В поисках Николая

–

В смысле? В квадрате?

–

Николай Николаевич. Забыла? – широко улыбнулась довольная Света.

–

Точно… Можно сейчас позвонить? Насчет адреса?

Пока Варвара медленно тянула остывший кофе из стаканчика, Светлана упорно набирала номер, не получая ответа, и озиралась по сторонам. Мимо них, по проспекту, шли люди в разных направлениях, большинство торопилось после работы домой, некоторые скучающе озирались по сторонам, застревая у немногочисленных киосков со всякой всячиной. Варя заметила, что взгляд Светы непроизвольно останавливался на молодых людях, внимательно рассматривая их. Занятая набором номера, она не могла контролировать направление взгляда, и подкорка брала верх. «Да, мать, похоже ты, как и я, все ходишь одиночкой, без пары. Да и где тебе найти избранника, если все время сидеть в таких скучных архивах?» – думала Варя, наблюдая за Светой, но совсем скоро поняла, как глубоко заблуждалась.

–

Привет Сашка! Куда пропал? Не дозвониться… Помощь твоя нужна, пиши, - Света быстро продиктовала данные найденного Николая и, продолжала, уже обращаясь к Варе. – Пойдем погуляем у реки, пока ждем? Обещал побыстрее.

Несмотря на наступающий вечер, жара не ослабевала. Девушки спустились к Ловати справа от моста. Сев прямо на траву, сняли босоножки и опустили разгоряченные ноги в воду. Стайки мальков испуганно шарахнулись от них с мелководья, поблескивая серебристыми боками.

Справа, через реку, была видна густая зелень парка и верхушка колеса обозрения, отчего-то напомнившая Варе изогнутый скелет динозавра. Река приносила оттуда обрывки мелодии, почему-то очень грустной. Варе часто было грустно слушать музыку, а на детских концертах она вообще не могла сдержать слез и чувствовала себя неловко, хлюпая носом и вытирая лицо платком.

–

А откуда ты знаешь этого Сашку? Не подведет он нас? – любопытствовала Варя, болтая ногами в воде и любуясь радугой в брызгах.

–

Он близкий друг моего жениха, Макса.

–

Ну ничего себе! А молчишь! Кто он, твой жених? Когда собираетесь в загс? – Варя засыпала Свету вопросами.

–

Знаешь, мы пока не хотели никому говорить. Но, конечно, пригласили бы тебя, не сомневайся. Мы не торопимся, но все же хотим скоро расписаться, пока еще не очень холодно и не началась слякоть. Максим работает в милиции – дядя Степа, – и Света лукаво прищурила черные глаза. Варе вдруг стало очень грустно, что она одна никак не может встретить свою судьбу. Света почувствовала ее настроение:

–

И тебя где-то ждет твой суженый. Или встретила уже? А зна… – и тут ее перебил резкий звонок. – Саша! Нет, я запомню. Диктуй. Ну, спасибо тебе огромное, выручил! Потом расскажу, зачем. Пока!

–

Ну, что? Нашел? – нетерпеливо вскочила Варя.

–

Да. И не очень-то далеко отсюда. Он живет на улице Розы Люксембург, давным-давно, а может и всегда там жил, – и, подняв к небу глаза, Света как робот повторила номер дома и квартиры. Варя, не полагаясь на свою дырявую память, тут же записала все в блокнот, который всегда носила собой.

–

Ой, страшно-то как! Может сегодня не пойдем? Может, завтра? Поздно уже, – всполошилась Варя.

–

Да, я тоже так думаю. Давай, завтра утром пойдем? Зато у тебя будет время обдумать, что ты ему скажешь. А не так, с бухты-барахты! Хотя, утром он может быть на работе… – задумалась Света.

–

Он, наверное, уже старый, пенсионер, не работает. Сил нет никаких… Надо отдохнуть. А ты завтра тоже со мной пойдешь? А то мне одной как-то страшно… – Варя состроила жалобные собачьи глаза.

–

Конечно, пойду, как же я тебя брошу. Хочешь, переночуй у меня? Папа с мамой рады будут.

