В поисках Николая

Ко второй группе можно было отнести значки сделанный той же рукой, черными чернилами. Они, как будто подменяли собой кусочки текста, использовались для скорости или убедительности.

Третья группа – пометки синим, аккуратно, на полях, по-немецки. Он выписал эти слова на чистый лист, а приезжавший к нему на каникулы внук их перевел. Нет, этот олух не знал немецкого, просто нашел слова в своем телефоне, в котором сидел с утра до вечера, ни лес, ни речка его не заинтересовали. Не заинтересовала даже головоломка, которую рискнул ему показать дед. Конечно, он не раскрыл ему всей сути этой ценной бумажки, ничего не сказал о сокровищах. Так, мол, «головоломка». Но разве этих детей чем-то можно заинтересовать?

И, наконец, четвертая группа, это его собственные пометки карандашом, комментарии. Все они оказались ошибочны, но стирать их он не решился, боялся, что листок не выдержит и развалится на куски. Может стоило укрепить его снизу скотчем?

Шрам был не в силах осознать, что поиски сокровищ стали его идеей фикс, из-за которой все краски его жизни померкли. Казалось, что он несся по жизненному коридору к заветной цели, не замечая и не ценя ничего вокруг. Он не понимал, что от огромного пирога его жизни, остался маленький ломтик, а то и несколько крошек, а он растеряет их в погоне за призрачными сокровищами.

И его гнал вперед азарт. Не осознавая, что не деньги и богатая жизнь его влекут к цели, а лишь адреналин, от которого колотится сердце. И сейчас, когда он снова достал этот листок, ощутил дрожь в руках не понимая, что эта гонка сжигает его, превращая жизнь в бег в тоннели, где может не хватить сил добраться до брезжащего вдалеке огонька.

–

Стрелка вправо, это поворот нашей дороги направо, стрелка влево, поворот влево. А цифры над стрелкой – сколько километров до следующего поворота, – он, в который раз, начинал рисовать изогнутую, как змею, дорогу с поворотами и пробелами помечать на отрезках дороги километраж.

Это он понял давно, но пройдя две дороги неподалеку их отсеял, они совершенно не соответствовали описанию. Оставалась только одна, которая протыкала деревню насквозь, то есть ее можно было тоже рассматривать как две – если идти по ней на северо-запад, то это одна дорога, а на юго-восток – другая. То есть шансы у него еще есть. Только как бы не ошибиться с замером километров! Тут его пронзила мысль: вдруг тот, кто писал эту записку и сам был неточен, или, что хуже того – ошибся! Он весь взмок от этой мысли. Зачерпнул эмалированной кружкой из ведра ледяной воды и жадно попил. Заметил, что солнце уже высоко, часов восемь.

–

Вот только что означает эта дуга? После стрелок? – снова вслух спросил он. Привычка говорить с самим собой у него появилась давно, и он не считал ее проявлением старческого слабоумия, а напротив, она помогала ему сосредоточиться и уяснить себе многие вопросы. – Взгорок? Кочка? Хороший ориентир. Она должна быть высокой, заметной…

–

А может, цифры на стрелках и вовсе не километраж? А количество ящиков, спрятанных в разных местах? Тогда схронов должно быть несколько? Три? – он вскочил и заходил по комнате.

–

Нет, не может быть! У них совсем не было времени на несколько схронов, да и ящиков не могло быть столько.

Он аккуратно записал на двойном листке начало текста, первую расшифрованную строчку черными чернилами, которую, как он ее понял: 30 июля 1941 года рядовой Никодимов В. М. по приказу (дальше совсем непонятно, цифры? Фамилия?) перевез предметы хранения (культа?)… а дальше пошли стрелки и размазанные слова.

Вдруг он услышал стук в дверь. Выглянув в окно, он увидел знакомый черный джип и догадался – этнограф! Как он прозевал звук двигателя? Глух стал? Торопливо, сложив бумаги и убрав папку в укромное место, Шрам унял дрожь в руках и распахнул дверь хаты.

