Криминальные истории. Чёрная лента

— Так домой уехала, смена кончилась. Я ж говорю — конечная, всё, пусто, как мне казалось. Я и не глянул назад толком.

— Телефон кондуктора есть?

— Есть, конечно. Зинаида Тимофеевна Прохорова. Сейчас дам.

Вероника тем временем продолжала осмотр. Она осторожно проверила карманы погибшего. Внутренний карман пиджака — пусто. Брючные карманы — пусто. Ни кошелька, ни телефона, ни ключей. Наконец, в нагрудном кармане рубашки она нащупала что-то и извлекла наружу. Это была мятая, потёртая визитная карточка и сложенный вчетверо клочок бумаги.

— Документов нет, — сказала она. — Ни паспорта, ни прав, ничего. Зато вот это.

Она развернула клочок бумаги. На нём дрожащим, торопливым почерком было написано всего несколько слов: «Если со мной что-то случится — это они. Из-за денег».

Соловьёв присвистнул.

— Предсмертная записка? Точнее, предупреждение. Человек знал, что ему грозит опасность.

— И, судя по почерку, писал в спешке и в страхе, — добавила Вероника. — Буквы пляшут, рука дрожала. Он боялся. Знал, что за ним кто-то идёт.

Она перевернула визитку. На ней значилось: «Бухгалтерско-консалтинговая фирма "Финанс-Гарант"». И ниже, от руки, дописан телефонный номер.

— "Финанс-Гарант", — прочитала Вероника. — Уже что-то. Возможно, погибший имел отношение к этой фирме.

В это время один из оперативников, Денис Платов, обыскивавший пол под сиденьями, окликнул их:

— Андрей Викторович! Тут, под креслом, закатилось.

Он поднял с пола небольшой ламинированный прямоугольник — социальную транспортную карту. Вероника взяла её в руки.

— Транспортная карта на льготный проезд, — сказала она. — А на ней... — она прищурилась, разбирая полустёртую надпись. — Фамилия и имя владельца. Савельев Андрей Николаевич.

— Савельев, — повторил Соловьёв, записывая. — Уже неплохо. Хоть какая-то зацепка по личности.

— Карта могла выпасть у него из кармана в момент укола, — предположила Вероника. — Или её обронили, когда забирали остальные вещи. А вот документы, телефон, кошелёк — всё унесли. Это не ограбление в чистом виде. Грабитель не оставил бы записку и не стал бы делать аккуратный укол. Тут другое. Кто-то хотел, чтобы личность жертвы установили не сразу. Выиграть время. Замести следы.

Она ещё раз осмотрела руки погибшего. Ногти чистые, ухоженные. Кожа на ладонях мягкая — не рабочий, человек кабинетного труда. На запястье — белая полоска от часов, но самих часов нет. Значит, забрали и часы.

— Смотри, Андрей, — Вероника указала на ботинки погибшего. — Хорошая обувь, но запылённая, с налипшей грязью. И брюки внизу испачканы. Он много ходил пешком сегодня, причём в спешке. И вот ещё. — Она аккуратно расправила воротник его рубашки. — Воротник влажный от пота, рубашка под мышками тоже. Человек сильно нервничал, потел. Бежал, торопился, прятался. Этот Савельев провёл свой последний день в страхе. Он от кого-то скрывался.

Соловьёв задумчиво оглядел салон.

— Получается так. Савельев чего-то боялся. Написал записку — «если со мной что-то случится». Сел в последний автобус — может, надеялся оторваться от преследователей, затеряться. Но тот, кто его искал, всё-таки настиг. Подсел сзади и сделал укол. А потом спокойно вышел на какой-то остановке, прихватив документы и вещи, чтобы затруднить опознание.

— Хладнокровно, — кивнула Вероника. — И продуманно. Это не случайный гоп-стоп. Это исполнитель, который знал, что делает. Укол, скорее всего, какого-то быстродействующего препарата. Токсикология покажет. Кто-то очень не хотел, чтобы Андрей Савельев дожил до утра.