–

Спасибо тебе, Света! Я могла бы и у себя, на Гагарина, но хочется перед сном посидеть под яблоней. Знаешь, как в деревне хорошо? Прохладно…

Приедешь ко мне? И недалеко, и автобус часто ходит. Через полчасика я уже дома буду. Я там, на даче

, на все лето обосновалась. Не хочется здесь застревать. Чувствую уже, что у меня там дом.

Через час Варя походила к дому. Только сейчас она почувствовала навалившуюся усталость. В автобусе до кольца ехала только она и одинокий затрапезный мужичек с узлами и корзиной. Наверное, за грибами собрался. В некоторых окошках уже горел свет, хотя на улице казалось еще светло. Было тихо, только какой-то джип рывком сорвался от остановки и, обогнав автобус, возвращающийся порожняком в город, скрылся вдали. Раньше, детьми, они знали все машины в деревне, следили за деревенскими новостями, а теперь она даже и не пыталась строить догадки, кто так торопится из деревни на ночь глядя.

Варя радовалась, что решила вернуться сюда, в деревне и воздух был свежим и дышалось как-то иначе, полной грудью, а кровать «принцессы на горошине» манила к себе, обещая сладкие сны.

Варя нащупала в сумке большой ключ от навесного замка на красной ленточке и, когда уже собиралась вставить его в замок, вдруг заметила какой-то странный блеск. Это на ушках замка ярко блестели полосы содранной краски, и одно ушко еле висело на вылезших из доски шурупах. Но замок держался. Выстоял. Варе вдруг стало очень страшно. Кто пытался сорвать замок? Спина похолодела от ужаса, и казалось, что яблони, сбившись в кучу, окружают ее плотным кольцом, протягивая к ней свои узловатые руки. Все вокруг стало неузнаваемым, чужим и враждебным. Она и не заметила, как внезапно стало темно. Не заходя домой, на негнущихся ватных ногах Варя опрометью побежала к соседке.

Окошки в доме соседки горели теплым ситцевым светом, через куцые занавесочки. «Слава богу, не спит!» – с облегчением вздохнула Варвара.

–

Баба Клава! Баба Клава! – она громко барабанила в дверь.

–

Ты, что ль? Я думала Кешка пришел… Ему часто не хватает, и он приходит ко мне. Я ему самогонку продаю, – с порога разоткровенничалась она.

–

Ко мне в дом кто-то пытался залезть! – сразу огорошила ее Варвара, остановившись в дверях.

–

Ходи

внутрь! Комаров напустишь! Спасу от них нет! Залезли, говоришь? – не теряя времени, крепко ухватившись за косяк она засовывала ноги в галоши. – Пойдем, посмотрим, все ли цело. Бывало, лазили у нас по осени. То бомжи из Лук, еду ищут… Безвредные. Зимой не лезут – следы на снегу видно. А чтоб летом... Когда полно народу? Давно такого не было.

Пока она говорила, они подошли к дому, и Варя боязливо сунула ключ в замок, а соседка подсвечивала ей захваченным из дома фонариком.

–

Не

вздолили

замок сломать! Слава богу… –

тихо бормотала баба Клава. – Завтра Никифора или Иннокентия попросим, он починит.

Кешка мне еще за самогон

должон

…

Пройдя сени, Варя зажгла верхний свет в хате и закрыла лицо руками – там как будто прошел смерч. По полу были разбросаны обрезки кружев и старого ситца, ее кресло было опрокинуто и лежало у печки, постель перевернута, газеты разбросаны. Варе захотелось плакать.

–

Ах ти

мне! – воскликнула баба Клава и стала торопливо собирать тряпки с пола. – А как же они вошли, анафемы? Смотри, не пропало ли чего.

По свежему сквозняку и стеклу, бережно поставленному у стены под окном, стало понятно – сняли мастику снаружи и вынули стекло. Залезал кто-то субтильный, ловкий.

–

Ой, моего ноута нет! – Варя застыла с подушкой в руках. Думала, что, уезжая, хитро прячет его в кровати, под подушкой. И тут она не выдержала и слезы потекли по щекам. Захотелось все бросить и уехать в город, к маме.

–

Сейчас, немного приберем, дом закроем, и пойдем ко мне. Не плач, девка! А от меня уже в милицию позвоним. Найдут твой ноут, не горюй. Завтра красоту тут наведешь! – успокаивала ее баба Клава, сняв платок с головы и утирая ей слезы.

