ДЕВУШКА ДЛЯ БАНДИТА

Алексей лежал на спине, закинув руки за голову. Она не видела его, потому что лежала к нему спиной. А он молчал, позволяя ей привыкнуть к его присутствию, к тому, что он стал частью её мира. Но привыкнуть к этому было невозможно.

Её кожа начала зудеть от близкого присутствия. Настя чувствовала каждое движение его грудной клетки и дыхание. Она лежала, боясь пошевелиться, чтобы не вызвать его реакцию и не выдать бурю эмоций, которые поднимались внутри неё.

И вот он зашевелился. Просто повернулся на бок, лицом к ней. Его рука, тяжёлая и горячая, легла на простыню между ними. Пальцы медленно, почти невесомо, двинулись в её сторону. Настя зажмурилась. Она знала, что он не коснётся её, пока она сама не позволит, но эта игра в темноте сводила её с ума.

Его пальцы замерли в миллиметре от её предплечья. Она ощущала исходящий от них жар.

— Хм. От тебя пахнет яблочками, — прошептал он, нежно касаясь губами её виска. Она не повернула голову, но почувствовала, как его губы скользнули по её волосам. — И немного злостью.

Его дыхание обжигало её щеку. Настя резко выдохнула, и в темноте этот звук прозвучал как всхлип. Вся её защита, вся дневная ярость, все обещания себе не поддаваться рассыпались в прах. Осталась только эта темнота, его запах и оглушительный стук крови в висках.

Настя не смогла устоять. Первая подалась назад и прижалась спиной к его груди. Она искала не нежности — ей была нужна опора в этом шатком, словно пьяном, мире. Алексей не издал ни звука. Но Настя спиной почувствовала, как напряглось его тело и замерло дыхание. В следующую секунду он пришёл в движение.

Его ладонь нежно легла ей на талию, не оказывая давления, но заявляя о своих правах. Пальцы второй руки зарылись в её волосы на затылке, нежно массируя кожу, и Настя тихо застонала, теряя последние остатки самообладания. Её тело, которое она так долго держала в напряжении, обмякло, тая под его прикосновениями, как воск.

Он прижал её к себе так крепко, что она ощутила каждый его изгиб. Его колено оказалось между её ног, и мир снова сжался до этого единственного, болезненно-острого контакта.

— Сдаёшься? — снова спросил он, и в его голосе не было торжественности, только глухая, вибрирующая нежность.

Настя не могла найти слов. Она лишь покачала головой, но это движение было слабым и неуверенным. Её ладонь, лежавшая поверх его руки на её талии, медленно разжалась, позволяя его ладони полностью накрыть её.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она в темноту, и эти слова прозвучали как самое искреннее признание в любви.

— Я знаю, — произнёс Алексей, нежно целуя её в макушку и наслаждаясь ароматом её шампуня. — Спи.

Настя не ожидала такого поворота событий. В глубине души она даже немного расстроилась, что он не стал продолжать свои действия. Он лишь нежно обнял её и пожелал спокойной ночи. И Настя, погружаясь в глубокий и жаркий сон на его крепкой груди, впервые за этот вечер почувствовала себя свободной. Впервые за этот вечер ей не было страшно оставаться с ним наедине. В этой темноте она чувствовала себя в полной, оглушающей безопасности.

Сон был тяжёлым и навязчивым. Он словно состоял из обрывков дневных разговоров, запаха дыма и ощущения его дыхания на своём затылке. Настя резко пробудилась, будто вынырнув из ледяной воды. Сначала она не могла понять, что её разбудило. В комнате было ещё темно, а за окном лишь начинало сереть предрассветное небо. Сердце бешено колотилось, и по спине тонкой струйкой стекал холодный пот.

Она лежала на боку, спиной к нему, как и засыпала. Алексей дышал ровно и глубоко, его грудь мерно вздымалась за её лопатками. Его рука, тяжёлая и горячая, покоилась на её талии, в том месте, где ткань её тонкой хлопковой пижамы задралась. Настя уже было собралась выдохнуть, убеждая себя, что это всего лишь фантомное ощущение, как его пальцы едва заметно шевельнулись.

Это было непроизвольное движение. Простое проявление инстинктов спящего, разгоряченного мужчины. Его ладонь медленно, почти неощутимо двинулась вверх, следуя изгибам рёбер, поднимая тонкую ткань всё выше. Жар его кожи, даже сквозь хлопок, казался обжигающим.