Геннадий Петрович, всё это время переминавшийся у дверей, не выдержал:

— Слушайте, а как же я? Меня-то отпустите? Я ж ничего, я только нашёл его...

— Отпустим, Геннадий Петрович, — успокоил его Соловьёв. — Но завтра подъедете, дадите показания. И номер кондуктора оставьте. Она нам очень нужна.

Водитель закивал и поспешно продиктовал телефон Зинаиды Прохоровой.

Тело Савельева аккуратно упаковали и повезли в морг ЦКР. Вероника в последний раз обвела взглядом пустой ночной автобус — освещённый изнутри, он стоял посреди тёмной площадки, словно стеклянный гроб на колёсах.

— Знаешь, что меня цепляет? — сказала она Соловьёву, спускаясь по ступенькам. — Эта записка. «Это они. Из-за денег». Не «он», а «они». Множественное число. Значит, Савельев боялся не одного человека. За ним стояла какая-то история. И "Финанс-Гарант" — бухгалтерская фирма. Деньги, бухгалтерия... Похоже, наш погибший когда-то был замешан в чём-то, связанном с большими суммами. И прошлое его догнало.

— Завтра проверим эту фирму, — сказал Соловьёв. — И поговорим с кондуктором. Она наверняка вспомнит, где Савельев сел, и кто рядом с ним был.

Вероника посмотрела на тёмные окна спящего города. Где-то там, в этом городе, ходил человек, который сегодня вечером хладнокровно оборвал чужую жизнь — тихо, незаметно, в последнем ночном автобусе. И теперь спокойно спал, уверенный, что замёл все следы.

— Он ошибается, — тихо сказала Вероника, словно прочитав мысли Соловьёва. — Записка осталась. Карта осталась. И этот укол — его почерк. Мы найдём того, кто ехал в этом автобусе рядом с Андреем Савельевым. Последний автобус для кого-то ещё не пришёл.

Она села в машину, и колонна ЦКР тронулась прочь от тёмной разворотной площадки, увозя с собой первые нити запутанного дела, которому предстояло вернуть имя безымянному пассажиру без билета — и найти того, кто отправил его в последний путь.

Глава 2. Маршрут по минутам

Утро в Центре криминалистики и расследований началось с заключения токсиколога. Вероника Дробышева вошла в кабинет Соловьёва, держа в руках распечатку, и положила её на стол.

— Я была права насчёт укола, — сказала она. — В крови Андрея Савельева обнаружен препарат на основе сильнодействующего сердечного средства. В большой дозе он вызывает остановку сердца за считанные минуты. При обычном осмотре всё выглядит как естественная смерть — инфаркт, остановка сердца у немолодого мужчины. Если бы не точечная ранка на шее, которую я заметила, дело вполне могло уйти как «скоропостижная смерть в общественном транспорте».

— То есть убийца рассчитывал именно на это, — нахмурился Соловьёв. — Человеку стало плохо в автобусе, сердце прихватило, умер. Никто и копать бы не стал.

— Именно. Препарат подобран со знанием дела, — кивнула Вероника. — Это не дилетант, который схватил, что под руку попало. Тот, кто это сделал, разбирается либо в медицине, либо в фармакологии. Или хорошо подготовился. Доза рассчитана точно. Введена внутримышечно, в шею, тонкой иглой — возможно, инсулиновым шприцем, его легко спрятать в ладони.

— Личность подтвердили? — спросил следователь.

— Да. По транспортной карте и отпечаткам пробили по базе. Савельев Андрей Николаевич, пятьдесят два года. Проживал один, в съёмной однокомнатной квартире на улице Заречной. По месту жительства уже выехала группа. И вот что любопытно: прописан он в другом городе, а здесь снимал жильё всего полгода. Соседи говорят, человек был тихий, замкнутый, ни с кем не общался. Будто прятался.