–

Завтра мне ехать надо – дела. Договорилась уже.

6. Разочарование

–

Я уже выхожу! У меня тут такое! Ты сможешь сегодня со мней сходить к Николаю Николаевичу? – Света не сразу узнала Варю, та говорила немножко в нос, слегка осипшим со сна голосом.

–

Конечно! Мы же договорились. А ты куда-то пропала, я уже думала, не пойти ли на работу. Хорошо, Макс позвонил, заговорилась. Что у тебя произошло?

–

Давай, уже при встрече? Бегу на автобус, через десять минут отходит, – перебросив через плечо большой холщевый шопер, в самых удобных кроссовках, Варя «срезала» к автобусу через пустырь, не боясь крапивы, которая не должна прожигать через джинсы. Но она все-таки проколола плотную ткань, и ноги стали сильно зудеть.

Автобус подозрительно затарахтел, как будто уже собирался отходить. Варя поднажала и легко запрыгнула в полупустой автобус. Тут он пару раз дернулся, как в конвульсиях и замер.

–

Опять, небось, сломался, – как-то очень спокойно сказала усталая тетка с корзинкой яиц на коленях. Волосы у нее выбивались из-под платка, и она пыталась сдувать с носа карминно-красную прядь. – На той неделе так же вышло. Не смог починить и пришлось часа два ждать другого автобуса.

–

Чинят ботинки, а автобус ремонтируют! – огрызнулся водитель, заглянув в салон вместе с облаком табачного дыма. И уже примиряюще добавил. – Ничего и не ломалось. Сейчас поедем.

–

Все он врет, пугать раньше времени не хочет, – прошептала сидящая сзади Вари смутно знакомая старушка. И вдруг, неожиданно громко вскрикнула. –

Ехай

! Ягоды сопреют, не довезу на рынок!

Водитель, щуплый плешивый мужичонка, как назло, спрыгнул в дорожную пыль и сначала долго плевал на свой окурок, а потом растирал его, смешивая с пылью на дороге, как будто был борцом за противопожарную безопасность. В этот момент, из дома за магазином выплыла необъятная молодая баба с русой косой и, таща две объемные сумки, заторопилась к автобусу. Водитель приосанился, став как будто выше, и одернул грязный пиджачишко, весь в дорожной пыли.

–

Лидк! Опаздываем, поторопись! – не догадываясь помочь, с напускной строгостью заторопил бабу шофер и игриво мазнул по ней взглядом.

–

Ее ждем, билетершу! Вечно опаздывает, – доверительно поясняла Варваре красноволосая. Но как билетерша вошла в автобус, бабы заткнулись и лишь возмущенно переглядывались. Единственным мужиком, сидящим в салоне, был грузный дед в меховой шапке не по погоде. Он нарочито внимательно смотрел в окно, демонстрируя явное нежелание принимать участие в бабьем базаре.

–

Сейчас нагоним! – и водитель легко вспрыгнул в кабину. И, правда, двигатель автобуса несколько раз фыркнул, закашлялся, спокойно заурчал и автобус медленно тронулся, поднимая за собой хвост пыли.

На каждой остановке в салон старенького автобуса карабкались люди из соседних деревень, с перекрестков и из леса с корзинками. Человеческая масса заполняла автобус, вызывая сомнение, что он сможет дотянуть ее до точки назначения. Варвару царапали корзинами, засовывая их ей прямо под ноги, дышали в лицо перегаром, задевали, хватаясь за поручни. Ей бы поехать на такси! Не так и дорого. Но она ни капли не жалела, а с наслаждением рассматривала этот разношерстный народишко и радовалась погружению в свое детство, когда приходилось довольно часто так ездить, на этом автобусе. Правда, тогда она уютно сидела на коленях у бабушки.

–

Что так долго? Бежим! Я договорилась, Макс нас подвезет, – Света показала на другую сторону улицы, где стоял маленький синий Форд. Из него, навстречу им, вышел высокий худой парнишка с русыми вихрами в жеваной белой футболке.

–

Я Максим, Светин парень, жених, – и он вдруг весь залился неровным румянцем от этого, нового, непривычного для него, слова.

