Что скрывает прилив

2

Веселье на свою голову? <..> Вообще – это просторечие. Это означает состояние восторженного счастья перед бедой. Неправдоподобного, избыточного счастья[3].

Агата Кристи, «Смерть на Ниле» (1937)

Иногда Валентине хотелось покинуть свое тело и вознестись куда-то ввысь. Прощайте, глаза, живот, рот. Вот бы никогда больше их не видеть со всеми этими шрамами и отметинами. Интересно, каково это – летать? Похоже ли на то, как все замирает и стихает, когда плаваешь под водой и погружаешься на дно?

Той ночью Валентина Редондо спала мало, но очень крепко. Ей снилось, будто она в самом деле покинула тело и неспешно плывет над крышами, она знает, что счастливого конца уже никогда и ни у чего не будет. Во сне она долетела до того берега, где все началось. Она видела Оливера на террасе его уютного коттеджа – он держал на руках Дюну, которая успела вырасти во взрослую собаку. Валентина улыбнулась. Там, на вилле «Марина», произошли одни из самых важных событий в ее жизни. Но Валентина не могла задержаться в этом сне. Такой острой была боль, таким душераздирающим чувство вины. Она больше не живет на вилле «Марина» и никогда туда не вернется. Все, к чему она прикасается, обречено на несчастливую судьбу, и поэтому Оливер теперь свободен.

«Любовь моя, – подумала Валентина, – есть у тебя кто-то? Не забыл сделать Дюне прививки? Встретился с той девушкой с пляжа, которая все время на тебя смотрела?» Нет, она не должна об этом думать. Валентина жаждала все забыть, но не могла. Вот бы взлететь высоко-высоко, преодолеть тысячу океанов ада и повиснуть в пустоте, где исчезнет рваная рана, в которую она превратилась. Хотелось, чтобы все воспоминания испарились без следа.

Так, телефон. Лейтенант Валентина Редондо остановилась и ответила на звонок. Разговаривая, она отвернулась от моря и сосредоточила взгляд на величественном белом здании казино «Гран-Касино-дель-Сардинеро». Еще нет восьми утра. Если капитан Маркос Карусо звонит так рано, значит, произошло нечто серьезное.

– Капитан?

– Да… Редондо, извини, что в такое время. – Капитан секунду помолчал, прислушиваясь к звукам в трубке. – Где это ты?

– В садах Пикио, – ответила она, сделала глубокий вдох и снова побежала.

– Совсем с ума сошла, Редондо. Спорт в такую рань? Ты же вчера два часа торчала в тренажерке в комендатуре! – Капитан тяжело вздохнул, демонстрируя свое беспокойство. – Я тебе еще раз говорю, отдохнула бы. Штатный психолог тебя примет по первому требованию, все конфиденциально и дальше никуда не пойдет, сама знаешь, как…

– Я в порядке, капитан, – перебила она.

Валентина говорила с боссом уважительно, но без прежних сдержанности и почтительности. Как объяснить Карусо, что физическая усталость на грани изнеможения – единственное, что позволяет ей заснуть по ночам, что в ее душе царит абсолютная пустота?

– Капитан, я просто вышла на небольшую пробежку, уже двигаюсь в сторону дома. Расскажете, что случилось?

Маркос Карусо какое-то время молчал.

Трагедия, произошедшая два месяца назад, сделала Валентину Редондо практически идеальным руководителем следственного отдела гражданской гвардии – теперь она живет только работой и ради работы. Ее страсть к порядку, спутник обсессивно-компульсивного расстройства, стала совсем маниакальной, и в работе она проявляла почти нечеловеческую скрупулезность.

Однако была и другая сторона. Нездоровая, опасная именно из-за этой негибкости, из-за отчужденности, которая появилась в Валентине и сделала взгляд ее разноцветных глаз непроницаемым и тяжелым, точно камень, падающий на дно колодца. Но лейтенант отсидела больничный, прошла все проверки, была признана годной к службе и несколько недель назад вернулась на работу. Капитан настоял на лечении, и ей даже пришлось пройти обследование в военном госпитале имени Гомеса Ульи в Мадриде. Но это так и не развеяло сомнений капитана Карусо. Валентина не только изучала самые современные приемы ведения следствия в отделе поведенческого анализа Центрального разведывательного подразделения уголовной полиции Испании, но и имела докторские степени в области юридической и криминальной психологии, – так вдруг ей удалось перехитрить врачей? Капитан Маркос Карусо вполне допускал такое. Но что ему оставалось, когда все официальные возможности были исчерпаны? Лишь беспокоиться о Валентине. Карусо недавно исполнилось пятьдесят, и он знал, что иногда от боли нет никакого лекарства, потому что некоторые раны заживают, только если больной сам пожелает исцелиться.

