теннис?

– Да. Видите ли, мальчик столько перенес. Вы же в курсе? Четыре года назад с ним произошел несчастный случай на горнолыжной трассе, и… В общем, он стал инвалидом, а позже вдруг заинтересовался теннисом, хотя прежде никогда не играл, представляете?

– Никогда не играл? А я полагала, теннис – семейное увлечение и он играет с детства.

– Да какое там! – рассмеялся Хулиан Рамос, как будто одно это предположение его позабавило. – Мы сроду в теннис не играли, только в карты. Вы не поверите, но Пабло в детстве только и знал, что в футбол гонять, говорю вам! Разве что изредка, когда был маленький, помогал мне в столярной мастерской.

– Вы столяр?

– Теперь уже нет, я много лет на пенсии, хотя иногда могу что-нибудь сделать по мелочи. У меня маленькая мастерская тут неподалеку, за площадью Куадро. – Он ностальгически улыбнулся. – Но Пабло, сами понимаете… Он работает в Федерации тенниса Испании и пятый в национальном рейтинге.

– Это же хорошо, разве нет?

Хулиан Рамос пожал плечами.

– Хорошо-то хорошо. Жаль только, что живет он от нас все-таки далековато…

– А почему он не вернется в Сантандер?

– Потому что тут нет представительства Федерации тенниса Испании, – вдруг вмешался человек, сидевший за соседним столиком, – и потому что Юдит была той еще занозой.

Валентина и Ривейро обернулись и с изумлением узнали за солнечными очками и козырьком Василя Раллиса собственной персоной. Кто не слышал об этом легендарном теннисисте! В свои лучшие годы он подавал мяч со скоростью двести десять километров в час и славился мастерскими бэкхандами. Несмотря на то что соперники зачастую превосходили его в атлетизме и скорости, Раллис умел так неожиданно менять ритм игры, что нередко обескураживал противника.

Он снял очки, и на Валентину уставились прищуренные голубые глаза. Раллис с интересом разглядывал следователей, и на его лице отражалось нечто среднее между весельем и любопытством.

– Прошу прощения, вы?..

– Да, сеньора, это я. Василь Раллис к услугам сил правопорядка… А вам разве не полагается ходить в униформе?

«Только этого не хватало, умник», – подумала Валентина и оставила вопрос без ответа. Они официально представились, и лейтенант сразу перешла в наступление:

– Почему вы так характеризуете Юдит?

– Занозой-то? Тут нет ничего оскорбительного. О покойных принято говорить только хорошее, но Юдит была та еще коварная шельма. И обратите внимание, я это говорю с нежностью и восхищением, все коварные шельмы мира восхитительны. Но факт есть факт.

– Ясно. Буду вам еще более признательна, если расскажете нам все, что знаете.

Валентина пересела за столик Раллиса, Ривейро последовал ее примеру и вытащил блокнот. Отец Пабло Рамоса, кажется, не знал, уйти ему или остаться.

– Садитесь с нами, приятель, – пригласил его Василь Раллис. – То, что я расскажу, ни для кого не секрет. Юдит отказалась организовать в Сантандере открытый турнир по теннису на колясках, ведь так? Как и тренировки или тем более школу для паратеннисистов.

– Нет, все правда, я… – занервничал сеньор Рамос. – Не намекаете же вы, будто мой сын…

– Конечно, нет, приятель, с какой стати мне намекать. Сомневаюсь, что ваш сын прикончил нашу Юдит, хотя у нас у всех были мотивы.

У всех? Валентина глянула на Ривейро.

Раллис говорил с прямотой человека, который уверен в своей репутации и полагает, что ему нечего скрывать. Хулиан Рамос сидел на краешке стула, Валентина прониклась сочувствием, глядя, как он тревожно прислушивается к Раллису – видимо, опасается, что слова теннисной звезды могут бросить на его сына тень подозрения.

– Расскажите все с самого начала, сеньор Раллис. – Валентина говорила почти сурово, давая понять экс-теннисисту, что его слава для нее не имеет значения. – Юдит Помбо руководила одним теннисным клубом, как от нее могло зависеть, будет ли в Сантандере проводиться тот или иной турнир? В Кантабрии, насколько я знаю, есть и другие теннисные клубы.