— Прятался, — повторил Соловьёв. — Записка, страх, чужой город, съёмная квартира под чужим, считай, носом. Картинка складывается. Человек от кого-то скрывался, и его всё-таки нашли. Что по фирме «Финанс-Гарант»?

— Запрос отправили, — отозвалась Вероника. — Но это, судя по всему, дело прошлое. Визитка старая, потрёпанная, ей не один год. Думаю, Савельев там когда-то работал. Будем раскручивать. А пока, — она положила на стол флешку, — у нас есть кое-что поинтереснее. Записи с видеорегистратора автобуса.

Соловьёв оживился.

— На остановках камер нет, в салоне камер не было, но регистратор на лобовом стекле работал, — пояснила Вероника, вставляя флешку в компьютер. — Он, конечно, смотрит вперёд, на дорогу, а не в салон. Но по нему мы можем восстановить весь маршрут автобуса по минутам — где и во сколько он останавливался, кто заходил в переднюю дверь. Денис уже свёл это с расписанием и данными GPS-трекера автобуса. Смотри.

На экране пошла запись. Ночной город, мокрый асфальт, свет фар, проплывающие мимо остановки. Внизу — бегущие цифры времени.

— Последний рейс семнадцатого маршрута, — комментировала Вероника. — Отправление от начальной в двадцать два пятнадцать. Дальше по остановкам. Вот, смотри сюда. — Она остановила запись. — Двадцать два сорок семь. Остановка «Центральный рынок».

На экране автобус притормозил у тёмной остановки рядом с длинными рядами закрытых на ночь рыночных павильонов. Дверь открылась. И в кадре, в свете фар и фонаря, мелькнула фигура мужчины, торопливо вскочившего в автобус.

— Вот он, — тихо сказала Вероника, увеличивая изображение. — Андрей Савельев.

На кадре было хорошо видно лицо погибшего — то самое, что они видели вчера в автобусе, только живое, искажённое страхом. Мужчина буквально запрыгнул в салон, на ходу оглядываясь через плечо назад, в темноту за остановкой.

— Смотри, как он озирается, — заметил Соловьёв. — Он точно от кого-то убегал.

— И не просто убегал, — Вероника прокрутила запись на пару секунд назад. — Видишь? Он не подошёл к остановке заранее, как обычно делают пассажиры. Он выбежал к ней в последний момент, когда автобус уже подъезжал. Как будто прятался где-то в темноте, в рыночных рядах, и ждал именно этот автобус. Боялся выйти на свет раньше времени.

— Последний автобус, — задумчиво проговорил следователь. — Он специально дождался последнего рейса. Поздно, темно, народу мало. Хотел незаметно уехать, оторваться.

— А вот теперь самое интересное, — Вероника снова запустила воспроизведение, очень медленно, по кадрам. — Смотри, что происходит сразу после того, как Савельев заскочил в салон.

На экране, через несколько секунд после Савельева, к закрывающимся дверям подбежала ещё одна фигура. Камера на лобовом стекле захватила её лишь краем, у самого края передней двери — но было видно, что это человек в верхней одежде, который тоже торопился сесть в этот же автобус.

— Второй пассажир, — сказал Соловьёв. — Тоже бежал.

— Бежал следом за Савельевым, — уточнила Вероника. — Видишь? Савельев заскочил и сразу прошёл вглубь салона, в хвост. А этот второй вскочил буквально за ним. Регистратор смотрит вперёд, поэтому в салон мы их обоих больше не видим. Но факт: на остановке «Центральный рынок» в автобус сели как минимум двое — напуганный Савельев и кто-то ещё, кто за ним торопился.

— Лицо второго видно?

— В том-то и беда, что нет, — Вероника поморщилась. — Камера ловит только узкую полосу у двери, человек в кадре доли секунды, и то боком, в темноте. Я отдала запись на улучшение, но не уверена, что много вытянем. Видно только, что это, скорее всего, женщина или некрупный мужчина. И верхняя одежда — что-то длинное. Пальто или плащ.