– У нас новое дело, шумиха в прессе будет та еще. Вчера на Ла-Магдалене прикончили Юдит Помбо, президента Клуба Сантандерской бухты, – в курсе, кто это такая?

– Нет, – ответила Валентина, – первый раз слышу.

– В общем, дама непростая, понимаешь? Из высших кругов. У нее компания по организации мероприятий – кейтеринг и тому подобное. Может, слышала название…

Капитан ненадолго отложил телефон – сверяется с данными, поняла Валентина.

– «Смарт». Ничего не вспоминается?

– У них еще такой розовый логотип с вытянутыми буквами?

– Она самая!

– Их реклама по всему городу. Да, поняла, о чем вы.

– Вот и славно. Значит, так. Тебе надо досконально изучить эту фирму, проверить, не могли ли жертву убить из-за ее профессиональной деятельности.

– Или из-за теннисного клуба.

– И это тоже, да. Сказать, где она жила? В Маталеньясе, у нее там целая усадьба недалеко от маяка Кабо-Майор, между полем для гольфа и конным клубом «Беллависта». Наверняка хоть раз видела.

– Кажется, да. Это там, где дорога заворачивает?

– Именно. Она купила участок лет десять назад, все обустроила по своему вкусу. Жила там с сестрой и матерью.

– Она не была замужем?

– Вроде как развелась.

– Ясно. И давно развелась, не знаете?

Вопрос был не пустой формальностью. Гендерное насилие сейчас не редкость, и преступником зачастую оказывается кто-то из самых близких людей жертвы.

– Не знаю, но вроде бы давно, уже несколько лет как. Похоже, она была из тех, кто живет по своим правилам, понимаешь? Вечеринки, светские тусовки и тому подобное. Копать придется сразу в нескольких направлениях, никаких явных подозреваемых пока нет.

– Но если она умерла на Ла-Магдалене, это зона ответственности тамошней полиции. Почему тогда…

– Не гони лошадей, Редондо, она у нас померла в море. Побережья и порты – это юрисдикция гражданской гвардии. Да еще вчера какой-то умник из службы спасения вызвал туда всех подряд, от водолазов-спасателей до группы подводных работ особого назначения.

– Водолазов из самого Хихона?

– Да. Просто сперва думали, что кто-то упал за борт, но нет, хотя происшествие все-таки случилось на корабле. Хорошо хоть, вовремя разобрались, так что на место выдвинулись наши и катер «скорой».

– А, значит, только Морская служба гвардии.

– Да, один патрульный катер. Они любезно взяли показания у всех на судне, еще даже до того, как оно причалило.

– А почему мне не сообщили вчера вечером? Я бы…

– Валентина, ты в гвардии не одна служишь, поняла? Если я тебе поручаю это дело, то лишь потому, что там все запутано и нужен опытный следователь. Первые следственные действия проведены безукоризненно, теперь дело на тебе и на твоей команде, ясно?

– Да, сеньор.

Лейтенант вздохнула. Действительно, она же не незаменима, не вездесуща и не может быть всюду одновременно. Как бы то ни было, она пока даже не знает, что именно произошло.

– Но, капитан, я не понимаю… Это несчастный случай, но есть основания подозревать преступный умысел? Или драка на борту, или у жертвы случился конфликт с…

– Да нет же! – перебил капитан. – В этом-то и суть, Редондо. Сплошная загадка! Она умерла в каюте, запертой изнутри, чтобы туда попасть, пришлось выламывать дверь. У нее в груди крошечная ранка, по всей видимости, от холодного оружия, а не от огнестрельного, но это нам еще не подтвердили… Все очень странно. К приезду «скорой» она была уже мертва, реанимировать не удалось. Как только в прессе пронюхают, такой шум поднимется, охренеть не встать. Да еще и король приехал.

– Король приехал? Куда, в Сантандер?

– Черт, Редондо, спускайся иногда со своего олимпа, хоть погулять выйди или газету почитай. Вчера в комендатуре весь день только об этом и говорили!