Настя застыла в оцепенении. Кровь прилила к голове, и остатки сна исчезли. Она оказалась в ловушке, от которой убегала весь вечер. Но теперь бежать было некуда. Они лежали на узкой кровати, прижатые друг к другу законами физики и его весом.

Его пальцы нежно коснулись кружева её белья, на мгновение замерли, пробуя на ощупь, и продолжили свой путь вниз, к гладкой коже живота. Внезапно тишину комнаты разорвал резкий звук, как от пощёчины. Настя с силой нанесла удар, вложив в него всю свою панику, злость и испуг. Её ладонь с треском ударила по его предплечью.

Алексей резко дёрнулся, словно от электрического разряда. Его тело моментально напряглось, мышцы окаменели. Он глубоко вдохнул воздух, сжав зубы.

Несколько секунд в комнате стояла оглушительная тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Он отдёрнул руку, словно обжёгшись, и отстранился, разрывая контакт. Настя нервно оправила пижаму, вжимаясь в самый край кровати и подтягивая к себе сползшее на пол одеяло. А затем его глаза привыкли к темноте.

Ему потребовалась секунда, чтобы понять, где он находится. Ещё одна секунда — чтобы вспомнить, как они сюда попали. И последняя — чтобы увидеть её лицо. Оно было бледным, губы искусаны, а зрачки расширены от ужаса и ярости.

От удара в нём разгорелся огонь раздражения, который вспыхнул, словно бензин. Его терпение не поддаться искушению и не овладеть ею в первый же вечер, которое и так было на пределе весь вчерашний вечер, окончательно лопнуло. Он не произнёс ни слова. В одно мгновение, словно молния, он преодолел расстояние, которое она пыталась установить между ними. Его ладонь с силой легла на её плечо, лишая возможности отступить, а вторая рука уперлась в матрас рядом с её головой.

Кровать протестующе заскрипела. А Алексей навис над Настей, опираясь на локти, и заключил её в клетку из своего тела. Темнота больше не была союзником — теперь она давила, не давая дышать. Настя вскинула руки, пытаясь упереться ладонями в его грудь и оттолкнуть, но это было всё равно что пытаться сдвинуть бетонную стену.

— Не смей, — произнесла она, но её голос прозвучал неуверенно.

Он не смотрел ей в глаза. Его взгляд был сосредоточен на её губах. И вот он с жадностью прильнул к ним. Это был не тот поцелуй в лесу, полный пьяной нежности. Это был захват. Жёсткий, злой, почти болезненный. Он словно наказывал её за удар, за страх в её глазах, за то, что она смеет дрожать от его близости и одновременно бить по его рукам. Он брал своё, сминая её губы, заставляя раскрыться, воспринимая её протесты как часть игры.

Настя пыталась отвернуть голову, но он лишь усилил натиск, свободной рукой прижимая её затылок к подушке. И вдруг он почувствовал, как её сопротивление исчезает. Её ладони, которые упирались ему в грудь, медленно сжались, впиваясь ногтями в его кожу сквозь футболку. Она не отталкивала его — она держалась за него, пытаясь не упасть в пропасть, которая стремительно разверзлась под ней. Её тело, ещё секунду назад напряжённое, обмякло, принимая его тяжесть.

Его поцелуй сразу же изменился. Злость не ушла, но в нём появилась животная, глухая жажда. Он провёл языком по её нижней губе, слегка прикусил её и с наслаждением втянул в себя её стон. Его колено снова оказалось между её ног, но на этот раз она не попыталась отстраниться. Наоборот, её бёдра сами подались навстречу, встречая его движение с отчаянной готовностью.

Настя ощущала нехватку воздуха, её пальцы сжимали его плечи, а под футболкой перекатывались стальные мускулы. Её разум говорил ей остановиться, но тело, помнившее вчерашнюю встречу у сосны и сегодняшние прикосновения его руки к её талии, сдавалось без боя. Алексей лишь на мгновение оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание. Его нос нежно коснулся её щеки, а губы прижались к мочке уха.

— Доброе утро, — произнёс он шёпотом, который больше напоминал рычание.

