ДЕВУШКА ДЛЯ БАНДИТА

Настя перевела взгляд на тёмную воду, на отражение звёзд в ней, затем снова на него. Впервые она смотрела на него без паники, просто изучающе.

— Давай посидим ещё немного. Я не против, — произнесла она, не веря, что говорит это. — Ещё немного…

Они сидели, наслаждаясь звуками природы: шелестом ветра в камышах, хрустом ветки в лесу, тихим дыханием озера у их ног. Между ними всё ещё чувствовалось напряжение, но теперь оно было вызвано не опасностью, а чем-то новым, пока не понятным. Как будто два человека, которые обычно находились по разные стороны баррикад, впервые попробовали просто быть рядом.

Стало ощутимо прохладнее: ветер с озера усилился, и в воздухе ощущалась сырость. Настя невольно поёжилась и обхватила себя за плечи. Алексей заметил это и, не спрашивая разрешения, привычно пододвинулся ближе, чтобы обнять её. Он делал это так уверенно, как будто это было в порядке вещей. Однако, когда Алексей уже почти коснулся её, Настя вдруг резко отстранилась. Не грубо, но настойчиво — так, что рука Алексея повисла в воздухе, а он сам замер, словно впервые осознав, что его жест мог вызвать отторжение.

— Не нужно, — тихо, но настойчиво произнесла Настя, не отводя взгляда. — Я не просила тебя меня согреть. Если хочешь, можешь дать мне куртку. Но не трогай меня, пожалуйста.

Однако Алексей, который до этого старался быть вежливым с ней, не смог сдержать свои чувства и свою натуру. Он резко встал и, притянув её к себе, прижал к ближайшему дереву. В лицо Насти ударил холодный воздух, наполненный ароматом прелой листвы и остывающих углей. Это мгновенно вернуло её к реальности. Она попыталась вырваться из стальной хватки Алексея, но его пальцы, впившиеся в кору дерева по обе стороны от её головы, не оставляли ни единого шанса на свободу.

— Отпусти, — произнесла она с негодованием, глядя ему прямо в глаза. В её голосе звучала уверенность, но тело предательски дрожало от страха и внезапного, обжигающего волнения.

Алексей не ответил. В полумраке наступающих сумерек его зрачки казались огромными, как чёрные провалы. Он не смотрел ей в лицо, его взгляд был прикован к её губам, и от этого взгляда всё внутри неё сжалось в тугой и горячий комок.

— Ты дрожишь, — прошептал он хрипло, и его горячее дыхание коснулось её щеки.

— От злости! — воскликнула Настя, хотя это было неправдой. Злость действительно была, острая и колючая, но она тонула в чём-то вязком и тёмном, что поднималось из самых глубин её существа. Она снова уперлась ладонями в его каменную грудь, пытаясь создать между ними хоть какую-то дистанцию. — Ты обещал. Ты говорил, что мы просто посидим и поговорим.

— Я и пытаюсь, — его голос задрожал. — Но ты стоишь здесь в одной лёгкой рубашке, и твои губы посинели от холода. Я просто хотел согреть тебя.

Его хватка на её талии на мгновение ослабла — он действительно верил в то, что говорит, и считал, что это проявление заботы. В этот короткий миг Настя решила, что сможет уйти. Она резко отстранилась от него, пытаясь ускользнуть и добраться до тёплого костра, где весело смеялись его друзья и Олеся.

Однако Алексей не позволил ей даже сдвинуться с места.

Мир вокруг неё словно перевернулся. Настя ощутила сильный рывок, и её спина с глухим стуком ударилась о шершавую кору сосны. Воздух покинул её лёгкие, и она не могла вздохнуть полной грудью. Он прижал её к дереву, не позволяя даже дышать. Его колено оказалось между её ног, лишая её опоры.

Настя взглянула на него с таким негодованием, что, казалось, этот взгляд мог бы его испепелить. Однако вместо того чтобы отшатнуться, Алексей наклонился ближе. Расстояние между их губами уменьшилось до миллиметра.

— Не смей! Слышишь? Не смей, — выдохнула она, но это прозвучало не как приказ, а как мольба.