– Я вчера была на тренинге в Рейносе, а в комендатуру заезжала ненадолго вечером, оставить документы и сходить в спортзал, капитан. Я не…

– Да знаю, Редондо, знаю. Но надо же следить за событиями. Ты не в курсе, что король собирается приехать на чемпионат мира по парусному спорту?

– Вроде что-то слышала… – нехотя соврала она.

Карусо продолжал свою воспитательную беседу, но Валентина слушала вполуха. Ее взгляд скользнул к полуострову Ла-Магдалена, над которым всходило солнце. Море было совершенно недвижно, словно волны еще не проснулись. Валентина сосредоточилась не на информации, которую получила, а на той, которой недоставало.

– А не могло это быть самоубийство?

– Не скажу, что это исключено, но там не нашли никакого оружия или предмета, которым она могла бы нанести себе ранение.

– Может, она его выбросила за борт.

– Это возможно, но ребята из морслужбы и криминалисты говорят, что единственный иллюминатор был надежно заперт изнутри.

– Она могла сама его закрыть.

– После того, как нанесла себе смертельную рану?

– Хм… А что жертва делала на корабле?

– А, ну да… Там был ужин в честь Василя Раллиса. Хоть это имя тебе знакомо?

– Да, конечно. Знаменитый теннисист, только он уже не играет, я полагаю.

– Все верно. Приехал из Барселоны на какую-то конференцию, которая проходит на Ла-Магдалене, а теннисный клуб воспользовался случаем и зазвал его к себе на пару мероприятий. В том числе и на этот ужин на шхуне, представляешь? Устраивать ужин на гребаном корабле – пришло же кому-то в голову, а?

Валентина подумала, что людям с деньгами приходят в голову и куда более экстравагантные идеи.

– Как долго жертва оставалась в каюте одна?

– Как долго? Твою мать, Редондо, а мне откуда знать? Что за вопросы у тебя? Вроде несколько минут. Услышав крик, все бросились туда.

– А, так она кричала, – задумчиво произнесла Валентина, понятия не имея, важен этот факт или нет. – А сколько человек присутствовало на ужине? Спрашиваю, чтобы подготовить своих ребят к допросам. Поскольку если народу было много, то придется…

– Да нет, нет, – перебил ее капитан, – немного. Вроде бы только экипаж и человек шесть гостей. Отчет от морслужбы будет у тебя на столе, но я его сейчас перешлю тебе по электронной почте.

– Ясно. Тогда я в душ и сразу еду туда.

– Нет, подожди. Я же как раз за этим и звоню. Съезди сперва в больницу – вдруг уже что-то есть по результатам вскрытия. А то в городе и так хлопот полон рот, и мы еще зазря всех взбаламутим, а потом окажется, что дамочка померла от укуса какой-нибудь долбаной азиатской осы или на вешалку напоролась, понимаешь?

– Да, сеньор. Но как бы рано ни начинались вскрытия, тело наверняка еще в морге. Сейчас нет смысла ехать – они, думаю, только приступили. Лучше сначала ознакомлюсь с отчетами, а потом посмотрим, что скажут судмедэксперты. В это время у них еще ничего для нас не будет.

– Твою налево, Редондо, я же не говорю, чтобы ты с них требовала предварительный отчет о вскрытии. Просто пусть на словах дадут хоть что-нибудь.

Валентина взглянула на часы. Почти восемь. Вполне вероятно, что судмедэксперты как раз приступили к осмотру тела Юдит Помбо.

– Постараюсь до десяти что-то выяснить, сеньор.

– Вот это по-нашему! Давай, за дело! – Тут капитан вдруг сменил тон, как будто вспомнил, с кем разговаривает. – Но ты мне не вздумай перенапрягаться, Редондо, поняла? Жди, пока не получится поговорить с судмедами, а тем временем начинай изучать досье на тех, кто был на борту. Договорились?

– Разумеется.

– И пока не поговоришь с Мухикой, не приступай к официальным допросам.

– О… Вскрытие ведет Мухика?

– Не знаю, но отчитываться тебе, полагаю, будет она. А что такое, вы же вроде дружите?

– Да, да, капитан. Просто уточняю, – поспешила ответить Валентина.

