В поисках Николая

Марина Чигиринова

В поисках Николая

1.Черничное варенье

Жужжание осы, тонущей в варенье, очень раздражало, и Варвара спасла ее, подцепив на ложку. Та, сразу же упала на льняную скатерть, поползла, оставляя на ней черничную полосу и потом, разбрасывая синие брызги, тяжело, как бомбардировщик, взлетела и, под одобрительное стрекотание кузнечиков, скрылась в жарком июльском воздухе.

«Может не стоило сюда ехать? А махнуть бы в Питер и пить там холодный лимонад в маленьких уличных кафе на Ваське?», думала Варя. «Как бы тут не умереть со скуки?».

Окончание вуза оставило в душе вместо ожидаемой радости пустоту и чувство щемящей неприкаянности. Нужно было искать работу и начинать новую, самостоятельную жизнь. Но, очень не хотелось сидеть в пыльных, раскаленных офисах и проходить собеседования, когда лето в разгаре. Накопленных денег хватало, чтобы устроить себе каникулы. Большие! Как в детстве.

Лежа в ванной, она вспомнила про их маленький загородный дом, дачу, куда ее в раннем детстве отвозили на каникулы к бабушке. Не спеша она наслаждалась покоем, рассматривая сморщенные, как чернослив, пальцы на ногах и руках. Глядя на волнистые блики от поверхности воды на своем впалом животе, она так явственно вспомнила купания на Ловати, темную, как крепкий чай воду, визг детей над рекой, лесную прохладу во время сбора черники и вкус молока после купания. Оно было таким холодным, что сводило зубы, только таким любила его Варюша, как ласково называла ее бабушка. Именно в этот момент и родилось ее решение поехать сюда, на дачу, и как следует отдохнуть.

Бабушка - Ба, умерла уже год назад. Как же трудно было смириться с этой потерей! Она долго болела и переехала жить к ним с мамой, а свою маленькую квартиру на проспекте Гагарина оставила Варе. Варя теперь так и жила там, ничего не меняя, даже не снимая старого ковра с белыми лебедями со стены. Она отчетливо помнила, как ненавидела этот ковер в юности и ссорилась с бабушкой из-за него, а сейчас, глядя на этих лебедей хотелось плакать. Лебеди еще помнили Ба и она их очень любила. Поэтому и выбросить его она пока не могла, считала предательством по отношению к бабушке. Может позже?

Ба, как и Варя, только в детстве жила в этом маленьком домике, в деревушке Малаховке, на юг от Великих Лук. Потом устроилась на текстильное предприятие и, выйдя замуж, получила крохотную квартирку в городе. Поэтому, после того как умерли ее родители, жившие в Малаховке, в этой избе, она приезжала с внучкой в пустой, нежилой дом и энергично наводила там порядок, протапливала печку и налаживала простой незатейливый быт. Варя до сих пор помнит это чувство воцарившегося уюта и тепла от печки в доме, еще сыром после зимы. А мама все время работала и бывала у них редко, наездами.

Деревушка сильно изменилась с ее детства. На смену старикам-старожилам, ее постепенно заселяли дачники, заезжающие сюда только летом. Поэтому то тут, то там был слышен стук топоров и жужжание бетономешалок. Кое-где вырастали новые дома, но некоторые из них так и остались брошенными с девяностых годов. В виде мрачных бетонных коробок они жались к лесу, как будто стесняясь своего несовершенства. Но все равно было в этом пейзаже или в воздухе что-то такое, из-за чего Варя не променяла бы его ни на какой другой. От этого возвращения в детство щемило сердце и в душе зарождалось ощущение похожее на падение в пропасть, но эта бездна была притягательной и манящей, как стремительный полет вниз на американских горках. Может, это и было счастьем? Только в силу его кажущейся обыденности его было очень сложно осознать и принять?

Вид от Вариного дома почти не изменился, если не считать любимого ребятней дуба, вместо которого торчал обгоревший остов с двумя черными ветками-руками, устремленными в небо. То ли молния попала в него в грозу, то ли тракторист Ванька спьяну протаранил его, а потом поджог – версии сельчан насчет этого расходились. Между плотными кустами сирени, прикрывавшими фасад Вариного дома, виднелась пыльная дорога, дугой спускающаяся с холма и такие же ветхие домики вдоль нее. Штакетник у многих развалился и сгнил, а вместо него, сельчане экономно использовали жерди, прикрепленные к столбам. Живописный вид на Ловать открывался с тыльной стороны дома, оттуда, где был старый сад с пятью яблонями, некоторые из которых были такими старыми, что к ним прилетал дятел из леса искать жуков. Когда они цвели, сад был похож на Варину ванну, до краев наполненную розоватой пеной.