Разумеется, Алексей не стал её слушать…

Его поцелуй не был нежным. В нём не было той осторожной ласки, которую он собирался проявить к ней изначально. Это был голод, который прорвался, как вода через плотину. Его губы были требовательными, словно он наказывал её за попытку убежать и одновременно извинялся за свою несдержанность. Он сминал её губы, он пил её дыхание, и Настя на мгновение задохнулась от этого напора.

Инстинкт самосохранения проснулся в ней с новой силой. Она резко толкнула его в плечи, стараясь вырваться, ударить и убежать.

— Пожалуйста, перестань! Мне больно! Я не хочу этого! — воскликнула она.

Однако её тело полностью предало её. От его первобытной настойчивости, от запаха его кожи, смешанного с дымом, от вибрации его глухого рычания, которое казалось ей дрожью в затылке, её колени стали ватными. Тот самый узел внизу живота взорвался горячей волной, которая прокатилась по всему телу. И когда она в отчаянии попыталась оттолкнуть его, её пальцы не смогли разжаться — они вцепились в его куртку, сминая плотную ткань, а затем притянули его ещё ближе.

Алексей мгновенно ощутил, как в его душе что-то изменилось. Животный инстинкт охотника, поймавшего свою жертву, сменился тихим торжеством. Он осознал, что сопротивление было сломлено. Почувствовав, как она дрожит уже не от страха, а от ответного желания, он на мгновение оторвался от её губ, скользнул влажным поцелуем по её подбородку, спустился к тонкой шее и слегка прикусил нежную кожу у ключицы.

Настя вскрикнула, не в силах сдержать то ли боль, то ли пронзительное удовольствие. Её голова безвольно откинулась назад, прижавшись затылком к стволу дерева, открывая беззащитную шею.

— Сдаёшься? — его голос звучал низко и вибрировал, обдавая кожу жаром, который был сильнее, чем прохладный ветер.

Она не могла произнести ни слова. Слова застряли в горле, словно комок. Она лишь судорожно вдохнула, когда его губы снова коснулись её шеи, а ладонь, лежавшая на талии, с силой, почти до боли, вдавила её бедра в его.

Его руки, которые недавно казались стальными тисками, внезапно изменились. Пальцы, которые крепко держали её талию, слегка ослабли, поглаживая горячую кожу под задравшейся рубашкой большими кругами. Его прикосновения были одновременно успокаивающими и дразнящими. Он больше не пытался удержать её — он просто не давал ей возможности вырваться.

Настя открыла глаза и увидела его ключицу прямо перед собой. Вместо того чтобы оттолкнуть его, она, поддавшись новому, необъяснимому желанию, которое овладело её разумом, сама подалась вперёд и прижалась губами к его шее. Она почувствовала солоноватый вкус его кожи и бешеный стук его пульса.

Алексей тихо застонал, уткнувшись ей в волосы, и этот звук стал последней каплей. Вся её обида на его собственнические замашки исчезла, растворившись в первобытной страсти. Она ответила на его поцелуй. По-настоящему ответила. Её ладони скользнули с его плеч, поднимаясь всё выше и выше, и, наконец, запутались в коротких волосах на затылке, с силой притягивая его голову обратно. Она приоткрыла губы, встречая его язык, и ответила с той же отчаянной, голодной страстью.

За его спиной горел костер, раздавались голоса друзей, и он давал ей обещания «вести себя по-другому». Но всё это перестало иметь значение. Остались лишь аромат хвои, ощущение шершавой коры, которая впивалась в спину сквозь тонкую ткань, и мужчина, который крепко обнимал её, словно желая доказать, что иногда старые привычки могут быть более искренними, чем новые обещания.

Когда он, наконец, оторвался от её губ, его дыхание было прерывистым, а лоб прижался к её лбу.

— Я же говорил, — прохрипел он, не открывая глаз. — От меня невозможно оторваться. И я всегда получаю, что хочу!

Настя не могла найти в себе силы ни на злость, ни на упрёк. Она лишь крепче обняла его, осознавая, что оказалась в ловушке, которую сама же и создала. И, кажется, ей это начинало нравиться.

Алексей, тяжело дыша, отстранился от Насти и провёл дрожащей рукой по лицу, стирая пот.

— Нам пора, — его голос всё ещё был низким и хриплым, совершенно не похожим на обычный. — Они уже поют песни и скоро начнут нас искать.