8. Встреча в лесу

Выходные подкрались незаметно. Уже два дня, как дядя Коля жил в избе с Варей. Первой ночью она плохо спала и уже жалела, что совершила такой спонтанный поступок. Ей казалось, что нервничает она даже больше, чем тогда, когда ютилась здесь одна. Но утром, проснувшись от аппетитных запахов, доносящихся от печи, и открыв глаза, она с удивлением, обнаружила на своей кухне чужого дедка с глазами цвета линялых васильков и доброй улыбкой на лице. Спросонья не сразу вспомнила события прошлого дня и очень удивилась, что Николай Николаевич полностью преобразился, переодевшись в чистое. Надышавшись сельского воздуха, он выглядел совершенно иначе – его редкие волосы, которые почти покинули темя, были аккуратно причесаны и мокрыми бороздками лежали на голове, демонстрируя относительное богатство только при спуске на затылок.

–

Ты, девка, не думай, я у тебя недолго поживу. Только пока они от меня не отцепятся. Вот замок тебе купил, дверь вся раскурочена, вставлю. Потом лавку починю, да и съеду к себе назад, – торопливо оправдываться дядька. – Садись, поешь.

Яишенку

с салом сварганил.

–

Откуда у нас сало? – только и успела спросить Варя, а дядя уже наливал ей в кружку кипяток, сначала выложив на тарелку три жареных яйца с прозрачными кусочками сала, закрутившегося прозрачными колечками. – Спасибо.

–

Захватил из города. В кипяток кидай скорее пакетик чая. Есть чай?

–

Нет, кофе насыплю. А вы со мной?

–

Я поел уже. Рано встаю. Замок надежный, сейчас врезать буду. Кто у вас так дверь разворотил?

–

Деньги я верну за замок. Спасибо. Воры ко мне залезали, мой ноут стащили.

–

Ноут что…?

–

Компьютер украли.

–

А… А денег мне не надо возвращать. У меня есть, вы же видели. Замок починю. Жердочки срублю и забор поправлю. А там и – домой.

–

Не торопитесь! Вам там опасно. Да и подождать надо, пока Света с женихом не разберутся с вашими делами.

Варю удивлял этот юркий старичок, который так быстро освоился в ее доме и чувствовал себя здесь как рыба в воде. Еще вчера она испытывала неловкость, с чужим человеком в доме, а сегодня это ощущение полностью исчезло, и ей казалось, что она его знает давным-давно. Варя постелила ему на диване, в алькове за печкой, где она спала, когда приезжала мама.

–

А ты что, меня не помнишь? Я ведь навещал вас с Марией, когда ты маленькая была, лет семи, а может десяти… – как будто читая ее мысли, он пустился в воспоминания. – Мы тогда часто приезжали с женой-покойницей, дом продавать. Ей так хотелось. А я долго жалел отцовский дом. Я тебе его потом покажу. Может там теперь другие люди живут? Детишки? А у-то меня деток не было. Жизнь проскочила, как миг. Подумаешь, вроде, как и не успел пожить. А теперь уже поздно …

Дед Коля задумчиво и грустно смотрел куда-то перед собой, вдаль, отхлебывая кофе, который все-таки налила ему Варя.

–

Плохо помню. Наверное, маленькая была. Надо к бабе Клаве будет сходить за молочком, – подумала вслух Варя. – Вечером кашу сварим.

–

К Клавдии Сергеевне? – встрепенулся дядя, покраснел и завертелся на месте. – Как она? А Василий?

–

Вы их знаете? – заметила Варя его волнение. – Василий умер. Баба Клава одна. Справляется, хозяйство большое.

–

Мы в детстве дружили, – дядя не был готов выворачивать душу и рассказывать о своей первой любви к величавой красавице Клаве. Он долго об этом не вспоминал, а тут в Малаховке, как будто вернулся в прошлое, в свою голодную юность.

Пока Варя мыла посуду в тазике остатками теплой воды из чайника, дядя деловито сновал мимо нее, неся в руках то стамеску, то молоток, то топор.

–

Где вы все это находите? – удивлялась Варя обилию инструмента. – Всего ли хватает? А то я у бабы Клавы попрошу на часок, у нее все есть.