–

Я Варвара, Светина одноклассница, –– Варя с любопытством рассматривала этого необычного парнишку. Было в нем что-то такое в его серых глазах, что не позволило бы панибратски хлопать его по плечу но сразу было видно, что на него можно положиться, такой не подведет.

–

Я вас туда подброшу, а забрать уже не смогу, спешу, – он уже обращался только

к Светлане, как будто полностью забыв о Варе. Когда он смотрел

на нее, лицо его менялось, светясь изнутри, а Варя гадала, как можно работать в полиции с таким щенячье-добрым лицом.

Варя сбивчиво рассказывала Свете о том, что ее обокрали, разгромили весь дом, и о том, как страшно ей теперь.

Проскочив мимо знакомого кафе и переехав Ловать по тому самому мосту, возле которого они только вчера сидели со Светой, машина вскоре свернула в переулок и, юркнув между обшарпанных домов выгоревшего терракотового цвета, остановилась.

–

Ну, вам, вроде, сюда, – указал Макс на широко распахнутую дверь подъезда и, ловко развернувшись, быстро уехал. Подруги, задумавшись смотрели ему в след, не торопясь подниматься.

–

Как-то боязно. А вдруг он уже умер? Пока информация дойдет до архива… – Варя нерешительно топталась на пороге, как будто готовая уйти.

–

Пойдем! ‒ потратив столько времени, Света была не готова отступать, это было не в ее характере, и смело шагнула в прохладный сумрак парадного.

Вопреки их ожиданиям, в подъезде было чисто, только слегка пахло кошками. Жильцы пытались как могли украсить лестницу, поставив унылый фикус на выщербленный подоконник.

–

Нам на третий, – Варя уже взяла себя в руки.

Позвонили. Тишина. Ожидание затягивалось. За дверью ничего не было слышно.

–

Может звонок не работает? – и Света решительно постучала кулаком.

И тут за дверью что-то зашумело. Раздался звук падающего стула, потом шуршание, как будто по полу тащат картонный лист и наконец, лязг открываемого замка.

–

Вам кого? – на них удивленно щурился взлохмаченный, неопрятный старик во фланелевой рубашке в пятнах. – Обознались?

–

Николай Николаевич Славунцов?

У деда отвисла челюсть, как будто он удивлялся звучанию собственного имени.

–

Да, – он задумчиво поскреб широкой пятерней плешивую макушку. – А вы кто? Зачем я вам?

–

Я ваша двоюродная племянница, внучка Марии. Мне нужно с вами поговорить. Пустите?

–

Марии… – он пробовал имя на вкус, как будто разжевывая его. И вдруг просиял. – Помню Машеньку. Ну заходите.

Взгляд деда потеплел, и он двинулся через полумрак коридора в большую, квадратную комнату. Беспорядок вокруг был такой, какой Варвара и представить себе не могла – пыль собралась клочьями вдоль старой стенки, в нее уже вросли разбросанные бутылки и пустые упаковки из-под лапши, в щели между стенкой и бельевым шкафом, комом, были засунуты использованные пакеты. А запах! Он напоминал Варе запах дорогого сыра, которым в детстве угощала ее мама, смешанный с удушливым запахом перегара и мочи. Она не выдержала и распахнула окно.

–

Можно? – обернулась она к деду, но он уже ушел в кухню ставить чайник. Он выглядел таким растерянным, что было непонятно, рад ли он гостям. Света в нерешительности стояла у дивана, брезгливо оглядываясь и раздумывая, садиться ли среди скомканных носков и неопрятных подушек в грязных наволочках.

–

Похоже, пьет он…

–

Но бабушка не могла этого предвидеть. Вряд ли это она имела в виду…

А Николай Николаевич стал неловко суетиться, то распихивая бутылки по углам, то протирая стол от пыли, то хватаясь за метелку. Видно было, что он смущен, пойманный врасплох на таком беспорядке. Дед вдруг отчетливо увидел его сейчас, как будто чужими глазами, хотя уже давно он не беспокоился о чистоте. А тут родственники, совестно.

–

Сейчас-сейчас, – он расставлял чашки по разложенному по столу, вместо скатерти, чистому полотенцу. – Как вас зовут, девочки? Что вас ко мне привело?

–

Меня зовут Варвара, а это моя подруга Света, – переживая о том, что не догадалась ничего принести к чаю, Варя отхлебывала на удивление крепкий ароматный чай. – Вкусный!