Но на самом деле она в последнее время отдалилась от судмедэксперта Клары Мухики, с которой ее связывали и рабочие, и дружеские отношения. Лейтенант стала избегать подругу из-за родства Клары с Оливером, из-за ее постоянных советов и попыток помочь Валентине справиться с тем, что случилось несколько месяцев назад. До прошлого года жизнь Валентины была полна надежд, перед ней лежал ясный и даже блестящий путь. Но потом случилось то, что изменило все и опять ввергло ее в холод и туман, где она обосновалась и откуда не хотела выбираться.

– Отлично, тогда держи в курсе, Редондо. А то меня до вечера не будет в комендатуре… И на дисплей посматривай, – напомнил он (так он именовал экран мобильного телефона). – Мне тут пресса мозг выносит, да еще судья со своими процедурами.

– Какой судья? Марин?

– Он самый. Обещал сегодня с утра направить запрос в телефонную компанию. Телефон жертвы сейчас у криминалистов, скоро за него примутся. Так что видно будет, может, и своими силами разберемся.

Валентина согласилась и попрощалась с шефом. Антонио Марин замещал судью Хорхе Талаверу, который ушел на больничный из-за проблем с сердцем. Марин был не только одним из лучших специалистов своего выпуска, но и одним из самых молодых судей во всей Испании. К любому делу он подходил не только с математической точностью и скрупулезностью, но и воодушевлением новичка, так что и вправду можно было ожидать, что он не будет затягивать с необходимыми формальностями, однако и от них, в свою очередь, потребует быстрых результатов.

Валентина бежала по пустым пока улицам Сантандера. Темные волосы были собраны в хвост, который она то и дело поправляла. Впереди показался живописный отель, который вот уже почти месяц служил ей домом. Особняк начала XX века в английском стиле когда-то принадлежал семейству «индианос», разбогатевшему в Америке, а сегодня встречал гостей длинной галереей, накрытой разноцветным стеклянным сводом, так что входящие в отель будто проходили под радугой.

Валентина вошла, кивком поздоровалась с администратором и направилась к лестнице, которая вела к ее временному пристанищу двумя этажами выше. В этом уютном маленьком отеле она жила в ожидании, пока освободится ее старая квартира рядом с пляжем Верблюда, – нынешние жильцы планировали съехать через несколько недель. Она отказалась от квартиры, когда переехала на виллу «Марина» к Оливеру. Откуда ей было знать несколько месяцев назад, когда они уже были помолвлены, что ей придется пережить кошмар, который заставит ее все бросить?

Молодая женщина вошла в небольшую комнату и, как всегда, с мрачной иронией подумала, что в одноместном номере все равно стоит двуспальная кровать – напоминание о том, чего у нее уже никогда больше не будет. Но все-таки ей было уютно в этой комнате с белым потолком из клееного бруса, мягкими пуховыми одеялами и подушками в мелкий цветочек.

Она выдвинула ящик комода, чтобы достать чистую одежду, и взгляд наткнулся на коробочку, где она держала свой орден красного дивизиона «За заслуги гражданской гвардии». К награде прилагалось денежное обеспечение, и Валентина каждый месяц видела в платежной ведомости увеличенную сумму за то, что подвергла свою жизнь риску. «За выдающуюся личную отвагу, инициативность и спокойствие перед лицом опасности…» Орден красного дивизиона вручался нечасто, и такая награда в гражданской гвардии считалась особой честью, поскольку ее присуждали либо посмертно, либо тем, кто получил на службе тяжелые увечья. Но разве не это случилось и с ней? Ее наградили после того, как прежняя Валентина действительно погибла, а ее тело безвозвратно потеряло часть себя. Лейтенант убрала коробочку с орденом поглубже под футболки и вздохнула.

Под рукой оказался небольшой желтоватый конверт. Валентина поборола соблазн открыть его, она и без того знает, что внутри – паспорт и несколько фотографий. На одном из снимков она сидит на террасе коттеджа на вилле «Марина» вместе с маленькой Дюной и в обнимку с Оливером, а справа стоит загорелый Майкл Блейк, друг Оливера, и делает вид, что жонглирует, придавая изюминку всему кадру. Все смеются, волосы взъерошены – они только что вернулись с пляжа. Снимок был сделан через несколько дней после их помолвки.

Почему она никак не выбросит фото? Хватит тянуть, это необходимо, но она не находила в себе сил. На этой фотографии, сделанной в конце прошлого лета, был еще один человек, только невидимый. Крошечный ребенок внутри нее, о существовании которого она тогда еще не подозревала. Теперь та жизнь казалась ей нереальной, просто туманным сном.