В первые три дня своего отпуска Варвара, по примеру бабушки, мыла, чистила, скребла, выбивала одеяла и сушила на солнце матрасы. И вот, добела отстиранная скатерть с вышитыми по краю васильками, наконец постелена на стол, который она вынесла под яблоню, как они делали раньше только к приезду мамы. В остальные дни скатерть берегли и стелили клеенку. И Варвара пила крепкий чай со сгущенным молоком, наслаждалась тенью яблони, ради которой пришлось пожертвовать сказочным видом на Ловать. И что дальше? Она заскучала, и даже не могла предположить, какая череда загадочных и мрачных событий ждет ее впереди.

Вчера вечером она зашла в гости к соседке, которая днем делала ей знаки из-за забора. Подойдя, и рассмотрев ее загорелое, цвета хлебной горбушки, лицо, Лиза сразу узнала ее.

–

Баба Клава! – так Варя называла в детстве Лизину бабушку. Лиза была ее закадычной подружкой с пяти лет. Она часто вспоминала, как родителям каждое лето, перед отъездом, приходилось с силой растаскивать девчонок из прощальных объятий под оглушительный рев обеих, словно они расстаются навсегда. Со временем это превратилось в своего рода игру-традицию.

–

Варенька! А я и смотрю, кто приехал в дом к покойнице Марии и хозяйничает?

Издаля

-то не признала! – быстро вспомнила баба Клава соседку-сорванца и крепко сжала ее в своих объятиях. Варвара почувствовала давно забытый запах молока, горькой полыни и загорелой кожи, исходящий от соседки. – Ходи в хату! Не думай, без пирожков и чая тебя не отпущу.

–

А где Лиза? Она приезжает сюда?

–

Затараторила! Погоди, за стол сядем и поговорим, – баба Клава тяжело сняла в сенях старенькие резиновые колоши с налипшими комьями земли и, переваливаясь как утица, двинулась в комнату, прихватив по дороге початую трехлитровую банку с вареньем. – Варенье возьмешь. Вкусное. А через недельку пора уже в лес сходить, чернику посмотреть. Думаю, можно уже брать.

–

А не рано? И я пока еще не очень обжилась в доме и не знаю, хочу ли в лес…

–

Хочу-не хочу, а чернику надо брать! А то перестоит, или городские соберут, – строго посмотрела на нее соседка, как будто подозревая в лени и праздности. - Ну,

слухай

. Лизка-то уже три года как замужем.

Неколи

ей теперь сюда ездить, старую бабку навещать. Год назад на похороны деда Василия приезжала. Вот тогда-то я мужа-то ее и первый раз увидела. Посмотреть не на что – стручок! И все! А свадьбы никакой у них и не было. Вот в наше время свадьбы были! Помню, мой свекр даже ногу сломал, так плясал на нашей с Васенькой свадьбе! Забор сломали, одонок сожгли… Теперь такого веселья уж нет!

Баба Клава задумалась, как будто глядя внутрь себя. Потом вздрогнула и подвинула к Лизе тарелку с жареными на сковородке пирожками со щавелем. Вкусные!

–

А телефон у Лизы есть?

–

Есть-есть. Я его тебе сейчас дам. Где-то на бумажке он у меня записан. Ты варенье-то ешь, оно полезное! Глаза будут… ух какие зоркие! От черники-то! Может молочка дать?

–

Я ем, спасибо! Нет, молочка не надо. А ребята наши, Сеня, Ромка? Когда последний раз приезжали?

–

Вот и худая такая, что плохо ешь! Дома-то есть что поесть? А то может у меня поживешь? Я ведь одна теперь. Васенька-то мой… - и соседка снова стала подробно рассказывать о похоронах мужа, о кладбище, а за окном уже смеркалось. А потом, как спохватилась. – А они и сейчас здесь, твои друзья! Сенька часто наезжает. Вот отличный парень! О стариках раньше все заботился, еду им привозил, навещал. Они ж были постарше меня, им

ня вздолить

продукты таскать, а теперь один дед, и то вроде лежачий, давно его никто не видел…

–

А Ромка?

