8 Смертных Грехов Каэля

– Падший архангел, – произнёс он тихо. – Тот, кого Небо сочло слишком опасным даже для своих. Каэль…

Он наклонился, взял его за подбородок и заставил поднять взгляд. – Я ждал тебя.

Путь ко дворцу Люцифера напоминал сон, сотканный из огня и теней. Они шли по мосту, перекинутому через лавовое море, где из пламени поднимались руки – души, жаждущие спасения, – но их пальцы растворялись, не достигнув камня. Воздух дрожал, пах серой, пеплом и кровью. Каэль шёл рядом с Люцифером, хромая, чувствуя, как сгоревшие крылья тянут к земле. Молчание между ними было тяжёлым, как цепи. Наконец, дьявол заговорил – его голос был глубоким, будто отголосок древнего грома.

– Знаешь, Каэль, – сказал он, глядя вперёд, – я тоже когда-то был таким, как ты. Архангел. Меня звали Утренней Звездой. Люцифер. Светоносный. Каэль ничего не ответил – он знал легенды. Знал, что тот возгордился, восстал против Создателя. Но всё это казалось далекими притчами, а не реальностью, и теперь этот падший стоял рядом с ним, живой, властный, величественный.

– Говорят, ты восстал, – произнёс Каэль тихо. – Из-за гордыни.

Люцифер усмехнулся.

– Так говорят те, кто никогда не понимал любви.

Он повернулся к нему – в глазах его отражался пылающий горизонт.

– Я был первым из нас, кто увидел Его. Лишь на миг. Все остальные слышали лишь Голос. Я – видел.

Каэль остановился.

– Ты… видел Бога?

– Да. – В голосе Люцифера не было гордости, лишь печаль. – Это была вспышка. Свет, который не описать словами. Он был во всём – и во мне, и вокруг. Совершенство, которое не терпит тени. Но в тот миг я понял, что Его любовь требует слепоты. А я… я хотел видеть. Хотел понимать.

Каэль вслушивался, не отрывая взгляда.

– И что ты увидел, Люцифер? Как Он выглядит?

Люцифер долго молчал. Их шаги гулко отдавались под сводами огненных арок дворца, впереди уже виднелись его ворота – чёрные, как небытие.

– Ты будешь разочарован, Каэль, – наконец сказал он, тихо, почти с грустью. – Очень разочарован.

Он посмотрел на Каэля, и в его взгляде не было злобы – лишь усталость вечности.

– Я пал не потому, что возненавидел Бога. Нет. Я пал потому, что слишком сильно Его полюбил.

Каэль опустил голову. Внутри него что-то дрогнуло – жалость? Сочувствие? Или узнавание? Он вдруг понял, что этот демон, стоящий рядом, не просто правитель Ада – он тень его самого. Перед ними распахнулись врата дворца, и пламя осветило путь, словно сама бездна приглашала их войти.

Дворец Люцифера вздымался над Аду, как клык чёрного титана. Его стены были выточены из обсидиана и пульсировали, будто живые – в глубине камня шевелились искры, похожие на застывшие души. Потолки терялись в дыму, а по залам струились тени – они шептали, смеялись, плакали, сливаясь в общий хор безумия. Люцифер шёл впереди, его шаги отдавались эхом, словно удары сердца Ада.

– Видишь, Каэль, – произнёс он, раскинув руки, – падение – это не конец. Это начало.

Его голос был мягким, почти ласковым, и от этого становился страшнее. Каэль медленно следовал за ним, вглядываясь в тронный зал, где колонны были из костей, а свет исходил от языков живого пламени, дрожащих под куполом, как звёзды перевёрнутого неба.

– Когда я пал, – продолжил Люцифер, не оборачиваясь, – меня заключили в темницу, запечатанную семью печатями. Семь веков я лежал в кромешной тьме, слыша только собственное дыхание и шёпот тех, кто проклинал моё имя.

Он остановился перед троном, созданным из стеклянных черепов, и обернулся.