Соловьёв откинулся на спинку кресла.

— Давай восстановим всю цепочку. Во сколько автобус прибыл на конечную?

— Конечная — в двадцать три пятьдесят две, — ответила Вероника, сверяясь с данными трекера. — То есть Савельев сел в двадцать два сорок семь, а тело обнаружили на конечной около полуночи. Получается, он провёл в автобусе чуть больше часа. Токсиколог говорит, что смерть наступила за два-три часа до осмотра, который я начала примерно в час ночи. То есть смерть наступила где-то между двадцатью двумя и двадцатью тремя часами. Это идеально совпадает с поездкой.

— Значит, убийца сделал укол где-то в дороге, — подытожил Соловьёв. — Подсел сзади, в хвосте, рядом с Савельевым. Сделал инъекцию. Препарат подействовал за несколько минут. Савельев обмяк в кресле, и для всех вокруг это выглядело, будто человек просто задремал.

— А убийца спокойно вышел на одной из следующих остановок, — продолжила Вероника. — Прихватив документы, телефон и кошелёк жертвы. По регистратору я сейчас проверю все остановки после рынка — где открывались двери, кто выходил. Но боюсь, тут нам поможет только живой свидетель. Тот, кто видел салон изнутри.

— Кондуктор, — кивнул Соловьёв. — Зинаида Прохорова. Геннадий Петрович дал телефон. Она ехала в этом автобусе, продавала билеты, ходила по салону. Она должна была видеть и Савельева, и того, кто к нему подсел.

— И, возможно, видела, как этот второй пассажир выходил, — добавила Вероника. — Звони ей. Она — наш главный свидетель.

Пока Соловьёв созванивался с кондуктором, договариваясь о встрече, в кабинет заглянул оперативник Денис Платов, вернувшийся с обыска квартиры погибшего.

— Андрей Викторович, есть кое-что, — сказал он, выкладывая на стол прозрачные пакеты с уликами. — Квартира Савельева. Жил аскетично, мебели минимум, но вот это нашли в тайнике, под половицей в кладовке.

В пакете лежала старая канцелярская папка с пожелтевшими бумагами. Вероника натянула перчатки и осторожно открыла её. Внутри были распечатки таблиц, какие-то финансовые отчёты, копии платёжных документов, испещрённые пометками от руки.

— Бухгалтерские документы, — сказала она, перелистывая. — Старые. И смотри, Андрей, — некоторые суммы обведены, рядом восклицательные знаки, вопросы. «Куда?», «Не сходится», «Фиктивный договор?». Кто-то проводил собственное расследование. Анализировал движение денег.

— Финанс-Гарант, — Соловьёв указал на шапку одного из документов. — Та самая фирма с визитки. Денис, тут есть фамилии?

Платов кивнул и достал отдельный лист.

— Вот этот листок лежал сверху, отдельно. Список фамилий. Часть зачёркнута. А две подчёркнуты красным.

Вероника взяла листок. Среди десятка фамилий две были жирно подчёркнуты красной ручкой. Она прочитала их вслух:

— Кудрявцева Марина. И... Кудрявцев Игорь.

Соловьёв записал обе фамилии.

— Однофамильцы? Или родственники?

— Проверим, — Вероника задумчиво смотрела на красные линии. — Но Савельев не просто так подчеркнул именно их. Эти двое для него что-то значили. Помнишь записку? «Это они. Из-за денег». «Они» — множественное число. Может быть, как раз эти двое.

Она аккуратно сложила документы обратно в папку.

— Картина проясняется, Андрей. Бывший бухгалтер. Старая история с деньгами в фирме «Финанс-Гарант». Он хранил доказательства, вёл своё расследование, кого-то боялся. Прятался в чужом городе. А вчера вечером кто-то выследил его у рынка, гнался за ним, сел вместе с ним в последний автобус — и убил, хладнокровно, уколом в шею.

Соловьёв поднялся.