–

Этот-то шалопай? Все на речке с удочкой. То читает, то рыбу ловит! Пользы от него в хозяйстве никакой! Как в детстве был непутевый, так и сейчас.

–

Не женились, не знаете?

–

Они ко мне не заход

ю

т. Что им старая бабка? Я все

издаля

за ними смотрю. Поэтому ничего и не знаю. Смотрю, все по одному ход

ю

т, смурные. Промеж себя не общаются не то, что девок привозить. Одиночки! Развалилась ваша чумазая четверка разорителей садов и огородов.

–

Был такой грех, – покраснела Варвара и засобиралась к себе.

–

Не тушуйся. Кто в детстве в чужой огород-то не лазил?

–

Да, нет, пора мне. Темно уже. Я одна, неуютно, да и страшновато в хате. Отвыкла я от дома. То пол скрипнет, то яблоня по отливу ударит. Как будто кто-то ходит. Просыпаюсь, боязно.

–

Я и говорю, ко мне переселяйся, – тяжело поднявшись со стула, баба Клава еле доковыляла до двери, проводить Варю.

Варвара смело шагнула в желтое пятно света от скупой лампочки на траве и торопливо преодолела несколько метров до своей калитки, вдрызг вымочив ноги в упавшей росе.

Открыла дверь, на которую, уходя, навесила большой амбарный замок. Сейчас, когда она жила одна, страшновато было оставлять дверь открытой. Мало ли кто может покуситься на ее ноут? Конечно, надо бы сделать другой замок, врезной, когда руки дойдут.

Зашла в непроницаемую густую темноту дома. Пахло сыростью и чем-то еще. Мышами? По спине пробежали мурашки. Ноги одеревенели от страха, казалось, пространство дома увеличилось втрое. Черная дыра! Она прислушалась и почувствовала чужое дыхание. А вдруг тут, у стены, рядом с выключателем кто-то стоит? И, вместо выключателя, она нащупает чужое лицо, глаза, рот… Жуть! Фантазия работала против нее рисуя картинки, одна страшнее другой.

Варя быстро шагнула вперед и зажгла свет. Никого нет, никто не дышит. Только слышно, как громко бьется сердце в ее груди. Уютно, все как было. И Ба приветливо улыбается с портрета. Молодая.

Варвара заснула крепко, согревая телом чистые крахмальные простыни. Сквозь ветки яблони протиснулась, похожая на румяную тыкву, луна и разбросала причудливые тени по окнам. Пейзаж за окном преобразился и стал похож на плоскую театральную декорацию, но Варвара не видела этого, устав за день. Не видела она и темную фигуру, гибко наклонившуюся к низкому окошку и, приложив к нему ладони, всматривающуюся в глубину комнаты. Фигура, пригибаясь, обошла дом, остановившись у двери, внимательно рассмотрела пустые душки замка и поспешно скрылась в кустах сирени.

2. Тайна бабушки

Открыв глаза в постели и глядя на солнечные зайчики на тканой полосатой дорожке, Варвара радовалась, что она все-таки приехала сюда, в дом, который терпко пах чем-то давно забытым и родным. Она спустила из-под одеяла босые ноги, следя, чтобы первой была правая. Пол приятно нагрелся, а дорожка узелками массировала подошву. Ничто не сравнится для человека с местом, где он провел детство!

Быстро одевшись, она решила снова завтракать на улице, подставляя колени раннему, еще ласковому, солнцу и лакомясь черничным вареньем. Баба Клава не забыла ей вчера отлить его в маленькую баночку. Как хорошо жить вот так – не строя планов и не задумываясь о завтрашнем дне! Все было бы неплохо, но – осы… Они просто одолели! Надо лезть наверх, искать гнездо.

–

Соня! Только встаешь? – Варя вдруг услышала за спиной голос мамы. Та, бросив сумки на землю, крепко обняла дочь, подкравшись со спины.

–

Доброе утро! Не ожидала тебя увидеть! Как ты добралась?

–

Да здесь от Лук совсем близко. Такси взяла. Быстро довез, балабол.

–

С работы отпросилась? На недельку? – обрадовалась Варя. С мамой было бы гораздо веселее и уютнее.