И это стало последней каплей. Слов больше не было. Его пальцы снова нашли край её пижамной майки, но на этот раз она не стала сопротивляться. Она сама вцепилась в ткань, сдирая её через голову и путаясь в рукавах. Её прохладная кожа оказалась под его горячими ладонями. Алексей глухо зарычал, припав губами к её шее, ключице, спускаясь всё ниже, пока не нашёл напряжённую грудь.

Скрип старой кровати словно слился с их учащённым дыханием. Узкая койка ходила ходуном, готовая развалиться в любой момент, но им было всё равно. Комната сузилась до небольшого пространства, заполненного скомканными простынями, ароматом разгорячённых тел и стонами, которые они больше не могли и не хотели сдерживать.

Рассвет за окном так и не наступил, а в их комнате воцарилась своя, невероятно тёмная и жаркая ночь.

Глава 6

Настя не сразу осознала, что проснулась. Сначала она почувствовала тепло, ровное и сильное, словно рядом горел маленький костёр. Затем её обоняние уловило аромат: не дым и хвоя, как снаружи, а что-то спокойное, мужское, слегка терпкое. Она открыла глаза — и замерла.

Она лежала, нежно прижимаясь щекой к обнажённой груди Алексея. Его рука легко, словно пёрышко, покоилась на её плече. Она тоже была без одежды. В домике царила тишина, лишь где-то за стеной слышался шелест листвы на ветру и потрескивание остывающего полена в костре.

Внезапно в тишине раздались голоса. Один из них был ей знаком, взволнованный и немного сбивчивый.

— Настя, ты здесь? — тихо спросила Олеся, постучав в дверь. — У тебя всё хорошо? Ты спишь? Где Алексей? Его все потеряли…

Голос Олеси, полный тревоги, будто обжёг Настю. Она резко проснулась и почувствовала, как кровь прилила к щекам. Сон мгновенно улетучился.

— Лёша! — Настя настойчиво трясла Алексея за плечо, её голос дрожал от волнения и стыда. — Просыпайся! Там Олеся… Она нас ищет. Тебя все потеряли. А мы… мы тут с тобой… О боже…

Алексей пошевелился, медленно открыл глаза, и на мгновение в них промелькнуло знакомое раздражение, словно его выдернули из чего-то важного. Но потом он увидел Настю: её растрёпанные волосы, широко распахнутые испуганные глаза, то, как она нервно натягивает пижаму, пытаясь стать незаметнее. И раздражение тут же исчезло.

— Тихо, — он сел, провёл ладонью по лицу, чтобы прогнать остатки сна, и посмотрел на неё спокойно, почти ласково. — Не паникуй. Всё хорошо.

Настя покачала головой, не в силах сдержать дрожь в пальцах.

— Всё не хорошо! — прошептала она, оглядываясь по сторонам, словно искала место, где можно спрятаться. — Все подумают… все решат, что мы…

Он слегка наклонил голову, вслушиваясь не в слова, а в её страх.

— Да. Мы с тобой… Не забивай себе голову, что подумают другие. Пусть думают, что хотят, — спокойно сказал он. — Я не собираюсь отчитываться перед своими друзьями за то, что мы с тобой переспали.

— Но здесь же Олеся, — пробормотала Настя, отводя взгляд. — Что она обо мне подумает?

Алексей немного помолчал, а затем осторожно, едва касаясь, провёл рукой по её подбородку, заставляя её посмотреть ему в глаза.

— Тогда мы скажем ей другую правду, которая тебя успокоит, — тихо произнёс он. — Скажем, что ты просто уснула. А я лёг спать на соседней кровати. Ведь их же две в комнате.

Настя медленно кивнула. В этих словах было что-то, что помогло ей успокоиться, словно она нашла опору в темноте.

— Да, — тихо произнесла она. — Это подойдёт.

Он улыбнулся, но не широко и не радостно, а как будто бы напомнил себе, что можно быть не только суровым.

— Ну вот и хорошо. Если кто-то попытается добавить что-то ещё или начнёт комментировать, я сам разберусь с этим. Если потребуется, я могу заставить замолчать самых любопытных, — произнёс он решительно, и Настя поверила, что он действительно способен на это.

Настя хотела возразить, сказать, что так нельзя, но в его голосе звучала такая спокойная уверенность, что она не стала спорить. В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге появилась Олеся. Её лицо было бледным, а глаза красными, словно она не спала всю ночь. Увидев Настю и Алексея, она на мгновение замерла, а затем в её взгляде отразилось сразу множество чувств: облегчение, удивление, стыд за то, что она оставила подругу одну, и страх.