Настя лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Она инстинктивно запахнула куртку, которую он на неё надел, стараясь скрыть дрожь в пальцах. На шее ощущались следы его поцелуев и лёгкие царапины от щетины, а кожа под волосами всё ещё хранила тепло его дыхания. Она поправила задравшуюся рубашку, одернула джинсы и заправила за ухо выбившуюся прядь волос, стараясь вернуть лицу спокойное выражение.

Они вышли из-за деревьев и оказались на поляне, залитой рыжим светом. Их встретила громкая музыка и радостные возгласы.

— О, наконец-то вы вернулись! — радостно воскликнул Макс, гитарист их компании, и с энтузиазмом ударил по струнам. — Мы уже думали, что вы отправились считать ёжиков или, возможно, Настя заблудилась.

— Ага, спасалась от колючих ёжиков, — с усмешкой произнёс Алексей, потирая свою лёгкую щетину.

Он говорил спокойно, но Настя, стоящая рядом, ощущала, как напряжена его спина. Он протянул руку и, не глядя на неё, нежно сжал её ладонь. Их пальцы переплелись как бы сами собой — по-хозяйски, как будто они делали это каждый день. Настя вздрогнула от этого простого прикосновения, но не отдёрнула руку. Наоборот, она ответила на пожатие, впиваясь ногтями в его кожу. Этот жест был молчаливым напоминанием о том, что он сделал.

— Почему вы такие красные? — спросила Кира, подружка Макса, с прищуром протягивая им две кружки с дымящимся глинтвейном. — На озере сильный ветер? Вас продуло?

— Ветер — это мягко сказано, — Алексей сделал глоток, и тепло медленно разлилось по его горлу, расслабляя напряжённые мышцы. — На берегу такой ветрище поднялся, что Настю чуть не сдуло в озеро. С трудом удержал её за воротник. Пришлось вести её обратно под присмотром, чтобы она не улетела.

Он говорил с лёгкой улыбкой, не вдаваясь в подробности. Настя чуть не подавилась глинтвейном. Она бросила на него яростный взгляд, но встретила лишь тёмную усмешку в его глазах. Он прекрасно понимал, что она чувствует, и эта игра на публику была его маленькой местью за её попытку сбежать от него к костру.

— Ага, под конвоем, — с иронией произнесла Настя, перехватывая инициативу. Она присела на бревно, намеренно оставляя между собой и Алексеем небольшое, но ощутимое расстояние. — Твой «ветрище» чуть не сломал мне рёбра. Ты вцепился в меня, как клещ. От меня теперь пахнет дымом и твоим одеколоном на три метра вокруг, — она помахала рукой перед лицом, словно отгоняя воображаемый запах. — Кира, у тебя есть духи? Мне придётся проветриваться до утра, чтобы избавиться от аромата Алексея.

Компания рассмеялась.

— Не поможет, — сказал Макс. — От тебя ещё неделю будет пахнуть. Алексей, возьми лучше гитару и спой нам что-нибудь. А то у тебя такой вид, будто ты только что поймал ежа голыми руками.

Алексей передал кружку Насте. Когда их пальцы снова соприкоснулись, между ними словно проскочила искра. Он сел рядом с ней, но не близко, а на расстоянии вытянутой руки. Взяв гитару, он проверил её строй.

Настя, согревая озябшие ладони о горячую керамику, старалась не смотреть на его профиль, а сосредоточиться на пламени. В отблесках огня его скулы казались острее, а тени под глазами — глубже. Она всё ещё ощущала спиной шершавую кору сосны и тяжесть его тела. Сердце, которое только что колотилось в горле от страха и желания, теперь пропускало удары из-за обычного, почти будничного напряжения.

— Вот, — он протянул руку и, прежде чем она успела отпрянуть, стряхнул невидимую сухую иголку с её волос.

Настя застыла на месте. Это было самое обычное и невинное движение, но для них обоих оно прозвучало как гром среди ясного неба.

— Спасибо, — произнесла она тихо, беря кружку обеими руками.

— Начинаю! — Алексей взял сложный аккорд, и над поляной зазвучал старый рок-н-ролл.