–

Счастливые часов не наблюдают! Сегодня суббота, дочь! У меня в распоряжении два дня! Могу уехать аж вечером в воскресенье! Смотрю, погодка установилась. Купаешься?

–

Нет, пока и до реки не дошла. Некогда. Убирала, чистила. Посуда знаешь какая, в руки не взять…

–

Не узнаю свою дочь! Повзрослела. Матери чаю нальешь?

–

Ой, прости! Сейчас. У меня и варенье есть и булка свежая, – Варвара наливала маме чай, испытывая необыкновенное чувство. Она не только впервые ощущала себя хозяйкой дома, спина выгнулась от гордого чувства взрослой самостоятельности и независимости. А воображение невпопад являло театральные образы старосветских помещиц или Чеховских героинь непременно в нитяных перчатках и с отороченными кружевом зонтами. Возможно, это ощущение навеяла широкополая шляпа, которую мама поспешно достала из пакета и водрузила на макушку. И Варя вдруг заметила морщинки вокруг ее рта и загрустила. Мама стареет.

–

Не грусти, дочь! Я ненадолго, – неправильно ее поняв, мама шумно отхлебывала горячий чай. – Я тебе тушенки привезла, сосисок и сладостей. Картошку у соседей купишь. Чего тебе ее из города вести, пупок рвать?

–

Мам! Я больше всего бы хотела, чтобы ты пожила тут со мной! Может возьмешь отпуск? Ну хоть мааааленький? – рядом с мамой она чувствовала себя капризным ребенком.

–

Ты же знаешь, сейчас не дадут. Отпуск у меня зимой. Но я буду приезжать, не грусти…

Мама была все еще отчаянно красива. Овдовев, она потеряла всякий интерес к мужчинам, а жила работой и страстным ожиданием внуков. Ее крашеные светлые волосы завитками обрамляли загорелое овальное лицо с прямым носом и удивительными глазами цвета янтаря. Больше таких глаз Варя не видела ни у кого.

Варя считала, что совсем не похожа на маму. Носик у нее был короткий, слегка курносый, в веснушках, глаза очень большие серо-зеленые, а волосы русые. Здесь, на даче, свои густые длинные волосы она заплетала в косу, чтобы не мешали, да и жарко с распущенными. Наверное, она в папу? Хотя папу она помнила смутно, каким-то расплывшимся нечетким серым пятном. У него уже тогда были седые волосы и слегка обрюзгшее лицо. А его глаза, пожалуй, как у нее – огромные, грустные, но с большими коричневыми мешками.

День прошел волшебно! Они накупались и обгорели так, что вечером Варе было больно облокачиваться о спинку стула, так горела спина. И старое зеркало беззастенчиво демонстрировало, что и лицо не избежало этой участи – под глазами краснели два пятна, которые никак нельзя было принять за ее обычный румянец.

Варвара растирала спину найденным у бабули «Тройным» одеколоном и радовалась его влаге, которая немного гасила этот палящий жар.

–

Давай, я за сметаной сбегаю. Намажем тебя, – взволнованно суетилась мама. – У Клавдии Сергеевны ведь корова есть. Забыла? Сметана у нее такая вкусная!

–

Мазать сметаной нельзя! Надо спиртом! А сметанки попросим… Я люблю.

Вечером стол убрали с улицы, чтобы не повредило обильной росой, и долго засиделись за чаем, вспоминая бабушку. На середине стола, в старой фарфоровой вазе со знакомым с детства сколом по краю, стояли цветы, собранные на обратном пути с пляжа. Незабудки, ромашки и еще пурпурные столбики, которые в детстве они называли кукушкиными слезками, слегка поникли от жары, низко склонившись, как будто стремясь лучше рассмотреть узор на скатерти.

–

Знаешь, мне одна вещь покоя не дает. Бабушка-то перед смертью сказала странные слова, я все их вспоминаю. А что, если это не помутнения сознания и в этих словах есть реальный смысл?

–

Что же она сказала? И почему я не слышала?

–

Ты врачей пошла встречать со скорой. А она в этот момент и отошла, отмучилась. Так вот, не перебивай! Сказала она вроде так: «Спасите (или найдите) Николая! Он нас войну спас…»

–

А какого Николая не сказала?