Валентина направилась в ванную, медленно разделась и посмотрела на себя в зеркало. Зеленый глаз поискал в отражении что-то красивое, но нашел только шрамы. Один, еще свежий, справа на лице, тянулся вдоль скулы, два других длинными линиями перечеркивали живот, напоминая о недавней операции. Левый глаз, черный и матовый, тоже безжалостно разглядывал тело. Оно стало более поджарым и мускулистым, чем до трагедии, разлучившей ее с Оливером, но Валентина чувствовала себя куда более хрупкой и беззащитной.

Прежде чем встать под душ, Валентина постаралась утихомирить своих демонов и сосредоточиться на новом деле. Хоть где-то ее разум и логика могут пригодиться. Итак, женщина уходит в каюту и запирается изнутри. Потом она кричит и предположительно тогда же умирает от раны в груди, нанесенной неизвестным предметом. От чего может вскрикнуть человек? От злости, от боли, от неожиданности. А от страха? От страха застывают, потеют, цепенеют, бросаются бежать – но обычно не кричат. Может, Юдит закричала не от испуга, а от осознания, что сейчас умрет?

Кабинеты судмедэкспертов располагались в одном здании со службами судебных приставов и отделом записи актов гражданского состояния, а вскрытия проводились на нижнем этаже университетской больницы Маркес-де-Вальдесилья. Клара Мухика привычным движением собрала пшенично-золотистые волосы в короткий хвост, готовясь приступить к вскрытию Юдит Помбо. Надо сказать, во всем этом было нечто странное, ведь она знала Юдит при жизни. Они познакомились два года назад на благотворительном коктейле в гостинице «Реал» в Сантандере, обменялись едва ли парой фраз, но Кларе этого было достаточно, чтобы понять, что она и эта женщина – почти полные противоположности. Юдит – светловолосая, высокая, утонченная – стремилась на каждом шагу напоминать о себе и всюду оставлять след. Фотографии, автографы, полезные знакомства. А пятидесятилетняя Клара – худенькая, маленького роста – держала себя в форме, следила за здоровьем и вела себя гораздо сдержаннее и скромнее, чем президент спортивного клуба.

Судмедэксперт надела перчатки и посмотрела на тело Юдит. Что такое смерть – опустошающая, лишающая харизмы, которой человек обладал при жизни? Клара повидала достаточно трупов, чтобы знать, что смерть – это не хрестоматийный «вечный сон», потому что оставшаяся оболочка не спит, а опорожняется в пустую бездну. Куда уходит душа? Она все чаще задавалась этим вопросом с тех пор, как умерла ее мать. Клара по-настоящему узнала мать, только когда той уже не стало, и с тех пор пристально наблюдала за окружающими в поисках какого-то потаенного смысла во взглядах, в манере говорить и общаться, здороваться и прощаться с людьми.

– О чем задумалась, Клара?

– Да ни о чем. О том, что неплохо бы выпить кофе, – улыбнулась Клара своей ассистентке Альмудене Кардоне.

Альмудена, молодой судмедэксперт, частенько торопилась с диагностическими заключениями, но ее ум и решительность уже не раз помогали Кларе. Сейчас Альмудена наморщила нос и не без некоторого злорадства отметила, кто попал к ним на секционный стол.

– Так вот какая она, дама из теннисного клуба. Уже по одному макияжу и одежде можно составить посмертный психологический профиль. Заметила, какие у нее украшения? Я бы за одну такую серьгу купила себе квартиру на проспекте Переда.

– Не преувеличивай. Давай заканчивай с подготовкой и подключай диктофон. Ты камеру не видела? Не знаю, куда мы ее задевали, чтоб ей пусто было.

– Здесь она, у меня.

Судмедэксперты закончили готовить инструменты, добавив кое-какие к тем, что уже лежали наготове, – поддоны, скальпели, зажимы, пилы и ножницы. Клара начала с внешнего осмотра тела, нейтральным тоном комментируя свои действия в диктофон.

– Волосы, волокна и иные биологические следы на одежде не обнаружены… Кожные покровы не нарушены, повреждения отсутствуют, за исключением раны на уровне сердца, кровотечение из которой умеренно пропитало одежду в этой области.

– Ну что, режу? – спросила Кардона, указывая на элегантную блузку и кружевное белье, которое под ней виднелось.