Алексей пел, закрыв глаза, и его голос, охрипший после недавнего поцелуя, звучал невероятно нежно. Настя, наблюдая за его кадыком и за тем, как он играет на гитаре, понимала, что обманывает себя. Дело было не в прохладе и не в истории о «нелепых ёжиках». Ловушка, в которой она оказалась, никуда не исчезла. Она просто переместилась из тёмного леса к этому яркому и безопасному костру, и теперь они оба оказались в её центре. Наблюдая за Алексеем, Настя подумала, что он бывает хорошим. Но лишь иногда и не со всеми. И очень редко…

Когда песня закончилась, и все зааплодировали, Кира, наклонившись к Насте, прошептала ей на ухо, игриво поглядывая на профиль Алексея.

— Скажи, что между вами произошло? Когда вы уходили, вы были как кошка с собакой, а когда вернулись, он держал тебя за руку, и ты не пыталась вырваться, — спросила она.

Настя сделала большой глоток глинтвейна и почувствовала, как тепло распространяется по всему телу. Её уши и губы горели. Она взглянула на Алексея. Он сидел с закрытыми глазами, покачивая головой в такт музыке, которую уже играл Макс. На его губах играла едва заметная, но самодовольная улыбка.

— Ничего, — произнесла Настя громко, чтобы он тоже её услышал. — Просто у некоторых людей очень странные методы согреться.

Алексей приоткрыл один глаз, посмотрел на неё сквозь пламя костра и медленно, словно дразня, облизнул нижнюю губу.

Настя резко отвернулась, уставившись в свою кружку, и почувствовала, как её снова бросило в жар. Она не собиралась сдаваться, но борьба предстояла сложная и напряжённая. Впереди целая ночь, а Олеся куда-то исчезла. Мысль о том, что ей придётся провести ночь с Алексеем в одном домике, одновременно пугала и волновала её.

Глава 5

Настя обошла вокруг домика, заглянула в маленькую кухню, в кладовку и даже в тёмный угол у дровника, где пахло смолой и прелыми листьями. Но Олеси нигде не было видно — ни в комнате, ни у костра, ни на тропинке к озеру. Казалось, она просто растворилась в лесу, оставив Настю в одиночестве.

Эта мысль вызвала у неё смятение и одновременно прилив горячей злости. Как можно было вот так исчезнуть, когда она так нуждалась в ней? Особенно сейчас, когда вокруг столько чужих лиц, когда она чувствует на себе тяжёлый и хищный взгляд Алексея, а эта база кажется ей ловушкой из плохо снятого фильма.

Настя вышла на крыльцо и, чтобы не упасть, оперлась на перила. Вечер уже полностью вступил в свои права: небо потемнело и стало почти чёрным, а звёзды высыпали густо, словно крупинки соли. В тишине было слышно, как где-то далеко ухает сова.

— Ты её не найдёшь, — раздался за спиной голос Алексея. Он не подкрался незаметно, но Настя всё равно вздрогнула. — Она ушла к ребятам. Сказала, что ей нужно с ними поговорить. С Кирой, кажется…

Настя резко обернулась. В его тоне не было ни насмешки, ни оправданий — только констатация факта, от которой становилось ещё больнее.

— Ушла поговорить? — переспросила она, и её голос прозвучал резче, чем она ожидала. — А меня предупредить? Забыла?

Настя медленно обвела взглядом всех, кто всё ещё сидел у костра. Макс, откинувшись на рюкзак, уже засыпал. Оля и Дима, обнявшись, тихо переговаривались, глядя на тлеющие угли. Остальные разошлись по домикам. Внезапно Настя осознала с пугающей ясностью, что она осталась наедине с Алексеем. Одна! Эта мысль, словно острый, ледяной клинок, пронзила её разум.

Алексей потянулся, разминая затёкшие плечи, и его взгляд, тяжёлый и мрачный, остановился на её лице. Он заметил, как она старательно избегает его взгляда, и с силой вцепилась в перила.

— Замёрзла? — спросил он едва слышно.

— От твоей самоуверенности, — огрызнулась Настя. Ноги затекли, и она чуть не упала, пытаясь сделать шаг. — Где мы должны были спать с Олесей? Что она сказала по этому поводу? В каком домике?

— В моём, — спокойно ответил Алексей, поднимаясь на крыльцо. — Со мной. Мы будем спать с тобой в дальней комнате.

Слово «мы» прозвучало как приговор. Настя ощутила, как внутри неё закипает глухое, бессильное раздражение. Не из-за поцелуев в лесу — с ними она разберётся позже, когда останется одна и сможет нормально дышать и мыслить. А из-за того, что он снова всё решил за неё. Он привёз её сюда обманом, где она чувствовала себя как мебель, и теперь спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся, сообщает, что они будут спать в одной комнате.

— Я не буду ночевать с тобой в одном доме, а тем более в одной комнате, — произнесла она, глядя куда-то в район его ключицы.

— Настя, не надо, — в его голосе звучала стальная решимость.

Алексей прошёл мимо и скрылся в домике, оставив её стоять в холодном свете луны.

Настя, глядя ему в спину, чувствовала, как её охватывает гнев. Она уже не дрожала от холода, а тряслась от ярости. Ей хотелось схватить тяжёлую кружку и запустить её в его затылок. Но ноги сами понесли её внутрь маленького деревянного домика, и она сразу прошла в ту дальнюю комнату.

В комнате пахло старым деревом, сыростью и мужским дезодорантом. Здесь стояли две узкие кровати, тумбочка и тусклая лампочка под потолком. Вероятно, на этих кроватях должны были спать они с Олесей, но Алексей принял другое решение… Вторая кровать, которая могла бы стать для неё спасением, находилась всего в нескольких шагах, на расстоянии вытянутой руки, и сейчас это расстояние казалось совсем небольшим.

Алексей последовал за ней, плотно закрыв за собой дверь. Щелчок замка раздался в полной тишине, словно выстрел. Сердце Насти на мгновение замерло, а затем с шумом упало куда-то в область желудка. Дверь была заперта, и она оказалась с ним наедине, в комнате. В небольшом домике посреди базы отдыха.

Настя резко обернулась, готовая высказать всё, что думает о его неуважительном отношении к чужим границам и личному пространству. Однако слова, которые она собиралась произнести, застряли у неё в горле.

Алексей стоял, прислонившись плечом к косяку. Он снял куртку и остался в чёрной футболке. В тусклом свете лампочки он выглядел не просто опасным — он был похож на хищника. Уставший, но абсолютно уверенный в своих силах.

И внезапно вся её злость и раздражение от одиночества исчезли, сменившись чем-то совершенно иным. Внутри, там, где ещё недавно кипела ярость, сейчас было пусто и жарко. Она вспомнила шершавую кору сосны, которая впивалась ей в лопатки. Вспомнила вкус его губ — обжигающий, солёный, требовательный. Вспомнила, как её собственное тело предательски выгнулось ему навстречу, как пальцы впились в его короткие волосы, моля не останавливаться.

Она оказалась одна. Не с Олесей, которая могла бы её поддержать и помочь. А с мужчиной, который ещё у озера доказал, что её «нет» — это лишь прелюдия к «да». И самое ужасное, что мысль о том, что им придётся провести ночь в одной комнате, больше не вызывала у неё паники и желания убежать. Она будоражила её, заставляя волноваться до головокружения.

— Душ общий, в конце коридора, — его голос разорвал гнетущую тишину, заставив Настю вздрогнуть. — Я взял только одно полотенце, могу поделиться. Если у тебя нет своего.

Алексей произнёс это совершенно спокойно, буднично, словно предложил разделить зонт под дождём. Однако Настя заметила, как его зрачки опасно сузились. Он будто читал её мысли, как открытую книгу. Он понимал, что она злится не на него, а на себя за то, что после его поцелуев уже не может быть уверена в своих словах.

— Я не буду с тобой делиться. То есть мне не надо ничего из твоих вещей, — произнесла она хриплым голосом и, схватив с тумбочки зубную щётку, стремительно покинула комнату, громко хлопнув дверью.

В узком коридоре этого домика было темно и пахло хлоркой. Настя прислонилась лбом к холодной крашеной стене и старалась успокоить бешено колотящееся сердце. Она закрыла глаза, и перед её мысленным взором вновь появилось его лицо, такое близкое, что их ресницы соприкасались. Она ненавидела его. И ненавидела себя за эту слабость, за то, что от одной мысли о возвращении в ту комнату, где стояла вторая, пустая кровать, по её телу вновь разливалась предательская, сладкая дрожь.

Когда она вернулась, умывшись ледяной водой, Алексей уже лежал на своей кровати, заложив руки за голову и глядя в потолок. Он даже не повернулся на звук её шагов.

Настя присела на край своей кровати, и старая сетка жалобно скрипнула. Она сидела, выпрямив спину, и смотрела на его силуэт. Между ними было примерно полтора метра, но воздух в комнате трещал от напряжения, как озон после грозы.

— Выключи свет, — произнёс он, не оборачиваясь.

Настя машинально потянулась к выключателю, и комната погрузилась в густой синий полумрак. Она легла, натянула одеяло до самого подбородка и уставилась в стену. Она слушала его дыхание — медленное, глубокое и ровное. Он спал или делал вид, что спит. Настя, глядя в темноту, понимала, что проиграла битву за сохранение дистанции ещё там, у сосны. И эта ночь обещала быть очень, очень долгой.

Темнота вокруг была такой плотной, что казалась осязаемой. Она не дарила покой, а лишь сгущала воздух, делая каждый звук — далёкий крик ночной птицы, собственное дыхание — оглушительно громким. Настя лежала на спине, вытянувшись в струну, и смотрела в потолок, на котором плясали тусклые оранжевые отблески от фонаря над крыльцом.

Она ощущала его присутствие.

Настя не видела и не слышала, но ощущала его присутствие, как дикое животное ощущает присутствие другого хищника на своей территории. Она ощущала тепло. От кровати Алексея исходил плотный, согревающий и обволакивающий жар, который проникал сквозь ледяную атмосферу комнаты. Каждый его медленный, глубокий вдох заставлял старый матрас едва заметно поскрипывать в такт.

Настя легла на бок, лицом к стене, и до боли прижалась щекой к шершавой наволочке. Она старалась думать об Олесе и о том, как завтра они будут пить растворимый кофе у неё дома. Она думала о чём угодно, лишь бы не о том метре пустоты, который разделял их. Но тело помнило.

Воспоминания были сильнее разума. Спина помнила боль от удара о сосну. Шея чувствовала щетину. Губы до сих пор горели, опухшие и пульсирующие от его напора. Машинально она коснулась их кончиком языка и подушечками пальцев, но тут же отдернула руку, как будто обжёгшись.

Внезапно сетка соседней кровати издала протяжный, мучительный стон. Настя замерла, дыхание остановилось.

Алексей поднялся.

В темноте раздались едва слышные шаги. Старые половицы не издали ни звука под его весом. Он не подошёл к ней, но она услышала, как он остановился у окна. Раздался щелчок зажигалки, и на мгновение комнату озарил тусклый оранжевый огонёк. В воздухе запахло табаком — терпким и дорогим. Он курил, стоя к ней спиной, и его силуэт на фоне тёмного стекла выглядел пугающе спокойным.

Огонёк погас, и вновь воцарилась темнота. Алексей затушил сигарету о подоконник — она услышала тихий скрежет — и сделал шаг к ней.

Настя вжалась в матрас, крепко сжимая край одеяла. Её сердце бешено колотилось, отдаваясь громким стуком в ушах и пульсирующей болью в горле. Инстинкт самосохранения требовал немедленного бегства, но пути к спасению не было. За её спиной находилась стена, а впереди — он.

Он остановился. Настя не могла видеть его, но знала, что он стоит у изножья её кровати. Воздух стал плотным и тяжёлым, наполняясь запахом его кожи, табака и остывающего леса.

— Перестань дрожать, — его голос раздался совсем рядом, прямо над ухом. Он не повышал тон, но в тишине комнаты это прозвучало как приказ.

— Я не дрожу, — произнесла она, но её голос предательски задрожал на последнем слоге.

— Ложь, — сказал он с раздражением.

Она услышала, как он сделал ещё один шаг. Его колени были почти у самой кровати.

— Лёш, не надо, — тихо произнесла она, уткнувшись в подушку. В её голосе не было ни тени сопротивления, скорее, это была мольба, обращённая к самой себе.

— Я просто лягу, — сказал он, с облегчением выдыхая. — Пол холодный.

Прежде чем она успела возразить или собраться с мыслями, край одеяла медленно пополз вниз. Он не врывался. Он плавно вошёл в её мир, беззвучно и пугающе естественно, как река занимает своё русло. Матрас под его весом глубоко прогнулся, притягивая Настю к центру, прямо в его гравитационное поле. Простыни, ещё хранившие её холод, мгновенно согрелись от его тела.

Настя затаила дыхание. Она лежала на самом краю кровати, вцепившись в свою половину, как утопающий в обломок мачты. Между ними оставался спасительный зазор в десять сантиметров.