— Тогда у нас два направления. Первое — фирма «Финанс-Гарант» и то, что там случилось с деньгами. Второе — эти Кудрявцевы. А прямо сейчас едем к кондуктору. Зинаида Прохорова видела салон того автобуса своими глазами. И, если повезёт, видела убийцу в лицо.

— Маршрут мы восстановили по минутам, — сказала Вероника, забирая папку с собой. — Теперь нужно понять, кто проехал этим маршрутом рядом со смертью. И вышел на нужной остановке, оставив за спиной мёртвого пассажира без билета.

Они вышли из кабинета. Впереди их ждал главный свидетель последнего рейса семнадцатого маршрута — женщина, которая, сама того не зная, провела целый час в одном салоне с убийцей.

Глава 3. Женщина в красном пальто

Зинаида Тимофеевна Прохорова жила в стареньком доме недалеко от автобусного парка. Это была невысокая полная женщина лет шестидесяти, с добрым округлым лицом и зоркими, цепкими глазами, привыкшими за тридцать лет работы кондуктором подмечать в салоне каждого пассажира. Она встретила Соловьёва и Веронику настороженно, но, узнав, что речь о вчерашнем покойнике, тяжело вздохнула и пригласила в дом.

— Ой, я как узнала с утра, что мужчину-то в моём автобусе нашли мёртвым, у меня прям руки опустились, — запричитала она, разливая чай. — Я ж его и не заметила толком, что ему плохо. Думала, спит. Грешным делом думала — выпил человек, задремал. А он, выходит, помирал у меня там, на заднем сиденье...

— Зинаида Тимофеевна, — мягко сказал Соловьёв, — нам очень важна ваша память. Вы ведь ходили по салону, продавали билеты. Вы наверняка многое видели. Давайте по порядку. Вспомните остановку у Центрального рынка. Около без четверти одиннадцать. Туда зашёл мужчина — вот этот.

Он показал ей фотографию Савельева — прижизненную, восстановленную по кадру с регистратора.

— Он, он, — закивала Зинаида Тимофеевна, всплеснув руками. — Этот самый. Запомнила я его, как же. Влетел он в автобус, как ошпаренный. Я ещё подумала — чего человек так несётся. Лицо белое, глаза бегают. Сел сзади, забился в угол, к окошку. Я к нему за билетом подошла, а он на меня и не глядит, всё в окно смотрит, на улицу, будто высматривает кого. Дрожащими руками мелочь отсчитывал. Я ему говорю: «Мужчина, вам нехорошо?», а он только головой мотнул и отвернулся.

— А он был один? — спросила Вероника, наклонившись ближе. — Кто ещё садился на той остановке вместе с ним?

Зинаида Тимофеевна задумалась, помешивая ложечкой чай.

— Так... на рынке-то... Давайте вспомню. Народу к концу рейса мало уже было, человек пять-шесть всего во всём автобусе. На рынке этот вот сел, напуганный. И... да, точно! За ним следом женщина зашла. Я ещё удивилась — он бежал, и она будто торопилась.

Вероника и Соловьёв переглянулись.

— Женщина, — повторила Вероника. — Опишите её, пожалуйста. Как можно подробнее.

— Ой, женщину эту я хорошо запомнила, — оживилась кондуктор. — Потому что пальто на ней приметное было. Красное. Яркое такое, длинное, до колен. В такой темени, в автобусе тусклом — а оно прям горит. Я ещё подумала: красивое пальто, дорогое, видать. Сама женщина — лет сорока, может, чуть больше. Стройная, волосы тёмные, до плеч. Лицо... ну, обычное, симпатичное даже. Но злое какое-то было лицо, напряжённое.

— Злое? Почему вы так решили? — быстро спросил Соловьёв.

Зинаида Тимофеевна понизила голос, словно делилась тайной.

— А потому что они поругались. Этот мужчина и эта женщина в красном. Я как раз билет ей пробивала, рядом стояла, всё и слышала.

Вероника достала блокнот.