– О, но не такие, как этот, лейтенант, – возразил Раллис. – Но Юдит была влиятельна не потому что возглавляла клуб, а потому что входила в исполнительный комитет ITF.

– ITF? – переспросил Ривейро.

– Международная федерация тенниса, вы разве не знаете? Юдит уже три года состояла в исполнительном комитете.

Валентина пристально смотрела на сеньора Раллиса. Дерзкий, но отнюдь не глупый.

– Вы упомянули, что у всех были мотивы убить Юдит. А каков был ваш мотив, сеньор Раллис?

Он расхохотался.

– Мой? О, куда более веский, чем у этого парня. – Он махнул рукой на корт.

Хулиан встревоженно проследил за взглядом Раллиса, и на его лице Валентина прочла колебания: не надо ли вмешаться, защитить сына?

– Признаюсь, лейтенант, – продолжал Раллис, – что я даже отчасти рад. Печальная участь Юдит, возможно, позволит нам на время сохранить Кубок Дэвиса.

– Кубок Дэвиса?

Валентина не скрыла удивления. В теннисе она не разбиралась, но даже она слышала об этом турнире – главном международном командном соревновании.

– Но как, по-вашему, Юдит Помбо могла помешать турниру такого масштаба?

– О, лейтенант… сейчас объясню. Я участвую в составлении рейтинга ATP, но еще сотрудничаю с ITF и координирую участие Испании в Кубке Дэвиса. Вы не следите за новостями спорта?

Валентина покачала головой и вопросительно взглянула на Ривейро, но того на спортивных страницах интересовал только футбол. Он даже не знал, что рейтинг ATP отражает результаты выступлений игроков, входящих в Ассоциацию теннисистов-профессионалов, и обновляется каждую неделю.

– Вы не в курсе, что сейчас не просто модернизируют правила турнира, но даже предлагают отказаться от домашних матчей в финале?

Валентина лишь приподняла брови, давая понять, что это совершенно ни о чем ей не говорит.

– Господи помилуй, так вы что, вообще не имеете представления о теннисе? – с недоверчивой улыбкой спросил Раллис. После чего вздохнул, будто набираясь терпения, и стал объяснять, активно жестикулируя: – Кубок Дэвиса разыгрывается с 1900 года, это командный турнир, в котором участвуют более ста стран. Его бюджет больше тридцати миллионов евро. До настоящего времени на всех этапах проводились домашние и выездные игры, и турнир таким образом путешествовал по всему миру, но сейчас предлагается, чтобы весь финал разыгрывался на одной и той же европейской площадке, а это повлечет за собой значительные экономические потери для Федерации.

– Но если новый формат экономически невыгоден, почему все не оставить как есть?

– Причина в таких людях, как Юдит, лейтенант. И в том, что потери одних оборачиваются выгодой для других. Понимаете, Кубок Дэвиса и вообще такой формат соревнований устаревают. Он уже не вызывает такого интереса, как прежде, ведущие игроки перестали участвовать в отборочных матчах, поэтому организаторы плюнули на ценности турнира и столетнюю традицию в угоду крупным спонсорам, которые желают, чтобы восемнадцать команд разыгрывали финал за одну неделю. Можете себе вообразить? Как будто это чертов чемпионат мира по футболу!

– Прошу прощения, но я по-прежнему не понимаю, чем плохи эти изменения.

– Магия, лейтенант, теряется вся магия! Это всегда было изюминкой Кубка Дэвиса – что каждая команда играет домашние матчи, при своих болельщиках. Это вам не Уимблдон с его официальной обстановкой, где зрители на трибунах сидят как статуи. Это был турнир, где не требовали соблюдать тишину, где сердце игрока билось в унисон с сердцами публики… Теннис, знаете ли, интеллектуальный вид спорта. Но интеллект интеллектом, а когда трибуны ревут, это либо выбивает тебя из колеи, либо настолько вдохновляет, что ты рвешь весь корт. Это уникальное спортивное зрелище, уникальное!

– Не сомневаюсь, сеньор Раллис. Пусть Юдит Помбо хотела модернизировать турнир, но разве можно желать ей смерти по этой причине?