–

Я в него липовый цвет добавляю, – покраснел от похвалы дед и сразу стал казаться моложе. – Как липа-то цветет возле дома, аромат до головокружения! А они меня уговорили дачу-то продать, с липой, с прудом, как я продал им квартиру. Такой хороший домик у меня, у пруда! Но уж обещал… Из квартиры скоро выселяться надо, а деньги-то я уже куда-то потерял. Или их вовсе не было. Память плохая стала. Они же врать-то не будут. Заплатили, значит заплатили. А, вот, еще немного осталось.

Он открыл стенку и из-под стопок постельного белья стал вынимать беспорядочно рассованные жеваные купюры. Сумма была не похожа на ту, которую можно получить за его приличную двухкомнатную квартиру. Неожиданно для себя Николай Николаевич стал путано рассказывать о том, что помнил, о радикулите, о медицинской сестре, ее неприятной мамаше. Даже сейчас он не мог на них злиться и искренне считал, что сам виноват, наобещал, проворонил, запутался. Дед вконец разволновался:

–

Выпить у вас нет?

– с нездоровым блеском в глазах посмотрел он на девушек.

–

Нет! И не надо вам пить!

– строго сказала Света. – Сейчас мы вам поможем убраться. А еда у вас есть? Сходить?

–

Спасибо! Неловко. Я сам хожу.

–

Когда, говорите вам нужно бумаги подписывать на продажу дачи?

–

Завтра они придут, и поедем к нотариусу. Теперь уже приходит мамаша с парнем сестрички. Он такой крепкий, злой, я его боюсь.

–

Вы давно не были в Малаховке?

–

Давно не был, лет пятнадцать, наверное, с другом за грибами ездили. Леса там хорошие. К Маше тогда и заходили, она еще жива была.

–

Я предлагаю: поехали ко мне в Малаховку! Они придут завтра, а вас нет. А вы на природе отдохнете, и мне не так страшно одной будет, – неожиданно для нее самой, эти слова сорвались с Вариного языка. И уже сказав, она осознала, что именно так и надо сделать.

Света вытаращила на нее глаза и делала знаки: «Мол, не спеши, подумай».

–

Ну, не знаю, как я так поеду… Я же вас стесню. Хотя я на все руки мастер! Если что нужно… и электричество, и столярные работы, – к концу фразы дед явно загорелся такой идеей. – А что? Коль зовете, я бы и поехал, хоть ненадолго. Надоем, так тут ехать до дома совсем недалеко, вернусь. Хотя, дома-то у меня уже и нет… Дурак я!

Общими усилиями прибрались и собрали деда в дорогу. Еле отговорили его брать с собой огромный допотопный чемодан с металлическими уголками, который он пытался непременно захватить, достав с антресолей.

–

Вот ведь у вас сумка есть! – наблюдательная Света двумя пальчиками вытащила из-под стула спортивную сумку средних размеров, – Ее и берите.

Николай Николаевич полностью обмяк, перестал сопротивляться, и плыл по течению кипучих инициатив этих девушек. Снова доверчиво перепоручил свою судьбу в женские руки. Но на этот раз ему повезло, это были не алчные когти черных риэлтеров, а заботливые руки дальней родственницы, твердо решившей его спасти.

Когда уже грузили вещи в такси, а вещей оказалось нимало – в последние минуты дед рассовал по огромным матерчатым мешкам и консервы, и растительное масло, и какую-то сушеную рыбу из холодильника и много еще каких-то непонятных пакетиков, в которых некогда было разбираться. Багажник такси был полон. Шофер, рыжий мужичек с бесцветными ресницами и бровями, не спешил, спокойно пережидая бестолковые сборы дяди. Света отвела Варю в сторону.

–

Наверное, ты все правильно делаешь. Не знаю. А я попрошу Макса разобраться в этом деле с квартирой. Ведь это явно незаконно. Может, он сможет что-то сделать?

–

Спасибо тебе Света! Ты во всем мне помогла. Буду теперь ждать тебя в Малаховке. Приезжай, как сможешь! С Максом приезжайте. На речку сходим, в лес, – Варя обняла Свету.