– Но однажды они пришли. Те, кто не забыл. Мои дети. Демоны, что были людьми, павшие ангелы, отвергнутые небом. Среди них была и она – Лилит. Прекрасная, безжалостная, первая из смертных, восставшая против воли Создателя. Она разбила все печати и вырвала меня наружу. Он поднял руку, и рядом с троном вспыхнуло пламя – в нём на миг мелькнуло женское лицо, чарующее и жестокое.

– Они вознесли меня на трон. Сказали: «Ты наш царь, ты – падший свет».

Каэль слушал, не отрывая взгляда. Всё внутри него боролось: отвращение, страх… и странное, глухое уважение.

– Я знаю, зачем ты здесь, – сказал Люцифер, подходя ближе. – Я знаю, кто ты. Архангел, изгнанный, брошенный. Тот, кто жаждет правосудия.

Он замер, вглядываясь прямо в глаза Каэлю.

– Но ты убил моего лучшего воина. Азазеля.

Тишина повисла, тяжёлая, как свинец.

Каэль сжал кулаки.

– Он сам виноват. Он пришел к вратам рая с мечем… и от меча погиб. Он чудовище.

– Они все чудовища. – Люцифер усмехнулся. – И ты теперь тоже.

Эти слова ударили сильнее любого меча. Каэль отвёл взгляд, чувствуя, как по коже проходит дрожь.

– Что ты хочешь от меня? – тихо спросил он.

Люцифер подошёл к трону и сел, опершись локтем о подлокотник.

– Взамен за душу Азазеля… ты займёшь его место. Станешь моим воином. Моим мечом.

– Стать демоном? – выдохнул Каэль, с трудом веря, что слышит это. – Тем, кого я клялся уничтожить?

Люцифер склонил голову и произнёс почти шепотом:

– В аду все не так просто, нежели на небесах. Тебе придется здесь выживать. Демоны, те еще мрази. Им только крови пустить. Они как пираньи накинуться и растерзают тебя. Я вижу, что ты сильный духом. Ты воин. Такие мне нужны. А если ты не согласен, тогда будешь сам по себе. Я думаю, ты прекрасно знаешь, какая слава у тебя в аду. Любой демон просто мечтает перерезать тебе глотку и напиться твоей падшей архангельской кровью….

Каэль стоял неподвижно, чувствуя, как всё внутри него рушится. Его вера, его долг, всё, чем он был.

Он – архангел Божий. И теперь ему предлагают стать воином ада или принять смерть от рук сволочей.

Глава 7

Каэль стоял у широкого окна дворца, из которого открывался вид на бездну – внизу кипела лава, в клубах чёрного дыма извивались тени. Крики, стоны, рычание – всё сливалось в единый хор боли, вечного хаоса и муки. Он смотрел туда, не моргая. Когда-то он смотрел на облака, на свет. Теперь – на пламя и пепел. Мысли разрывали его изнутри.

Принципы. Они были тем, на чём держалась сама его суть. Его меч, его крылья, его вера. Нарушить их – значило предать себя. Предать всё, чем он был. Но теперь… теперь всё, что он защищал, отвернулось от него. Он слышал, как внутри бьётся злость, глухая и вязкая, как смола.

«Они бросили меня. Михаил бросил меня. А теперь я должен умирать здесь, как падаль?»

Он провёл рукой по волосам – теперь они были чёрными, как уголь, и напоминали копоть. Кожа, раньше сияющая, теперь будто впитывала свет. Даже его дыхание казалось тяжелее, плотнее. Он сжал кулаки, чувствуя, как когти – острые, демонические – царапают ладони.

«Если я соглашусь… я стану одним из них. Тем, кого презирал. Но если нет… придется вечно сражаться с этими сукиными тварями, пока я не умру. Медленно, бесполезно. А небеса так и не узнают своей ошибки.»

За спиной послышались шаги. Люцифер появился без звука – будто возник из тени. Его взгляд был спокоен, но в нём пряталось нечто большее – понимание.