–

Нет, больше ничего. Наверное, два раза – сначала: «спасите Николая», а потом «найдите Николая» или наоборот…

Чем дольше

вспоминаю, тем больше путаюсь. Но спать спокойно не могу. Жизнь такая суетливая была, мамины похороны, твой последний год в институте, мои проблемы на работе… Вот и спрятала я эти слова в дальний уголок памяти. А тут спать ложусь и, в голове так громко зазвучало: «Спасите Николая!». Может, пока тянула я, опоздали мы? Может, уже поздно спасать? И кого спасать – непонятно…

–

Надо выяснить, есть ли у нас в родне Николай. И был ли он тут во время войны. Может жил он в Великих Луках, а бабушку и ее родителей подкармливал?

–

Не фантазируй! Но ты права, выяснить нужно. Иначе покоя нам не будет. Вряд ли человек в такой момент, уже на пороге смерти, будет говорить что-то неважное…

–

Я хорошо помню, бабушка была в ясном уме до конца. У меня подруга есть -историк. Попрошу ее поподробнее узнать, что тут происходило в войну. И сама схожу в архив, поизучаю документы, может и найду этого Николая…

На том и порешили. Варя уступила маме кровать с высокой периной и несколькими наматрасниками как в сказке «Царевна на горошине», а сама легла на диване, за русской печкой. Сейчас, в жару, это было самое холодное место, печка работала как термос: в холод сохраняя тепло, а в жару проветривая избу, и извлекая невесть откуда приятную прохладу. Варвара, знала, как надо выдвинуть шибера, чтобы пустить в дом ночную свежесть.

Что-то тяжелое и давящее было в воздухе. К тому же Варе никак было не улечься, горели живот и спина, и вся она была раскалена, как печка. Полегчало, только когда яблоня стала истерично стучать в окно, как будто предупреждая о грядущем дожде, а потом раздался страшный грохот, сверкнула молния и упала стена воды. Чтобы не слышать грома, Варя натянула одеяло на голову. Стало свежо, прохладно и она быстро заснула.

Сначала она увидела полосы, хаотичные зеленые и серые, разной толщины. Хотелось навести резкость, чтобы понять, что происходит. Полосы мелькали все быстрее, а затем перед ней появилась ослепительно яркая зеленая топь, местами из нее торчали мертвые деревья, которые как будто молили о помощи, протягивая к ней черные ветви как кисти рук. Обернувшись, она увидела серые замшелые стволы сосен и голубоватые пушистые ветки подлеска. Наверное, они и сливались в эти полосы, создавая мрачный ритм безысходности.

И тут она увидела бабушку, лицо которой отражало полное отчаяние, в руке была зажата сдернутая с головы косынка, змеившаяся за ней по мху. Она спешила к болотной трясине и неотрывно глядя в одну точку. Проследив за ее взглядом, Варя увидела там русую голову бьющегося в отчаянии маленького мальчика. Он тонул! Рот его был открыт в немом крике, а сопротивлялся он все слабее, погружаясь в трясину. Бабушка решительно ступила в болото и погрузилась сразу по пояс. И вдруг – снова полосы, мелькание кадров, как в старом кино, дефекты пленки, пятна, жужжание.

А потом – платформа, Варя – в вагоне, смотрит из окна. А на платформе стоит тот же маленький мальчик с белыми волосами, стриженными под горшок. В руках у него корзинка, прикрытая клетчатым платком. Он спешит за вагоном, но отстает, корзинка катится к краю платформы, а мальчик падает на колени, не в силах дальше бежать.

–

Коляяя! – что было сил кричит Варя, и чувствует что-то мокрое на своем лице. Окончательно просыпается.

–

Тебе приснился кошмар, – пояснила мама, прикладывая к ее лицу мокрый платок. – Ты не заболела ли? Вся горячая. На улице идет мелкий дождь. А ночью была гроза. Ты слышала?

–

Да, слышала. Хорошо, что ты тут. Я боюсь грозы. Так гремело!

–

А я вот думаю, что мне тут сидеть в дождь? А дома дел уйма. Может, после обеда и поеду, – рассуждала мама, накрывая завтрак. Стол был полон яств – вареные яйца, нарезанная докторская колбаса, любимая Варина, сгущенка и несколько пирожков.

–

Откуда пирожки?