— Расскажите подробно. Что именно вы слышали?

— Ну, значит, села эта дама в красном, прошла к нему, к мужчине-то напуганному. И не рядом села, а напротив, через проход. И давай ему что-то говорить, тихо, но зло так, сквозь зубы. Я слов-то всех не разобрала, шум в автобусе, мотор гудит. Но кое-что слышала. Она ему: «Ты от меня не спрячешься. Я тебя, где угодно найду». А он ей: «Оставь меня в покое, я ничего тебе не должен!» Вот прям так и сказал — «не должен». А она ему: «Должен. Ещё как должен. И ты заплатишь». — Кондуктор поёжилась. — Я аж мурашками покрылась, честно. Думала — что за разборки, может, долги какие, может, бывшие супруги делят чего. Билет ей продала и отошла поскорее, чтоб не лезть в чужое.

Соловьёв напряжённо слушал.

— «Ты заплатишь», — повторил он. — А дальше? Что было дальше с этой женщиной в красном?

— А вот дальше я уже к водителю прошла, в начало салона, мне там посидеть надо было, ноги-то гудят, — вздохнула Зинаида Тимофеевна. — Спиной к ним сидела. Что они там дальше — не видала. Знаю только, что на остановке... дай бог памяти... на «Швейной фабрике», кажется, женщина эта в красном вышла. Я обернулась, когда двери открылись, гляжу — мелькнуло красное пальто, и нету её. Вышла. А мужчина остался сидеть, сзади. Тихо так сидел. Я думала — едет себе дальше. А он, выходит... — она махнула рукой и отвернулась, утирая глаза уголком платка.

— «Швейная фабрика», — Соловьёв записал. — Вы уверены, что именно там она вышла?

— Да почти уверена. Там у нас только три человека и выходило за весь конец маршрута. Мужичок один на «Парковой», бабулька на «Садовой», и вот эта, в красном, на «Швейной фабрике». А остальные до конечной должны были ехать, я ж билеты помню, кто докуда брал.

Вероника подалась вперёд.

— Зинаида Тимофеевна, а когда женщина в красном выходила — вы не заметили, она к мужчине подходила перед этим? Может, наклонялась к нему, прикасалась?

Кондуктор задумалась, наморщив лоб.

— Ох, милая, не скажу точно. Я ж спиной сидела. Когда обернулась — она уже к дверям шла, к выходу. А подходила ли она к нему перед тем, наклонялась ли — не видала. Может, и подходила. Дорога-то от их разговора до «Швейной фабрики» минут пятнадцать ещё была, мало ли что там за это время.

— Пятнадцать минут, — тихо сказала Вероника Соловьёву. — Более чем достаточно. Препарат действует за несколько минут. Она могла подсесть к нему, сделать укол, забрать вещи и спокойно выйти на «Швейной фабрике». А он остался умирать в кресле, и до самой конечной никто ничего не заподозрил.

Соловьёв кивнул и снова повернулся к кондуктору.

— Зинаида Тимофеевна, это очень важно. Если мы покажем вам фотографии нескольких женщин, вы сможете узнать ту, в красном пальто?

— Лицо-то? Постараюсь, конечно, — неуверенно ответила она. — Но темно было, я недолго её видела. Пальто красное — это да, это запомнила накрепко. А лицо... ну, попробую. Симпатичная, тёмненькая, лет сорока с небольшим. Это я точно скажу.

— А руки? — вдруг спросила Вероника. — Не обратили внимание на руки женщины? Может, перчатки были?

Зинаида Тимофеевна оживилась.

— А вот это вы хорошо спросили! Были перчатки! Точно были. Чёрные, кожаные. Я ещё когда ей сдачу давала, обратила внимание — в перчатках берёт. На улице-то не холодно особо, осень тёплая, а она в перчатках. Подумала — модница, под пальто красное подобрала.

— Или не хотела оставлять отпечатков, — еле слышно сказала Вероника Соловьёву. — Перчатки. Аккуратно. Продуманно.