– Ты можешь подумать Каэль… Не обязательно принимать решение прямо сейчас… – нашептывал Люцифер слова на ухо падшему архангелу, словно змей искуситель…

Каэль не обернулся.

– Ты предлагаешь мне предать все, во что я верил. Буквально перейти на сторону врага.

– Но ты уже на стороне врага… – продолжал шептать дьявол.

– Нет… Еще нет… Люмини сказали мне, что …

– Ахахаха. – Люцифер подошёл ближе, глядя на пылающую бездну. – Я предлагаю тебе перестать лгать себе. Каждый из нас – тень того, чем хотел быть. Просто не все осмеливаются это признать. А Люмини… Эти божественные посланники, просто выкинули тебя как ненужный мусор. Выдворили тебя пинком под зад из рая. Ты больше не нужен им… А знаешь почему? Потому что ты перестал быть для них удобным! Во, что делает Бог с такими как мы. Выкидывает словно сломанную игрушку!

Каэль молчал.

– Подумай, – тихо добавил Люцифер. – Ты можешь остаться здесь. Мой дворец защищён. Демоны снаружи мечтают вонзить тебе клинок в сердце, ты стал для них символом. Убийца Азазеля. Падший архангел. Они жаждут твоей крови.

Он повернулся к Каэлю.

– Я дам тебе время. Но знай: если согласишься, тебя ждёт обряд. После него возврата не будет. Ни к свету, ни к тому, кем ты был.

Люцифер ушёл, оставив за собой едва уловимый запах серы и чего-то почти… небесного. Каэль остался один. Он опустился на колени, упершись руками в холодный камень.

Пламя из-за окна отражалось в его глазах, и казалось, будто в них горит два солнца – одно золотое, другое чёрное.

– Что ты со мной сделал, Михаил… – прошептал он. – Что вы со мной сделали…

Он закрыл глаза и, впервые за всё время, почувствовал страх. Не перед болью. Перед тем, что, возможно, он уже слишком далеко зашёл, чтобы вернуться.

Дворец Люцифера погружался в густую, красноватую мглу. Каменные стены источали слабое свечение, словно живые, пропитанные жаром тысяч проклятых душ. В воздухе стоял запах серы, пепла и чего-то сладкого – соблазнительного, как запретный плод. Каэль вышел во внутренний двор. Там, где адское пламя не доставало до земли, цвели цветы – чёрные, будто сотканные из дыма. Они дышали, чуть колыхались, и при каждом его шаге закрывались, словно боялись прикосновения падшего архангела. Он шёл, опустив взгляд, погружённый в мысли. Если он останется здесь… что станет с ним? Сколько нужно времени, чтобы свет в нём погас окончательно?

– Грустишь, небесный?

Голос прозвучал мягко, но в нём было что-то опасное, как в шелесте змеи. Каэль поднял взгляд. Перед ним стояла женщина – если это вообще можно было назвать женщиной.

Лилит. Невеста Сатаны. Первая женщина, изгнанная из Эдема. Её волосы, чёрные как ночь, струились по плечам, кожа мерцала, будто под ней тлело пламя. Глаза – багряные, с золотыми искрами – смотрели прямо ему в душу. На ней было платье, если это можно было назвать платьем: тонкие нити тени обвивали её тело, оставляя больше открытого, чем закрытого.

Каэль сжал челюсть и отвернулся.

– Ты должно быть Лилит.

– Должно быть, – с усмешкой ответила она, приближаясь. – А ты – тот самый архангел, который решил поиграть в Бога.

Он резко посмотрел на неё.

– Я не играл. Я исполнял свой долг.

Она хмыкнула, обойдя его по кругу, скользя взглядом, как будто изучала редкий экспонат.

– Долг, говоришь… Смешное слово. Я тоже когда-то исполняла свой долг – быть покорной. Знаешь, чем это закончилось?

– Изгнанием, – холодно ответил Каэль.

– Свободой, – поправила она. – Я выбрала себя, а не чью-то волю. И с тех пор живу, как хочу.