– Да, и возьми образец материи рядом с раной. Если повезет, в лаборатории что-нибудь найдут, получим больше информации.

– А, черт. Смотри, что у нее тут. Это что, какой-то утягивающий бандаж?

Клара Мухика присмотрелась к нижнему белью Юдит. Действительно, предмет напоминал пояс-бандаж, но она никогда не видела таких красивых, с изящными кружевными вставками. Обычно такие пояса делают невыразительного телесного цвета, который никому не идет, но эстетический ущерб компенсируется тем, что пояс создает женственный силуэт и скрывает лишний вес, однако Юдит и без того была стройной. Клара заключила, что выбор белья был продиктован не реальной необходимостью, а тщеславием. Судмедэксперт вместе с ассистенткой сняли с тела все, что мешало работе.

– …Следует обратить внимание на небольшую колотую рану V-образной формы на расстоянии четырнадцати сантиметров вниз от середины левой ключицы и четырех сантиметров от грудины… Других нарушений кожного покрова, кровоподтеков и иных повреждений на теле не обнаружено. – Клара посмотрела на диктофон, словно аппарат каким-то образом мог подтвердить, что все происходящее в зале записано верно и процедура идет по плану. – За исключением вышеназванного ранения, при наружном осмотре трупа не выявлено повреждений, указывающих на возможность насильственной смерти.

Когда Клара завершила внешнее обследование, они вместе с Кардоной приступили к вскрытию тела. Закончив с мозгом, переключились на рану на груди.

– Холодное оружие, верно? – спросила Кардона, разглядывая маленькое отверстие. – Так мало крови.

– Да, я тоже об этом подумала. Возможно, тугой бандаж ограничил кровотечение, – предположила Клара.

Выходного отверстия у раны не было, и она знала, что хотя внутренняя форма канала может многое рассказать об орудии, однако важнее всего досконально изучить входное отверстие.

– Действительно… Колотая рана, нанесенная прямым заостренным предметом треугольного сечения… Тебе хорошо видно?

Альмудена кивнула. Клара сделала секционный разрез по методу Маты, изобразив скальпелем на передней поверхности тела большую перевернутую букву U. Поработав некоторое время молча и тщательно осмотрев кожу, старшая судмедэксперт наконец сосредоточилась на самой ране:

– Разрыв эпидермального и дермального слоя до серозной оболочки, повреждение перикарда, проникающее в левый желудочек сердца, что позволяет предположить кровоизлияние в полость сердечной сумки – возможно, серповидной формы.

– Посмотри, Клара, – перебила ее Альмудена. – Четвертое ребро сломано.

– Да, скорее всего, от удара. Этим же ударом вызван небольшой разрыв легочной ткани, вот здесь, обрати внимание. Сделай фото… Отлично. Ума не приложу, чем в нее ткнули, но рана чистая, с ровными краями, нанесена орудием с треугольным сечением…

– Шило или игла? – спросила Кардона неуверенно.

– Нет… Ты же знаешь, что из-за эластичности тканей диаметр отверстия меньше, чем сечение орудия. Должно быть что-то толще.

Обе смотрели на тело, пытаясь представить, каким инструментом могла быть нанесена рана.

– А не могла она покончить с собой? – спросила Кардона. – Что, если у нее было бредовое расстройство и она заколола себя, вонзив в сердце вязальную спицу? Этакое романтическое харакири…

Идея молодой помощницы вызвала у Клары улыбку.

– Ты же помнишь, что никакого оружия или предмета, которым могла быть нанесена рана, не нашли, и я не представляю, чтобы эта женщина проткнула себе сердце, а потом еще каким-то образом умудрилась вытащить орудие из раны. К тому же, сеньорита… Что нам уже известно о ранениях холодным оружием при суициде?

Кардона прикрыла глаза и стала вспоминать:

– Так… Обычно самоубийцы обнажают область, куда собираются ударить…

– Верно, а в данном случае этого не произошло, орудие даже пробило бандаж. Что еще?

– Еще, еще… Часто раны сами себе наносят в брюшную полость, особенно психически нездоровые люди. И почти всегда наблюдаются следы нескольких попыток.

– Совершенно верно, потому что поначалу они сомневаются. И хотя здесь выбрана область, куда человек может самостоятельно нанести рану, ты видишь что-то похожее? Не видишь, так?