— Вы… вы здесь… вдвоём, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Я уже думала… Я не знала, что и думать.

Настя стремительно вскочила, чуть не запутавшись в пледе, и поспешила к подруге.

— Лесь, прости, что напугала тебя, — быстро произнесла она, стараясь говорить спокойно. — Я просто… Вчера я так устала. А здесь было так тихо… Я уснула, а он… Он спал на другой кровати.

Олеся переводила взгляд с Насти на брата и обратно, словно пыталась составить пазл, который никак не хотел складываться.

— Здесь? — тихо повторила она. — В нашей с тобой комнате? У него же своя комната есть.

Алексей поднялся, стараясь не делать резких движений и не выглядеть угрожающе.

— Она уснула на одной кровати, — спокойно объяснил он. — А я спал на соседней кровати. Никто ничего не делал. Всё вопрос закрыт!

Олеся внимательно слушала, и с каждым новым словом плечи её опускались, а напряжение постепенно исчезало. Однако в глазах всё ещё читалась тень вины.

— Насть, прости меня, пожалуйста, — тихо произнесла Олеся, не отрывая взгляда от подруги. — За вчерашнее. За то, что ушла и оставила тебя здесь одну. Мне просто нужно было поговорить с ребятами. А потом я и сама не заметила, как уснула у них в домике.

Настя подошла ближе и неожиданно обняла её — крепко, по-дружески, не произнося ни слова.

— Ты тоже меня прости, — прошептала она. — Вчера я была очень зла на тебя. Ничего страшного, что ты так поступила. Да. Мне было очень страшно оставаться одной с твоим братом. Но всё обошлось.

Олеся прижалась к ней, пытаясь забрать себе хоть немного этого страха.

— Больше никогда так не поступлю, — сказала она. — Обещаю.

Алексей стоял в стороне, не вмешиваясь в их разговор. Он наслаждался этой минутой, не нарушая их уединения. Ему было одновременно и смешно, и забавно наблюдать за тем, как Настя обманывает свою подругу, его сестру, утаивая от нее о событиях прошлой ночи. Но он не стал разоблачать её, а, наоборот, подыграл. Затем он тихо кашлянул, привлекая их внимание.

— Если вы уже закончили мириться, — произнёс он без тени иронии, скорее с облегчением, — предлагаю сделать две вещи. Во-первых, давайте поедим — я надеюсь, стол они уже накрыли. Во-вторых, нам нужно всем вместе обсудить, как быть дальше. Сегодня же домой возвращаемся.

Настя взглянула на него и впервые не ощутила ни страха, ни стремления всё контролировать. Он был просто человеком, который искренне старался сделать так, чтобы всем стало немного легче.

Алексей первым покинул домик и отправился к своим друзьям. Настя и Олеся остались, чтобы переодеться, а затем тоже вышли и пошли к беседке, где уже собрались остальные.

— О, посмотрите! — громко произнёс Алексей, остановившись в нескольких шагах от стола и с явным восхищением оглядывая Настю с головы до ног. — Спящая красавица наконец-то проснулась! Респект принцу, который тебя разбудил своим поцелуем!

Настя вспыхнула, но не успела придумать достойный ответ, как он бесцеремонно взял её под локоть и повёл к столу.

— Садись, горе ты моё луковое. И перестань смотреть на всех так, будто они сейчас потребуют у тебя автограф за утренний выход, — сказал он резко и с сарказмом.

Ребята неуверенно улыбнулись, задвигались, освобождая ей место. Кто-то подвинул ей кружку с остывшим чаем. Напряжение постепенно спадало, снова послышались смешки.

Но по правую сторону от Насти, там, где сидели Кира и Оля, раздался тихий, неприятный смешок.

— Да, конечно, «Спящая красавица». Наверное, с Алексеем всю ночь резвились. Олеська ведь у нас ночевала, — вполголоса произнесла Кира.

Алексей, который в этот момент поднёс к своим губам кружку с чаем, замер. Он не повысил голос. Наоборот, поставил кружку на стол беззвучно. Медленно повернул голову. Его глаза, которые секунду назад смеялись, стали холодными и прозрачными, как речной лёд.