Она остановилась перед ним, близко – так близко, что он почувствовал запах её кожи: дым, жасмин и кровь.

– Люцифер говорит, ты сильный. Что в тебе всё ещё горит небесный огонь. – Она чуть прищурилась. – Странно. Обычно, когда падают, этот свет тухнет навсегда.

Каэль отступил на шаг.

– Я не демон.

– Ещё нет, – тихо сказала она, и уголки её губ изогнулись в улыбке. – Но ад умеет ждать.

Он смотрел на неё с презрением – или, может, пытался убедить себя, что это презрение. В её взгляде было что-то пугающе знакомое. Свобода. Непокорность. То, чего он сам всегда хотел.

– Неужели ты правда любишь этого… Люцифера? – спросил он.

Лилит рассмеялась. Смех её был, как колокольчик, но с привкусом яда.

– Люблю? – она наклонила голову. – В Аду не любят, Каэль. Здесь лишь сила и страсть. А любовь – это то, чем нас наказывал Бог.

Она прошла мимо, слегка коснувшись его плеча кончиками пальцев. От прикосновения кожа будто вспыхнула – жарко, обжигающе.

– Надеюсь, ты не тупой и принял предложения Люцифера? – вскинув брови спросила Лилит.

– Еще нет… Я не уверен…

– Не уверен в чем? – перебила его дьяволица и рассмеялась, – в том, что хочешь жить? Или ты настолько самонадеян и туп, что думаешь, что сможешь здесь выжить после того как убил любимица всех адских тварей Азазеля?!

Каэль замолчал. Кровь закипела по венам. Ему захотелось схватить эту тварь за волосы и откусить кусок ее адской шеи за то, как она смеет говорить с ним и за то, как она смеет упрекать его в его славных деяниях. Но он сдержался.

– Оу… Или ты думаешь вернуться на Небеса сладкий? – надменно спросила Лилит и коснулась лица Каэля своими дьявольскими когтями.

Падший архангел оттолкнул руку демоницы и отвернулся.

– Увидимся, небесный, – прошептала она, уходя в туман. – Когда решишь, кем хочешь быть на самом деле. Каэль стоял неподвижно, глядя ей вслед. Её силуэт растворился в дыму, оставив за собой только шлейф из соблазна и смуты.

Глава 8

Каэль долго сидел в зале Люцифера, глядя на трещины, что бежали по стенам, словно корни из темноты. Время здесь текло иначе – без солнца, без звезд, без надежды. Только мерцающее пламя в глубине зала, будто сердце самого Ада, билось глухо и ровно. Он больше не чувствовал боли. Ни от ран, ни от падения. Только тяжесть – будто чья-то рука навечно легла на грудь. Ты пал… но ради чего? Ради справедливости или ради своей гордыни? Эти слова не отпускали его. Он вспомнил глаза Михаила – те самые, полные разочарования. И свет, уходящий из собственных крыльев.

«Света без тьмы не бывает… – шептали Люмини. Восемь грехов… Найдёшь восьмой – обретёшь прощение.» Но что это могла значить? Каэль терялся в догадках. Решение, созревшее внутри, жгло сильнее любого пламени. Он направился в тронный зал Люцифера. Двери из черного обсидиана раскрылись с грохотом. На троне, оплетённом змеями из тени, восседал повелитель Ада. Люцифер встретил его взгляд и довольно усмехнулся.

– Вот и мой падший брат явился, – протянул он, вставая. – Решил, кем хочешь быть?

Каэль стоял прямо, его взгляд был холоден.

– Я устал терзаться в сомнениях. Если уж мне суждено быть здесь – я не буду жертвой.

Люцифер рассмеялся – громко, с эхом, от которого дрогнули даже стены.

– Вот он, мой воин. Так говорил ты и на небесах, не правда ли? С тем же пламенем в сердце, только теперь этот огонь наш.