Потом Варя еще долго махала Свете из отъезжавшего такси, а Николай Николаевич замер, как будто весь окаменел, так и просидел, молча, полдороги. Наверное, он понимал, что сюда ему никогда больше уже не вернуться?

7. Три шага до цели

Осталось совсем немного, он это чувствовал! Цель была совсем близка. Конечно, он сам разберется в этой шифровке. Нельзя ее никому показывать! Да и не шифровка это вовсе, а какая-то абракадабра. Написано неразборчиво, с использованием непонятных значков. Кто написал ее был большим шутником!

Шрам громко поскреб пальцами седую щетину на подбородке и зажег лампадку перед маленькой иконой, доставшейся еще от бабки. Он никак не мог решить, верит ли в бога, и последнее время, бог уж точно отвернулся от него и совсем не помогал, хотя он поставил ему столько дорогих свечек, сколько не может себе позволить рядовой пенсионер.

Еще наседает этот этнограф, мать его! Возомнил себя главным. Прилипчивый как банный лист, зануда! Хорошо, что не сболтнул ему о записке, о зашифрованном плане поиска ценностей. Еще мать-старуха ему, мальцу, рассказывала, пока совсем память не потеряла, что, мол-де, богатства церкви прихожанам раздали, чтобы спрятали от фашистов. Но это не так. Вернее, не совсем так. По его, Шрама, разумению сначала спрятали основные сокровища, а уж что осталось, менее ценное, раздали хранить верующим гражданам. Да и то, почти все эти ценности во время оккупации фашисты у населения отобрали. А основные сокровища лежат, ждут его. Он сам все продаст, без него, этого этнографа. Не будет дармоеда кормить, даром, что кое-что он уже через него перепродавал. Но это по мелочи, церковные книги у односельчан менял, неценные иконки и прочее.

После революции, у новой власти еще не всюду руки дошли, и их церковь сразу не успели снести, а только заколотили и церковное имущество в ящики упаковали. Не все, только самое ценное, золото да серебро, оклады, лампадки, утварь, старинные кресты и многое другое, что в изобилии рисовала фантазия алчного кладоискателя. Кое-какие иконы еще оставались в церкви, а тут – война! Оккупация началась с августа 1941 года. Это он плохо помнил, малой был.

Было очень страшно, фашисты быстро, рывком, прорвались и захватили Великие Луки. Прямо перед этим приехал взвод солдат, вынесли из церкви ящики в грузовик и увезли. Что-то попрятали верующие люди по домам. Когда взрывы загремели неверующих-то не осталось, все истово молились, как умели. Ему казалось, что солдаты на грузовике недалеко ездили, вернулись быстрее чем через час. А ведь место найти еще надо было, закопать? Шрам подробностей не помнил, но мозг постоянно выдавал ему страшные картины оккупации и войны, во снах, в полубредовых кошмарах. Ему, мальчишке, казалось, что ночное небо тогда упало на них, с воем сирен, свистом пуль и дрожью земли от взрывов, терзающих родную землю.

Не дай бог больше никому пережить такое! Немного свидетелей осталось. Вся жизнь его искорежена, истерзана этим страхом! Осталась только одна цель – пожить хорошо на старости лет. Что такое хорошо, он смутно себе представлял, но был уверен, что как только деньги окажутся в его руках, они сами ему подскажут, как жить дальше. Остальные попляшут перед ним. Халдеи!

Он выглянул в низенькое окошко – заря только затеплилась на горизонте. Так рано он стал вставать! Старость, не спится. Сначала налил себе крепкого, по тюремной привычке, чая и, закрыв дверь на огромный крюк, снова тревожно зыркнув в окно, достал заветную пластиковую папочку. В ней он хранил убедительно желтый, ветхий листик с крошащимися уголками. Раскрыл его и, расстелив рядом новый двойной лист в линейку, взял ручку. На этом новом листке были уже записаны немецкие слова с переводом, но оставалось еще место, куда он собрался записывать. Но что?

–

Не дурак же я, пойму, – сипло прорычал он и впился глазами в неровные строчки листка.

Все записи на листке можно было разделить на четыре группы. Слова, фразы, сделанные черными чернилами, поспешно, с сокращениями ‒ очевидно, это первая и самая ценная часть. Но слова были почти неразборчивы, чернила сливались.