— Так, — его голос звучал обманчиво спокойно, но от его тембра у Насти пробежал холодок по спине. — Не знаю, у кого из вас язык чешется сильнее, чем голова работает. Но если я ещё хоть раз, хотя бы краем уха, услышу шёпот о том, что мы с Настей «возможно» переспали этой ночью, я перестану быть тем, кто весело играет на гитаре.

Алексей окинул стол медленным, пристальным взглядом, задержавшись на каждом лице на мгновение дольше, чем нужно.

— Я объясню тем, кто не понимает, разницу между слухами и реальностью. Мы спали в разных кроватях и были одеты. Если кому-то так скучно, что он не может отвлечься от мыслей о том, что происходит за пределами его понимания, то я могу предложить ему заняться работой по хозяйству. Поработать метлой или выдраить все полы во всех домиках. Когда вы будете заняты, вам некогда будет думать о том, что происходит в чужой постели, — сказал он резко и грубо.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Даже птицы, казалось, на мгновение умолкли. Кира, которая произнесла эти слова, побледнела и, опустив глаза, уставилась на тарелку с бутербродами.

Алексей удовлетворенно хмыкнул, снова взял кружку и, как будто ничего не произошло, сделал глоток.

— Вот и замечательно, — произнёс он буднично, поворачиваясь к Насте. Его голос сразу же приобрёл привычную насмешливую интонацию. — А теперь, пожалуйста, поешь. У тебя такой вид, будто ты не только вышла из домика, но и всю ночь в одиночку прыгала на скакалке, как медведь Потапыч. У тебя даже глаза слиплись.

Настя, у которой от его неожиданной защиты перехватило дыхание, наконец-то смогла выдохнуть. Неловкость, которая всё утро словно свинцом лежала у неё на сердце, вдруг показалась незначительной и даже смешной. Не стесняясь взглядов окружающих, она ткнула его локтем в бок.

— Пожалуйста, прекрати. И передай мне хлеб, — произнесла она тихо, чтобы услышал только он.

После этого случая отношение к ней изменилось с отстранённо-насмешливого или подозрительного на сложное, но стабильное. Она больше не была чужой девочкой, которая ночевала в домике Алексея. После того как он публично и решительно обозначил свои границы, Настя оказалась внутри этих границ. Теперь для ребят она стала частью их странной и шумной компании, находящейся под защитой самого непредсказуемого её элемента. Алексей ясно дал понять всем, что Настя — его девушка. Никто больше не смеет обсуждать её жизнь и отношения с Алексеем. Эта тема была закрыта на административном уровне.

Настя с облегчением шла к машине Олеси. Наконец-то она могла вернуться в привычный мир, где не было тяжёлых взглядов, неловких пауз и давящей атмосферы, где каждый её шаг оценивался кем-то посторонним. Сумка казалась непривычно тяжёлой, будто в ней были не только вещи, но и все те странные эмоции, которые накопились за эти дни.

В тот момент, когда она уже протянула руку к ручке двери Олесиной машины, за её спиной раздался твёрдый шаг. Настя обернулась, и внутри неё всё сжалось. Алексей подошёл бесцеремонно, словно имел полное право вмешиваться в любой её план. Не дожидаясь ответа, он выхватил сумку из её рук, слегка качнув её вперёд от неожиданности.

— Ты поедешь со мной, я сам отвезу тебя домой, — сказал он, не вдаваясь в подробности.

— Нет, я поеду с Олесей, — громко возразила Настя. — Ты не можешь заставлять меня делать то, чего я не хочу!

— Я же сказал, что сам отвезу тебя. Так что молча садись в машину! — раздражённо произнёс Алексей.

Настя уже открыла рот, чтобы возразить и сказать, что она поедет с Олесей, потому что ей так будет удобнее. Но слова застряли у неё в горле. Она бросила взгляд на подругу, которая стояла чуть позади, опустив глаза. В её лице читался не просто испуг, а мольба: «Пожалуйста, не спорь с ним». Этот взгляд поразил Настю сильнее, чем любой приказ.

Настя медленно опустила руку, которая уже тянулась к сумке. Она едва заметно кивнула, скорее себе, чем ему. Молча последовала за Алексеем, чувствуя, как по спине пробегает холодок — не столько от ветра, сколько от осознания, что она больше не управляет ни этой поездкой, ни своей жизнью.