Он подошёл ближе, протянул Каэлю руку – ладонь была как уголь, но от неё исходил не жар, а странное, ледяное спокойствие.

– С этого дня ты станешь воином Ада, Каэль. Падший архангел – пламя моих легионов. Но прежде чем ты получишь силу, ты должен пройти через пламя обряда. Оно сожжёт всё, что осталось от твоего света.

Каэль не ответил. Он чувствовал, как внутри него сжимается всё, что ещё было святым.

– Ты колеблешься? – Люцифер поднял бровь.

– Нет, – глухо ответил он. – Я просто думаю…

– О чём?

– О словах, что говорили Люмини. О восьмом грехе. Что это значит?

Люцифер тихо засмеялся – почти с жалостью.

– Восемь грехов, говоришь? – Он наклонился ближе, и его глаза вспыхнули алым. – Глупые создания. Они называли грехом то, что делает нас живыми. Гнев, гордыня, алчность, похоть, зависть, чревоугодие, лень… и восьмой – тот, о котором не говорят.

– Что это за грех? – Каэль нахмурился.

Люцифер приблизился, шепнул почти у самого уха:

– Любовь.

Каэль застыл.

– Любовь? – повторил он.

– Да, – прошептал Люцифер. – Таинственных 8 грех, который может скупить все 7 грехов падшего Архангела. Но это лишь вымысел брат мой… Сказки для таких обреченных как ты.

Он отстранился, его улыбка стала шире.

– Готов ли ты, архангел, умереть второй раз – и возродиться демоном?

Каэль сжал кулаки. Перед внутренним взором пронеслись все: Михаил, небеса, его клинок, свет. Потом – кровь, огонь, падение.

Он поднял глаза на Люцифера.

– Я готов.

Дьявол довольно кивнул.

– Тогда иди за мной, падший брат. Сегодня начнётся твое второе рождение.

Люцифер повернулся, и чёрные ворота за его троном открылись, выпуская яростное пламя. Оно ревело, звало, манило. Каэль сделал шаг вперёд, ощущая, как жар прожигает кожу. Если это цена, чтобы вновь обрести силу и величие… пусть будет так.

***********

Жар Ада пульсировал, словно живое сердце, и по его ударам Каэль чувствовал собственную кровь – тяжёлую, загустевшую, будто в ней смешались свет и тьма. Его вели через коридоры дворца Люцифера – тёмные, бесконечные, выточенные не руками, а самой вечностью. Стены дрожали от далёких криков, от шепота теней, что ползали по камню, как живые. Двое демонов шагали по бокам. Их когти постукивали по камню, как барабанный бой церемонии, – ровно, отмеряя путь, от которого Каэль уже не мог отвернуться. Перед обрядом его должны были «облачить». Его ввели в узкое помещение, больше похожее на древнюю гардеробную, где воздух был пропитан запахом золы, крови и смолы. На каменных постаментах лежали темные ткани, переплетённые магмой и чем-то, что напоминало высушенную кожу живых существ. Трое демонов приблизились к нему бесшумно, как тени. Их пальцы были холодными, костяными, но уверенными – будто они одевали не врага, а священный сосуд. Они накинули на него чёрный плащ, что казался живым. Он обхватил плечи, как вторая кожа. Одели на шею металлический обруч, пульсирующий жаром. На руки – кожаные повязки, впитавшие в себя тысячелетия проклятий. Каждое прикосновение отзывалось в нём сомнением, виной… и странным чувством, будто он рождался заново. Он не сопротивлялся. Он не помогал. Он просто стоял.

«Вот так, значит… начинается моё новое существование», – пронеслось в его голове.

Но другая, тихая мысль, шепнула с глубины души:

«А может, ты совершаешь ошибку?»

Он стиснул зубы.

Это был голос не света – а страха. Он знал это. И всё равно он слышал его. Демон подтянул пояс на его талии, затянул так, что Каэль едва смог вдохнуть. Ещё один поправил плащ. Третий – провёл когтем по его щеке, оставив тонкую линию, из которой проступило серебристое, почти светлое – ещё небесное – отражение крови.