– Под ударом оказывается не только традиция, но и экономика региональных теннисных федераций. Если все матчи финала проходят на одной и той же площадке, это значит, что местные федерации лишаются дохода от продажи билетов. Не говоря уже о сопутствующих отраслях: гостиничный, ресторанный бизнес – все, что можете представить в связи с таким событием, как Кубок Дэвиса. В 2000 году финал проходил в Барселоне, Испания стала чемпионом, но полуфиналы игрались тут, в Сантандере. Догадываетесь, сколько рабочих мест это обеспечило, сколько денег принесли городу болельщики, сколько удалось заработать на рекламе, каким окном в мир стал для Сантандера чемпионат, за которым наблюдала вся планета? И это не считая спонсорских контрактов!

– Спонсорских контрактов?

– Неужели не очевидно, что если Кубок Дэвиса будет проходить в одной европейской стране, то большинство контрактов и самые выгодные условия получат крупные спонсоры, а на долю местных компаний ничего не останется, так что они в итоге перестанут участвовать. Но этого не произойдет, если сохранится тот же формат, в каком проходил турнир до сих пор, понимаете?

– Иными словами, новый формат будет способствовать сохранению Кубка Дэвиса и увеличит его доходы, но при этом повредит региональным федерациям и малому бизнесу.

– Именно так. Не говоря уже об атмосфере, о магии. Разве вы сами не замечаете? Мы все переводим в цифры, в рентабельность… Я же не дурак, я понимаю, что перемены и инновации необходимы. Но чем мы за них расплачиваемся? Посмотрите. – Раллис указал на пару за столиком неподалеку, оба уткнулись в телефоны. – Видите? Даже не смотрят друг на друга. Прогресс, который принесли технологии, – это огромный шаг назад в социальном взаимодействии.

– Но в таком случае, если Кубок Дэвиса не станет более современным, то интерес к нему угаснет и он в конце концов исчезнет.

– Есть и другие пути, можно ведь стимулировать турнир, реформируя его, а не перестраивать настолько, что от него остается только название. Рано или поздно все меняется, это неизбежно…

Василь Раллис помолчал, вспоминая свой спор с Юдит Помбо на неформальной встрече в штаб-квартире Федерации в Барселоне несколько месяцев назад.

«О, Раллис, ну хватит предаваться ностальгии! Ты же сам понимаешь, что Дэвису нужна встряска, он уже выдыхается».

«Отказаться от домашних матчей – это серьезная ошибка, Юдит. Игроки же соревнуются не только ради себя, они представляют страну, как ты не понимаешь! Теряется дух, теряется атмосфера, которая…»

«Ты с возрастом совсем раскис. Знаешь, в прошлом было не лучше. – Юдит ласково улыбалась, но в ее взгляде был стальной блеск. – Посмотри, как устроены новые форматы, Раллис. Тот же кубок Лейвера».

«Он только начал свой путь, еще неизвестно, продержится ли он сотню с лишним лет, как Дэвис», – возразил он, хотя, по правде говоря, ему нравился этот новый турнир, созданный Роджером Федерером, где раз в год в одном и том же месте в течение трех дней лучшие европейские теннисисты состязаются со звездами тенниса, представляющими остальной мир.

«Насколько я знаю, они уже добились, чтобы заработанные на нем очки учитывались в рейтинге ATP».

Раллис смог только огрызнуться:

«Посмотрим, надолго ли их хватит».

Валентина наблюдала за экс-теннисистом и никак не могла определить по выражению лица, о чем он думает. Наконец она решилась прервать его размышления:

– Из того, что вы нам рассказали, я делаю вывод, что мотивы для устранения Юдит могли быть не только эмоциональными, но и экономическими. Ее позиция в ITF была настолько значимой?

– О, – встрепенулся Раллис, – дело не только в ее должности, но и в возможности влиять на голосование. У Юдит были хорошие связи в бизнесе, и к ней тянулось множество финансовых ниточек, лейтенант. И речь идет об очень крупных суммах.

– Никакой мотив не оправдывает убийство.

– Разумеется. Этого я отрицать не могу. Послушайте, я люблю теннис, а Юдит любила деньги, успех для нее выражался в цифрах и суммах, в них была ее власть, и она сознательно готова была вредить спортивной стороне вопроса. Было ли это достаточным мотивом, чтобы ее убить? Для меня – нет, разумеется. Другое дело, что я не собираюсь слишком горевать из-за ее смерти, лгать не стану.