Алексей распахнул перед ней дверь своей машины, но не как галантный кавалер, а как человек, который уверен, что всё будет по его правилам. Настя села, бережно прижав к себе сумку, словно она могла стать её щитом. Дверь захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком, и этот щелчок прозвучал в её душе как точка невозврата.

— Я… позвоню тебе, хорошо? Обязательно, — произнесла Олеся, наконец, подойдя к окну и прижимая к себе ключи. Её голос звучал тихо, но уверенно.

Настя кивнула, пытаясь улыбнуться, но её губы не слушались. Машина плавно тронулась с места, и в зеркале заднего вида начала удаляться база отдыха, становясь всё меньше и меньше, пока не превратилась в размытый силуэт среди деревьев.

Алексей сосредоточенно вёл машину по извилистой дороге, и в этой тишине Настя ощущала нарастающее напряжение. Она смотрела в окно на мелькающие деревья и редкие дома, пытаясь убедить себя, что это просто путь домой. Но где-то глубоко внутри зашевелилось тревожное понимание: возможно, сегодня она едет не туда, куда хотела. Она вообще не знала, куда он её везёт. И самое страшное — она пока не знала, как это исправить.

Дорога гудела под колёсами его автомобиля. Алексей вёл машину одной рукой, положив локоть на край окна. Пальцы его второй руки, сжимавшей руль, побелели от напряжения. Он не смотрел на Настю. Вплоть до самого выезда из леса на пустынное шоссе он молчал, и это молчание было тяжелее любого крика.

Когда последние домики базы отдыха исчезли за поворотом, он резко повернул руль, перестраиваясь в правый ряд, и нажал на тормоза. Автомобиль слегка занесло на гравийной обочине. Двигатель недовольно фыркнул и заглох.

— Вылезай, — сказал он, не глядя на неё.

— Что? — Настя в испуге вжалась в сиденье. — Алексей, ты же сказал, что отвезёшь меня домой!

— Выходи из машины, — тихо повторил он, поворачивая голову к ней. Его глаза, которые только что смотрели на дорогу, стали тёмными и колючими. — Если ты, Настя, ещё раз при всех попытаешься возразить мне, я затолкаю тебя в багажник. Тебе понятно?

— Я не чемодан, чтобы меня можно было так просто запихивать в багажник! — воскликнула она, в гневе пытаясь найти дверную ручку. — Ты не можешь мне приказывать! Я не твоя собственность, чтобы ты решал, кто и куда меня везёт! Я спорила, потому что ты даже не спросил моего мнения! Ты просто сказал «ты едешь со мной», как будто я твой чемодан!

Алексей с трудом выдохнул через нос. Он открыл дверь, вышел из машины, обошёл её и резко распахнул заднюю дверь.

— Вышла немедленно! Живо! — тихо, но с явной настойчивостью произнёс он.

Настя испугалась не столько его слов, сколько ледяного спокойствия в его голосе. Она подчинилась. Гравий на обочине больно впился в тонкие подошвы её кроссовок. Алексей захлопнул дверь, отрезая её от салона, и навис над ней, уперев руки в крышу машины.

— Слушай меня сюда, — произнёс он, и его голос был абсолютно лишён эмоций. — Давай не будем сейчас обсуждать то, что я должен был скрывать от всех наш перепих ночью, чтобы ты чувствовала себя комфортно. И не будем говорить о том, что я встал между тобой и двумя клушами, подругами моих друзей.

Он подался еще ближе, заставляя её вжаться в холодную дверь машины.

— Ты спорила со мной в присутствии моей сестры и других людей. Они могли это всё слышать. Ты понимаешь, что это значит? Ты публично продемонстрировала им, что мои слова для тебя ничего не значат. Теперь они будут считать, что меня можно убедить, надавить на жалость или просто перекричать, — сказал он.

— Я просто хотела… — тихо произнесла Настя и замолчала.

— Ты хотела продемонстрировать свой характер, — сказал он, — и ты это сделала. Поздравляю. Теперь каждый, кто видел это, решит, что если ты споришь со мной — человеком, которого они, так или иначе, боятся, — значит, с тобой можно делать всё, что угодно. Значит, ты не находишься под моей защитой. Значит, ты лёгкая добыча. И я не могу тебя защитить.