– Готово, – прошипел демон, и воздух вокруг словно сжался.

Двери распахнулись.

Коридор, по которому он шёл, расширялся, превращаясь в гигантский тоннель. Потолки исчезали в клубах тьмы, а стены покрывали угольно-красные узоры – живые, переливающиеся, будто кровь текла прямо под камнем. Демоны, стоящие вдоль коридора, склонялись перед ним, опуская головы. Их лица были искажёнными масками ужаса и почтения. И вдруг – все разом начали скандировать:

– Ка-эль… Ка-эль… Ка-эль…

Гул их голосов поднимался вверх, смешиваясь с жаром адского воздуха, превращаясь в вой, который был одновременно и песнью славы, и проклятием. Каэль шёл сквозь этот шум, будто сквозь пламя. И впервые за время своего падения он почувствовал странное: его признают. Его принимают. Здесь. В Аду. Но вместе с этим поднималось другое – тяжёлое, болезненное:

«А если Михаил смотрел бы сейчас? Что бы он увидел во мне?»

Он отвёл взгляд вниз – чтобы тьма не увидела его сомнений. Мысли метались в голове:

«Как бы я ни пытался убедить себя в обратном… я ведь всё ещё люблю Небеса. Люблю их до боли, до безумия, до последнего остатка света, что ещё не выжжен из моей души. Люблю этот сияющий простор, эту бесконечную ясность, братьев архангелов, их голоса, их смех… то, каким был мир до того, как всё пошло не так. Я скучаю. Скучаю так, что иногда хочется выть. Испытывать эту тоску – мучительнее любого адского пламени. И я бы отдал многое, чтобы хоть на миг снова почувствовать, как пахнет ветер Небес, как звучит тишина там, где нет страха… Но разве я сейчас имею на это право?

Они ведь… отказались от меня. Так легко, так буднично, будто отбрасывают никчёмный сор. Как будто я не был их братом, не сражался вместе с ними, не держал свет над миром. Одно слово – и меня больше нет. Меня стерли. Сбросили вниз, как ненужную вещь, и даже не оглянулись. И что хуже всего… я до конца не уверен, что заслужил это. Да, возможно, я ошибся. Да, я пошёл против того, что считал несправедливым.

Но разве в этом преступление?

Разве справедливость – грех?

Разве желание защитить Бога и его дары – падение?

Разве я был настолько презренным, чтобы меня вышвырнули без суда, без сострадания?

Иногда я думаю… а может все же я ошибся? Может, мой поступок, который тогда казался правильным, – всего лишь глупость, гордыня, ослеплённая жаждой быть правым? Может, я сам разрушил свой путь? Может, я сам толкнул себя в эту пропасть? Но тогда… почему же так больно от того, что Небеса даже не попытались протянуть мне руку? Я ведь любил их. Люблю по сей день. И, наверное, умру с этой любовью, как бы глубоко ни утонул во тьме. Я могу стоять в аду, на коленях перед самим Люцифером… а сердце всё равно будет стучать где-то там, в вышине. Но если они действительно так легко меня бросили… если для них я – пустое место… тогда почему я всё ещё тянусь к ним? Почему часть меня всё ещё надеется, что кто-то из них вспомнит обо мне? Позовёт? Скажет, что я не ошибкой был… а братом? Возможно, это и есть самая страшная пытка. Любить тех, кто отказался. Ждать тех, кто не придёт. Сомневаться в себе больше, чем в силе тьмы или света. И всё же… что если я всё ещё могу исправить то, что разрушил? Или… что если уже слишком поздно?»

Тронный зал Люцифера был не залом – бездной. Колонны из костей уходили в темноту, над которой висели тысячи огненных сфер – души, искрящиеся как звёзды, но кричащие, едва слышно, словно задыхающиеся. Пол был гладким, как стекло, отражая всё, что происходило наверху, будто приглашая Каэля взглянуть на самого себя – другого, падшего.

В центре зала – трон. Огромный, абсолютно чёрный, похожий на монолит ночи. На нём сидел Люцифер – величественный, спокойный, будто рождённый для этого места. Его глаза вспыхнули, когда Каэль переступил порог. И рядом с ним – Лилит. Она была воплощением искушения. Её тело – идеальное, стройное, покрытое полупрозрачной тканью, которая была больше намёком, чем одеждой. Волосы – чёрные, как смоль, ниспадали волнами по спине. Её губы изогнулись в хищной, плотоядной улыбке, когда взгляд Каэля скользнул по ней. Она смотрела ему в глаза так, как будто знала, что он чувствовал. И смеялась над этим. Её ухмылка была тихой победой. Каэль отвёл взгляд, стиснув зубы. Он почувствовал, как в груди что-то сжалось: то ли воспоминание о светлой чистоте Небес… то ли тёмное, сырое желание, которое он бы никогда не признал вслух. Демоны прекратили скандировать. Тишина опустилась, как ткань.

Люцифер поднялся.

– Каэль, брат мой, – голос его был глубоким, властным, но удивительно тёплым. – Сегодня ты покажешь миру свою силу и сами небеса содрогнуться, – он сделал шаг вперёд, – Покажи свету, кого они потеряли и как ошиблись на твой счет. Свету, который отвернулся от тебя…

Каэль поднял глаза. Сомнения давили, как гири. Пламя внутри трещало, сжигая остатки прежнего.

Люцифер протянул ему руку.

– Подойди. И присягни мне.

Каэль сделал шаг вперёд. А затем второй.

Лилит, не убирая своей хищной улыбки, склонила голову – как будто говорила:

«Ну что, ангелочек? Где же твой Бог?»

Каэль остановился в нескольких шагах от трона. Сердце грохотало, как барабан.

Он поднял голову. Вздохнул.

Глава 9

Тронный зал погас, будто кто-то потушил само пламя Ада.

Темнота сомкнулась над головами демонов, оставив лишь едва заметное свечение – красные жилы, пробегающие по полу, как сосуды огромного, древнего сердца. Каэль стоял в центре зала. Один. Хотя тысячи глаз наблюдали за ним из глубины тени. Люцифер поднял руку. И воздух затих. Даже пламя в факелах перестало дрожать.

– Настал час, – сказал он, и голос его был настолько глубок, что казалось, будто говорит сам Ад. – Живое станет мёртвым. Свет станeт тенью. Ангел станет демоном.

Слова эти эхом прокатились по залу. Из темноты вышли шесть демонов – высокие, как статуи, с масками из костей. Каждый нёс в руках ритуальный атрибут: чаша из оникса, клинок, будто выточенный из ночи, печать, раскалённая добела, вуаль тьмы, пульсирующая, как живое полотно, урна с пеплом древних павших ангелов, книга, переплетённая кожей неизвестного существа.

Демоны встали кругом, образовав замкнутый обрядовый круг. Лилит подошла ближе к трону, её тело светилось мягким алым светом. Она смотрела на Каэля, словно на жертву – и на украшение будущего Ада одновременно. Её губы изогнулись:

—Почувствуй это сладкий вкус свободы Архангел, – прошептала она едва слышно.

Люцифер шагнул в круг. Тень его вытянулась, накрывая Каэля, словно плащ.

– Склони голову, падший, – приказал он.

Каэль подчинился и упал на колени перед дьяволом словно тряпичная кукла, безвольная и пустая внутри. Кровь застучала в висках. Воздух стал густым, словно его можно резать. Демоны начали скандировать. Но не слова – древний звук, от которого камень трескался, а тьма сгущалась до плотности живого мяса. Клинок вонзился в грудь Каэля. От острия не было боли – только резкая, пугающая прохлада. Люцифер разрезал кожу, и серебристая, почти светлая кровь Каэля заструилась вниз… но ещё до того, как она коснулась пола, тьма сама потянулась к ней, поглотила, впитала.