–

Нет, не надо! Кое-что на печке нашел, кое-что под лавкой в сенях. У нас тоже все есть. Сам с усам!

Немножко резануло слух «у нас». Но Варя сразу вспомнила завещание бабушки, и решила, что пока не разобрались, надо спасти хотя бы этого Колю, если нет другого. Тем более, он ей все больше нравился. «Вот мама-то удивиться, когда примчится на выходных, что я не одна. А с мужчиной!» – и она громко прыснула, прикрыв рот ладонью.

–

Варя! Я пойду в лес, недалеко,

жердинку

срублю, штакетник надо чинить, – накинув куртку цвета хаки с надписью «стройотряд» на спине, он, слегка прихрамывая, пошел в лес.

Тут Варю осенило, что так он суетится, трудится, чтобы отвлечься от мыслей о выпивке. Похоже, его медсестра прочно подсадила на водку? А он волевой, молодец, сопротивляется, барахтается!

Раздалась затейливая трель Вариного телефона.

–

А, Лиза! – громко кричала Варя, потому что плохо слышала где-то далеко тихий голосок Лизы. – Приедешь? Завтра утром? Отлично!

–

Не знаю, в лес еще не ходила.

–

Ты удивишься, я теперь не одна живу! Увидишь, с кем.

–

Нет, замуж не вышла. Ну, жду завтра.

–

Пока!

После глупых вопросов Лизки Варя загрустила. Прибралась в избе и удивилась, как аккуратно застелил свой диван дядя, сложив вещи в ногах ровной стопкой. Почувствовала, что уже хочется есть, но без дяди садиться не захотела и посмотрела на часы. Дяди не было уже три часа.

Страх незаметно подкрался под кожу и мурашками стал выходить наружу. Что делать? Ведь он ненадолго пошел, обещал быстро. Воображение рисовало страшные картины того, что могло случиться с дядей. Пришлось идти, как всегда, к бабе Клаве. Та, на своей маленькой терраске, перетирала чернику с сахаром и раскладывала по банкам.

–

Давно не виделись, – опередила ее баба Клава. – Смотри, сколько черники набрала. Вчера ведро, сегодня ведро. Наморозила, наварила. Пойдешь завтра со мной? Там

низочком

надо идти, ягода крупнее в

сырине

и

небраная

.

–

Я не за этим! У меня дядя пропал!

–

Пропал, говоришь? А появился-то когда? – хитро ухмыляясь смотрела на нее баба Клава. – Что-то я у тебя никаких дядьев-то и не видела.

–

Это Николай Николаевич Славунцов! Два дня у меня живет. Я потом подробнее расскажу. Надо бежать искать! В лес пошел и заблудился! Почти три с половиной часа нет его. – голос Вари срывался, совсем она распереживалась.

–

Славун? Тут живет, а поздороваться не зашел! Мы ведь с ним почти женихом с невестой были! Если б не мой Васька, глядишь, и поженились бы. Не может в нашем лесу Славун заблудиться, он

кажную

кочку в этом лесу знает! Вырос он тут. Может просто пошел, да и помер! С сердцем что-то…

–

Да что же вы говорите такое? Не может этого быть!

–

Все может. Никак все под богом ходим. Пойдем искать!

И баба Клава, и так весь день проведя в лесу, тяжело, сгорбившись, сунула ноги в короткие резиновые сапоги и посмотрела на Варю.

–

Сапоги надень и куртку. Косынку повяжи, клещей полно.

Собрались быстро. Скоро они уже подходили к лесу, темной громадой закрывающему горизонт, враждебному, как спящий великан-людоед. Варя достала и включила фонарик.

–

Выключи! Не понимаешь, с ним видно только то, что в круге. Пусть глаза пообвыкнут и будешь видеть вокруг не хуже кошки.

Ночной лес был полон шорохов и ароматов. Сначала под ногами была твердая дорога, только трава по обочинам шуршала о сапоги. Роса быстро намочила не только сапоги, но низ брюк.

–

Здесь напрямки срежем, – почему-то шептала обычно громогласная баба Клава.