– Но финансовые потери, вероятно, могли затронуть и лично вас – человека, который за пять минут успел бросить тень подозрения на Пабло Рамоса, а заодно на всех остальных гостей.

– Ох, ну вы и хватили! – Раллис расхохотался. – А с вами нужно держать ухо востро. С Пабло Рамосом я познакомился только тут, в Сантандере, и это странно, потому что мы вполне могли встретиться в штаб-квартире в Барселоне, но, как видите, ни разу там не пересеклись, и я вас уверяю, что не имею ничего против этого парнишки. Наоборот, я им восхищаюсь. А что касается финансов, то моя семья обеспечена на несколько поколений вперед. Я не такой идеалист, чтобы считать, что из-за отсутствия одного человека мир перестанет вращаться. Возможно, это произойдет не так скоро, не так радикально, но Кубок Дэвиса все же ждут перемены. И то, что Юдит исключена из уравнения, только дает нам отсрочку.

– А кто займет ее пост в ITF, вам известно?

Теннисист развел руками, но назвал пару-тройку имен, все американцы.

– А эти люди поддерживают новый формат Кубка Дэвиса или нет?

– Никогда нельзя сказать точно. Вы же свидетель, как самые возвышенные идеалы рушатся, когда к ним примешиваются экономические соображения. Но я рискну предположить, что эти люди выступают против новых правил.

– Какое совпадение.

Валентина повернулась к Ривейро. Оба понимали, что Раллис только что подсказал им веский мотив, чтобы убрать Юдит, – деньги. Если Сантандер перестанет принимать у себя Кубок Дэвиса, это будет тяжелым ударом для Союза предпринимателей Кантабрии. Исчезнет столько возможностей для бизнеса и рекламы. Но с другой стороны, турнир приезжает в город не каждый год, так что вряд ли имеет настолько большое значение для местных предпринимателей.

Кого сильнее всего могло затронуть изменение формата Кубка Дэвиса? Может быть, Федерацию тенниса Кантабрии? На ужине были ее президент и член совета директоров – Феликс Малианьо и Виктория Кампоамор. Что же до почетных членов клуба, Марко Фьоре и его жены Росаны Новоа, возможно, они теряли какой-то источник дохода? Этот вопрос стоило изучить. А вот Василя Раллиса, похоже, финансовые вопросы не беспокоили вообще: если он разумно вложил заработанное за время спортивной карьеры, ему была обеспечена безбедная старость.

Но складывалось впечатление, что Раллисом движут не личный интерес и выгода, а безусловная любовь к теннису и его традициям. Валентина с любопытством наблюдала за спортивным гением. Достаточно умен, чтобы спланировать такое изощренное преступление, и достаточно идеалист, чтобы его оправдать. Однако он находился в салоне, когда Юдит была убита. Как он мог вонзить клинок ей в сердце?

Появление Пабло Рамоса заставило Валентину отвлечься от размышлений. Лейтенант заметила, что корты не оборудованы пандусами, и предположила, что кто-то помог Пабло преодолеть лестницу. Она так сосредоточилась на разговоре с Раллисом, что успела позабыть о молодом теннисисте. Тот смотрел на нее с подозрением. Отец, склонившись к нему, что-то негромко сказал, Пабло кивнул, подъехал к Валентине и протянул руку.

– Стало быть, это вы ведете следствие. Вряд ли я что-то прибавлю к тому, что рассказал вчера вашим коллегам, но если я могу чем-то помочь…

Валентина и Ривейро поблагодарили теннисиста и пожали ему руку. Лейтенант отметила, что Пабло Рамос не так уж и прост. Уверенная улыбка и сдержанность в проявлении эмоций – бросающийся в глаза контраст с несколько экзальтированной открытостью Раллиса. Видно было, что молодой человек с большой теплотой и нежностью относится к отцу, который заулыбался, едва увидев сына. Возможно, Пабло Рамос из тех мечтателей, что еще не столкнулись с реальностью? Но нет, на пике молодости он стал инвалидом и наверняка сражается с целой армией внутренних демонов. Валентина восхищалась тем, что он смог заново выстроить свою жизнь.