Они поблагодарили кондуктора, попросив её при необходимости подъехать в ЦКР для официальных показаний и опознания, и вышли на улицу.

— Ну что, картина почти ясная, — сказал Соловьёв, садясь в машину. — Женщина в красном пальто. Преследовала Савельева до рынка, села за ним в последний автобус. Ругалась с ним, угрожала: «Ты заплатишь». Была в перчатках. Имела минут пятнадцать, чтобы сделать укол. Вышла на «Швейной фабрике». А Савельев умер.

— И записка, — добавила Вероника. — «Это они. Из-за денег». И список из квартиры. Две подчёркнутые красным фамилии — Кудрявцева Марина и Кудрявцев Игорь. Кудрявцева Марина. Женщина. Возраст подходит.

— Думаешь, женщина в красном — это Марина Кудрявцева?

— Очень похоже на то, — Вероника пристегнулась. — Савельев боялся «их». Подчеркнул две фамилии. Кондуктор видела женщину, которая преследовала его и угрожала. Логично предположить, что это и есть Марина Кудрявцева, одна из тех, кого он опасался. Пока всё указывает на неё.

Соловьёв завёл машину.

— Тогда едем в ЦКР. Денис должен был уже пробить и фирму «Финанс-Гарант», и этих Кудрявцевых. Пора узнать, что за история с деньгами связывала их с погибшим бухгалтером. И кто такая на самом деле эта женщина в красном пальто.

— Только знаешь, Андрей, — задумчиво проговорила Вероника, глядя в окно на проплывающие мимо дома, — меня кое-что смущает. Красное пальто. Слишком яркое. Слишком заметное. Человек, который так тщательно всё спланировал — нужный препарат, точная доза, перчатки, чтобы не оставить следов, последний рейс с минимумом свидетелей, — стал бы он надевать кричаще-красное пальто, в котором его запомнит любой кондуктор и любой пассажир?

Соловьёв пожал плечами.

— Может, не подумала. Или специально — чтоб запомнили именно пальто, а не лицо. Сбросила потом тряпку — и нет приметы.

— Может быть, — согласилась Вероника, но в голосе её осталось сомнение. — А может быть, всё не так просто, как кажется. Свидетели — штука ненадёжная, Андрей. Запоминают яркое пятно, а упускают главное. Будем искать женщину в красном. Но я бы пока не торопилась вешать на неё убийство. Угрожать «ты заплатишь» — это одно. А вколоть человеку смертельную дозу в шею — совсем другое.

Машина свернула к зданию ЦКР. Впереди их ждали ответы на главные вопросы: что за деньги пропали в фирме «Финанс-Гарант», какую роль во всём этом играли Марина и Игорь Кудрявцевы — и действительно ли женщина в красном пальто была той, кто оборвал жизнь Андрея Савельева в последнем ночном автобусе.

Глава 4. Долг из прошлого

В аналитическом отделе ЦКР Денис Платов разложил на столе результаты своих запросов. Когда Соловьёв и Вероника вошли, он уже вывел на большой экран схему с фотографиями и связями.

— Так, докладываю, — начал он. — Фирма «Финанс-Гарант». Бухгалтерско-консалтинговая контора. Существовала восемь лет, ликвидирована три года назад. И ликвидирована не просто так. Три года назад там разразился громкий скандал. Из фирмы и со счетов клиентов через подставные договоры было выведено около восемнадцати миллионов рублей.

— Восемнадцать миллионов, — присвистнул Соловьёв. — Серьёзная сумма. Из-за таких денег и убить могут.

— Именно, — кивнул Денис. — Деньги выводили через фиктивные фирмы-однодневки, поддельные договоры на консалтинговые услуги, которые никто не оказывал. Классическая схема. Возбудили уголовное дело. И главным фигурантом, на которого всё повесили, стал... — он указал на фотографию пожилого мужчины на экране, — главный бухгалтер фирмы. Андрей Николаевич Савельев.