–

Пока ты спала, я сходила к бабе Клаве за сметаной. Еле удалось заплатить, денег брать не хотела. Вот пирожки мне дала с луком и яйцом. Вставай, соня! У бабы Клавы пол огорода затопило, вода стоит в картошке, под бугром, в низине. Она переживает. А что поделаешь… Дождь-то все идет.

–

Как пахнет! Спасибо, – потягивалась со сна, в мятой пижаме, Варвара чувствовала себя как раньше в этой избе – маленькой девочкой, о которой заботятся.

–

Жалко, что я тебе все рассказала, да еще и на ночь. Что тебе снилось? Как ты? Не температуришь?

–

Чувствую себя прекрасно, немного жжет, но температуры нет. Бодра и весела! Да, снился страшный сон. Плохо уже помню, но видела во сне Колю. Маленький, лет семи-восьми немного похож на отрока Варфоломея, помнишь, у Нестерова? Волосики светлые, ручки тонкие. Он тонул в моем сне… – Варвара передернула плечами, то ли прогоняя остатки ночного наваждения, то ли от озноба – все-таки вчера сильно обгорела.

3. Банда разорителей садов

Мама хлопотала возле старой газовой плитки, а Варвара улучила минутку, чтобы позвонить своей подружке Лизке. Они потеряли друг друга и очень давно не виделись. Поэтому Варвара услышала в трубке настороженный, незнакомый женский голос.

–

А кто это?

–

Лиза, это я, Варвара! Я в Малаховке. Представляешь? Сижу тут, а тебя нет. Баба Клава сказала, ты замуж вышла?

–

Варька! Знала бы я, что ты приехала, сразу примчалась бы к тебе. Завтра заскочу на работу, отпрошусь и приеду! Не отпустят – уволюсь на фиг! – Варвара улыбаясь слышала ставший узнаваемым голос такой близкой, безбашенной подруги, погружаясь в счастливую эйфорию детских воспоминаний.

–

А муж? Отпустит?

–

Муж, объелся груш! Мы решили пока пожить отдельно, – заливалась веселым смехом Лизка. А Варвара так и видела ее детскую задорную мордашку с носом картошкой и стрижкой под горшок. И совсем не могла себе ее представить взрослой замужней дамой. Может некоторым так и не суждено стать взрослыми?

–

Я так хочу тебя увидеть! И ребята тут. Правда, я их еще тоже не видела.

–

Найдем! А погодка-то какая! Покупаемся. Синоптики говорят, завтра снова жара. А еще колосовики пошли, в лес сходим! Народ в деревне есть? Или все перемерли?

–

Моя бабушка умерла…

–

Ой, прости! Жалко ее. Я не об этом. Не опустело там все? Может там одна моя баба Клава?

–

Нет, народу много. Напротив меня, через дом, какой-то дедок в огороде копается. Не вспомню, как его зовут… И дальше все незнакомые, похоже дачники. Целая семья с маленькими детьми. Приедешь, посмотришь, – пыталась перечислить односельчан Варя, но поняла, что старых уже не может вспомнить, а с новыми еще не познакомилась.

–

Хорошо, твой номер сохранила. На работе все разрулю и сразу тебя наберу.

–

Жду с нетерпением.

Как будто и не было этих лет, пока она готовилась к поступлению, потом поступала, училась… И они снова те маленькие девчонки, случайно встретившиеся на улице. Или это было не случайно, а предопределено звездами? Со дня встречи они почти не расставались, все свое детство. Варя хорошо помнила день их знакомства.

Она нашла большую палку и, оборвав все лишние ветки, собиралась дойти до пруда, чтобы выловить там кого-то из многочисленных обитателей. Дома, в банке, уже жила огромная пиявка и жук плавунец с длинными, как весла, задними лапами. Ба боялась их и все грозилась вылить на грядку. Вчера порвался сачок и нужно было его чем-то заменить.

Варя стояла в ожидании бабушки, одной идти на пруд не разрешали, но и терять время тоже не хотелось, и она медленно продвигалась вдоль заборов, в сторону пруда, гремя длинной палкой по штакетнику. Как вдруг, она увидела за забором маленькую девочку в красном платье с белым горохом. Девочка тоже заметила Варвару и подошла вплотную к забору. Варя остановилась и стала носком ноги чертить круги в пыли на дороге, исподволь поглядывая на незнакомку. Лизка оказалась смелее: