Империя крови и обещаний

Адриан удалился, делая вид, что потерял к ней всякий интерес как к достойному противнику. Ая уходила с площадки, раздавленная собственной неспособностью держать себя в руках. Пугало, как легко он лишал её воли одним своим присутствием.

Едва занятие окончилось, Ая, стремясь как можно скорее покинуть пространство, всё еще пропитанное эхом от ментальных ударов. Путь лежал вверх, к Обсерватории Стеклянных Слез — единственному месту, где она могла сбросить маску и просто дышать. Винтовая лестница сегодня казалась бесконечной, а каждый шаг по стертым ступеням отдавался в висках гулким биением сердца.

Когда она, запыхавшись, толкнула тяжелую дверь, Обсерватория встретила привычным хрустальным безмолвием. В дневном свете, льющемся сквозь прозрачный купол, пылинки танцевали в воздухе, напоминая крошечные искры. Илай стоял у прозрачной стены купола, спиной к входу. Дымный силуэт сегодня казался почти невесомым, пронизанным лучами солнца, но доброта в его ртутных глазах, когда он медленно обернулся, была осязаемой, как тепло костра в зимнюю ночь.

— Ты пришла с грузом, который не в силах нести одна, — произнес тихим, шелестящим голосом. — Я чувствую, как твой доспех вибрирует.

Ая рассказала ему обо всем: о ночном шепоте, который привел её в подземелье, о Комнате Забытых Имен и, наконец, о встрече с Адрианом.

— Илай, я видела там книгу, — она подошла ближе, кутаясь в плащ. — Громадный черный фолиант, прикованный к постаменту золотыми цепями. Который Адриан изучал так сосредоточенно, словно от этого зависела его жизнь. Ты знаешь, что это за книга? Что может заставить наследника Де Моров спускаться в подземелье в такой час?

Илай медленно покачал головой, и во взгляде промелькнула тень сожаления. — Мы, чувствуем каждый вздох этой Академии, но в этот архив, нам нет хода. Это святилище живых, запечатанное кровью и высшей волей. Мы можем слышать эхо имен, но не можем коснуться того, что заперто за железной дверью. Если Де Мор спускался туда ночью — значит он ищет ответы на вопросы, которые не смеет задать вслух даже своему отцу.

Ая промолчала, не решаясь признаться Илаю в самом главном — в том, как учащенно бьется сердце каждый раз, когда Адриан оказывается рядом. Она скрыла от него то сладкое, мучительное томление, которое лишило контроля на уроке. Это была её личная Бездна, сокровенная тайна, которую она не могла доверить даже призраку.

— Будь осторожна, Ая, — мягко произнес Илай, словно почувствовав её смятение. — Тайны подземелий Люминар имеют горький вкус. И те, кто их хранит, редко бывают теми, за кого себя выдают.

Илай на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к чему-то, доступному только ему, затем продолжил:

— Сломанные, знают Академию лучше любого магистра. Они видят то, что скрыто за золочеными фасадами, слышат шепот в кабинетах власти и чувствуют приближение беды задолго до того, как она постучит в твою дверь. Сделай этот шепот своим союзником. Но помни: чтобы слышать их, твое сердце должно оставаться чистым и тихим, как гладь чёрного озера.

Ая кивнула, сглатывая ком в горле. Уходя из Обсерватории, чувствовала, как слова Илая ложатся на её душу предостерегающей тенью. В то же время внутри снова закипало это странное, мучительное ожидание новой встречи. Она знала, что должна сегодня же восстановить свою внутреннюю целостность.

Глава 16 «Зеркало Души»

Когда последние лучи солнца догорели на золоченых шпилях Академии Люминар, оставив после себя лишь пепельно-сиреневые сумерки, Ая бесшумно выскользнула из замка. Ноги сами несли её прочь от суеты и тяжелых сводов, по узким гравийным дорожкам, мимо застывших фонтанов, к самому сердцу парка. Вскоре впереди забрезжила темная, неподвижная гладь — черное озеро встретило первозданной тишиной.

Воздух у берега был густым и многослойным. Он пах не просто водой, а сложным, дурманящим букетом: тончайшим ароматом ночного жасмина, терпкостью прибрежной осоки и сладковатой пряностью цветов, раскрывающих свои лепестки лишь под присмотром звезд. Каждое дуновение ветра приносило свежесть хвойного леса и едва заметную горчинку прелой листвы.

Ая опустилась на каменную скамью и прикрыла веки. Звуки ночи обступили её: далекое, призрачное уханье совы, мерный, вибрирующий стрекот цикад. Она начала глубоко и размеренно дышать, стараясь нащупать точку опоры в собственном теле. С каждым вдохом представляла, как ночной покой вымывает из сознания остатки озонового жжения дуэльного зала и тяжесть чужих взглядов.

Однако вместе с воздухом внутрь проникали воспоминания, от которых было не скрыться. Перед глазами вновь оживали сцены бала: уверенная и властная рука Адриана на её талии, тепло которой проникало сквозь слои платья, заставляющая сердце менять ритм, и его горячее дыхание на виске, от которого по коже до сих пор бежали мурашки. Она вспоминала тот самый «заговорщический» взгляд в Зале Оракулов — мимолетный, обещающий нечто большее. Это волнение было странным: пугало своей новизной и силой, но в то же время приносило необъяснимое, почти болезненное удовольствие, от которого кружилась голова. Беда заключалась лишь в том, что Ая совершенно не могла его контролировать. Стоило Де Мору оказаться где то рядом, как хладнокровие рассыпалось, превращая её в рассеянную ученицу, едва способную удержать простейший щит.

Спустя некоторое время к ней пришло понимание: эти эмоции — слишком сильные, слишком яркие — метались на самой поверхности сознания. Именно они, точно раскаленные иглы, пробивали доспех её сердца, внося хаос в структуру магии.

Постепенно это внутреннее смятение начало странным образом резонировать с окружающим миром. Ая ощутила, как ветер переменился: он больше не просто перебирал листву над головой, а словно проник внутрь её существа, становясь частью собственного дыхания. Этот поток был мягким, но настойчивым, колыхал её магические доспехи, как легкую ткань. Ветер ласкал её мысли, остужая жар воспоминаний. И в этом движении воздуха, среди шелеста ив, Ая уловила слова, напоминающие тихий шорох сухой листвы под ногами:

— То, что на поверхности, будет разбито бурей... Помести его в глубину, где тишина не имеет границ... Спрячь его в сердце...

Девушка замерла, пораженная простотой этой истины. Чувства к Адриану были опасны именно потому, что она пыталась бороться с ними, оставляя их на передовой своей защиты. Послушная таинственному совету, Ая начала медленно погружать эти волнующие образы в глубину сердца. Она бережно подхватила воспоминание о его руке на талии, блеске глаз, обжигающем дыхании, и перенесла их в тот самый сокровенный тайник, где уже жили образы Луки и матери.

Там, в тишине и нежности истинного «Я», эти чувства не погасли, но перестали разрушать её целостность. Они превратились в ровный, глубокий свет, скрытый от любого внешнего вмешательства. Как только образ Де Мора занял свое место в сердце, хаос в мыслях улегся. Доспех вновь обрел монолитную плотность, и абсолютную прозрачность, укрепленный этой новой силой.

Ая открыла глаза. Мир вокруг казался теперь кристально ясным. Она больше не была рассеянной девчонкой, теряющей контроль от одного взгляда Адриана. Теперь она была женщиной, которая хранит свою нежность и свою мощь в одном и том же неприступном убежище.

Когда Ая поднялась со скамьи, она ощутила странную, почти невесомую легкость в каждом движении. Гравий дорожек едва слышно шуршал под туфлями, а ночной сад, казалось, расступался перед ней, признавая её своей частью. Она шла неспешно, впитывая прохладу сумерек, пока не достигла тенистой арки, увитой спящим жасмином.

В густом сплетении лунного света и угольных теней, она увидела Адриана. Он прислонился плечом к высокой колонне, и в этой неподвижности чувствовалось напряжение натянутой струны. Холодная луна серебрила его строгий, безупречный профиль, подчеркивая волевую линию подбородка и ледяной блеск глаз, в которых сейчас, казалось, отражалась вся бездонная глубина ночного неба.

— Ночь — не лучшее время для одиноких прогулок. Почему вы не спите? — его голос прозвучал своим неизменным ледяным тоном. В этом вопросе прозвучала странная, вибрирующая нотка, заставившая воздух вокруг них стать еще плотнее.

Ая остановилась. Между ними оставалось всего несколько шагов, но она не почувствовала смущения или желания опустить голову. Новое внутреннее равновесие, надежно укрытое в глубине сердца, создавало вокруг неё кокон абсолютного спокойствия. Девушка посмотрела на него прямо, и в этом взгляде Адриан впервые не нашел ни тени привычного раболепия. Вместо этого он увидел нечто такое, что заставило его сердце на мгновение сбиться с ритма. В её глазах светилась глубокая, спокойная сила.

— Не спится, господин Адриан. Захотелось пройтись, послушать безмолвие озера, — ответила она мягко. — А отчего не спится вам?

Адриан не ответил сразу. Вместо этого он оттолкнулся от колонны и начал медленно сокращать расстояние. Время в этот миг словно замедлилось, а затем и вовсе замерло. Все вокруг перестало существовать. Остались лишь они двое в этом призрачном круге лунного сияния.

Он подошел вплотную. Так близко, что Ая снова почувствовала исходящее от него тепло, парадоксально сочетающийся с ароматом морозного леса. В этот раз волнение, охватившее её, было иным. Оно больше не напоминало разрушительный шторм, готовый смести все на своем пути; это был глубокий, пульсирующий трепет, который томительным, сладким жаром растекался по всему телу. Волнение было удивительно приятным, почти опьяняющим, оно не лишало воли, а, напротив, наполняло каждую клеточку тела странной, вибрирующей энергией.

Адриан возвышался над ней, его тень полностью накрыла хрупкую фигуру Аи. Долго и внимательно всматривался в её лицо, словно видел его впервые. Во взгляде, обычно таком непроницаемом, сейчас читалось глубокое, почти осязаемое изумление. Он ловил себя на мысли, что ему до странности, приятно находиться здесь, в этой тишине, рядом с ней. Раньше Ая была для него лишь феноменом, любопытным объектом для холодного изучения, диковинкой из Низины. Но теперь она раскрывалась перед ним совершенно иначе. В ней не было той заученной, приторной грации и пустоты, которыми блистали знатные аристократки Академии.

В каждом её вздохе, он чувствовал подлинную, бьющую через край жизнь и достоинство, которое невозможно было сымитировать. Ему впервые было искренне, по-настоящему жаль прерывать этот миг. Внутри Адриана, за броней льда и фамильной гордости, росло неосознанное, жгучее желание продлить это мгновение, просто стоять вот так, вдыхая аромат ночных цветов и чувствуя её присутствие. Он ощущал, как привычный холод его души начинает подтаивать от этого ровного, теплого света, исходящего от этой девушки из Низины. Это было рождение чувства, которое пугало своей неодолимой силой, ломая все внутренние заслоны и превращая наследника великого рода в простого человека, очарованного ночью и женщиной.

— Стены Академии иногда становятся слишком тесными, — произнес он наконец уклончиво, и в голосе проскользнула странная, почти бережная нотка. — Озеро — коварный собеседник. Оно часто возвращает нам наши же страхи, выдавая их за истину. Но вы выглядите так, будто нашли там нечто... иное.

Ая не отвела взгляда, продолжая смотреть в его глубокие серые глаза. С удивлением отметила, что, парализующее волнение, которое раньше лишало возможности дышать, теперь трансформировалось во что-то совершенно иное. Оно больше не приводило её в смятение, и не выбивало почву из-под ног. Напротив, это чувство стало спокойным, тягучим и невероятно приятным, согревало изнутри.

В этом призрачном лунном свете Ая словно впервые увидела истинное лицо человека, стоящего перед ней. Пелена сословных предрассудков и навязанного страха спала, и перед ней предстал не высокомерный наследник самого богатейшего рода, а глубокая, бесконечно интересная личность. Она видела острый ум, скрытый за внешней безучастностью, и ту незримую тяжесть, которую он нес на своих плечах с таким достоинством. Его облик был окутан ореолом таинственности, который манил, вызывая непреодолимое желание прикоснуться к этой тайне. Она смотрела на Адриана глазами женщины, которая разглядела родственную душу, запертую в золотую клетку обязательств, и это открытие наполнило сердце тихим, торжествующим восторгом. Девушке хотелось остаться здесь, чтобы просто слушать его голос и чувствовать силу, исходящую от него.

— Возвращайтесь к себе, Ая, — прошептал Де Мор, его голос в этой близости казался почти физическим касанием. Продолжал смотреть на неё, словно запоминая каждую черту, не в силах первым разорвать эту невидимую связь, возникшую между ними. — Мне бы не хотелось, чтобы ваша новая тишина оказалась лишь иллюзией.

— Доброй ночи, господин Де Мор, — прошептала Ая, и в голосе, вопреки воле, проскользнула едва уловимая дрожь, выдавшая её сожаление.

Она развернулась и медленно направилась к входу в замок, чувствуя, на своей спине взгляд Де Мора. Идя по длинным коридорам, освещенным лишь бледным, призрачным светом магических светильников, размышляла о том, что ей хотелось бы подольше побыть с ним рядом, стоять в тишине, не нуждаясь в словах.

Адриан же долго стоял неподвижно, глядя ей вслед. Чувствуя, как ночной воздух без неё мгновенно стал холоднее, словно из сада выкачали всё тепло. Поймал себя на мысли, что совершил ошибку, так быстро отравив её к себе. Общество Аи дарило нечто такое, чего он не находил в своих книгах или в пустых беседах аристократов. Де Мор медленно развернулся и направился к северному крылу, шаги по гравию звучали тяжело, словно он уносил с собой не только свои мысли, но и часть той ночной тишины, которую они делили на двоих.

Глава 17 «Тень Кодекса»

Утром Ая проснулась с удивительным, почти забытым чувством полета — внутри всё ещё пело эхо ночного разговора в саду. Ая ощущала небывалый прилив сил и томительное, радостное предвкушение. Впервые за долгое время мир Академии Люминар не казался враждебным. Теперь, когда образ Адриана был надежно укрыт в её сердце, спрятанный в том же сокровенном тайнике, что и память о родных, она чувствовала себя неуязвимой. Это знание дарило новую опору: она больше не была одинокой щепкой в бушующем океане интриг.

Девушка собиралась с необычайной быстротой, едва касаясь ногами прохладного пола. Выбирая платье, Ая поймала себя на мысли, что хочет выглядеть безупречно. Она долго и тщательно укладывала волосы в аккуратный, высокий пучок, подчеркивавший изящную линию её шеи. Словно поддавшись мимолетному порыву, намеренно выпустила пару тонких, вьющихся прядей — они кокетливо обрамляли лицо, придавая его чертам неуловимое очарование и мягкость, контрастирующую со строгостью форменного платья. Глядя в зеркало, заметила, что алая метка на запястье мерцает мягким, ровным светом — глубоким багрянцем, лишенным прежней тревоги. Предвкушение от встречи с Адрианом заставляло сердце биться чаще, наполняя тело приятным, щекочущим теплом, которое волнами расходилось от груди к самым кончикам пальцев.

Сегодня занятия проходили в Зале Свитков — огромной аудитории с высокими сводами. Это было пространство, где каждая деталь кричала о многовековом могуществе Академии. Огромные стрельчатые окна, украшенные тончайшим каменным переплетом, впускали широкие столпы утреннего света; лучи, проходя сквозь чистейшее стекло, дробились на мириады искр и огненными бликами рассыпались по зеркально отполированным поверхностям. Вдоль стен, тянулись тяжелые резные стеллажи из темного ореха. Они были до отказа заполнены бесчисленными манускриптами, чьи кожаные корешки и сургучные печати хранили тайны, недоступные непосвященным.

В центре зала, точно на шахматной доске, располагались учебные места. Изящные столы из редкого черного дерева, инкрустированных серебряными нитями, которые сплетались в сложные магические схемы. Рядом с каждым столо мягкие стояли резные стулья, обитые тяжелым бордовым шелком, на высоких спинках золотым шитьем был вышит герб Люминар. Венцом этого архитектурного торжества служил купол — сложная карта звездного неба, где созвездия, повинуясь скрытым механизмам, медленно меняли свое положение, отсчитывая ритм самой Вселенной.

Ая переступила порог, но всё это великолепие не коснулось её взгляда. Внешний блеск, который еще вчера мог бы заставить замереть в благоговении, сегодня казался лишь безжизненной декорацией. Взор, ведомый лишь одной целью, стремительно скользил мимо резных колонн и сияющих свитков, она искала Адриана глазами с жадностью, на которую способно лишь зарождающееся чувство. Взгляд привычно метнулся ко второму ряду, к тому самому месту у окна, где свет обычно подчеркивал его безупречный профиль. Но его там не было. Стол был пуст, а мягкий бордовый шелк стула не хранил тепла его присутствия. Радостное волнение, которое она бережно несла в себе всё утро, мгновенно сменилось разочарованием. Девушка почувствовала, как внутри всё сжалось от этой внезапной пустоты. Без Адриана величественный зал утратил свою магию, превратившись в холодное, чужое пространство. Она продолжала ждать до самого конца лекции, вздрагивая от каждого звука открываемой двери, но Адриан так и не появился.

Весь день прошел для Аи как в тумане. Голоса магистров сливались в неразличимый монотонный гул, а строки в учебниках казались бессмысленным набором знаков. Она механически записывала лекции, рука двигалась сама по себе, в то время как разум неотступно возвращался к событиям прошлой ночи. «Где он? Почему его нет?» — этот вопрос пульсировал в висках, заглушая всё остальное. В памяти всплывали слова, сказанные им у колонны, блеск серых глаз в лунном свете и то, как время замирало, когда он стоял рядом.

Адриан не появился ни на обеде, ни на вечерних практиках. Его отсутствие было осязаемым. Ая не могла припомнить дня, когда бы не видела его холодные серые глаза и гордый профиль. Вечером, запершись в своих покоях, долго мерила комнату шагами, не в силах совладать с нарастающей тревогой. Неведение жгло изнутри. Тайна Де Мора не давала ей покоя. Та черная книга, закованная в золотые цепи, над которой он так внимательно изучал в подземелье... Ответы, возможно были там.

Когда замок погрузился в ночное безмолвие, Ая вновь решила отправиться в Комнату Забытых Имен. Она преодолела путь к подземелью быстро, почти инстинктивно минуя замершие анфилады залов и холодные витки лестниц, пока не оказалась перед знакомой массивной дверью из черного железа. Приложив ладонь к центру мертвого металла, девушка ощутила, как в самой глубине сердца зарождается живое тепло; которое мягкой волной разошлось по телу, концентрируясь в ладони. По металлу пробежала лазурная искра, пробуждая руны, скрытые под вековой пылью. Дверь, лишенная петель, бесшумно соскользнула в сторону, открывая взору безмолвное величие архива.

Ая целеустремленно направилась к центральному мраморному постаменту. Огромный фолиант в черной коже, закованный в тяжелые золотые цепи, лежал там, точно пленник в темнице. Нерешительно положив руку на поверхность обложки, попыталась открыть книгу, но наткнулась на невидимую преграду. Магическая печать отозвалась резким, вибрирующим холодом, который ледяным импульсом пронзил её руку до самого плеча. Девушка отшатнулась, чувствуя, как пальцы онемели от этого прикосновения. Книга была надежно закрыта, нужен был ключ, которого у неё не было.

Оставив бесплодные попытки открыть Кодекс, Ая побрела вглубь зала. Среди тысяч кристаллов надеялась найти тот, что хранил память о матери. Сердце тянуло её к дальним стеллажам, где шепот имен становился чуть громче.

— Вы чрезвычайно настойчивы в своем стремлении к запретному.

Девушка вздрогнула и резко обернулась. В тени массивных полок стоял Адриан. Ая ощутила, как по телу разливается обволакивающее тепло, мгновенно вытесняя холод. В неверном свете парящих кристаллов, мужественное лицо казалось особенно привлекательным, а высокая, статная фигура в строгом чёрном камзоле внушала одновременно трепет и восхищение. Приятное, обволакивающее тепло мгновенно разлилось по телу, вытесняя холод архива.

— Я хотела бы узнать хоть что-нибудь о своей матери, — ответила она тихим, но уверенным голосом, скрывая за этой правдой всё то волнение, что накопилось за день.

Адриан подошел ближе. Расстояние между ними сократилось до предела, и Ая снова почувствовала аромат морозного леса. Серые глаза изучали её лицо с каким-то новым вниманием. — Не все книги стоит открывать, — тихо произнес он. — Иногда правда ранит сильнее, чем ложь — произнес он своим неизменным ледяным тоном, но в глубине его взгляда промелькнуло нечто теплое.

Он долго смотрел в её глаза, и в этой тишине между ними возникло нечто большее, чем просто диалог. Адриан чувствовал, как его привычная холодность рушится под воздействием её тепла. Ему хотелось защитить, эту хрупкую девушку — и в то же время оставить рядом. — Позвольте, я провожу вас до вашей комнаты. Здесь не то место, где стоит задерживаться.

Они вышли из архива, и массивная дверь за спинами сомкнулась с глухим, вздохом, отрезая живых от царства теней. Какое-то время шли в абсолютном, молчании по длинным коридорам Академии, где бледные вспышки магических светильников рисовали на полу длинные, переплетающиеся тени. Это безмолвие не было для Аи тягостным или неловким; напротив, она впервые ощутила удивительный, почти целебный покой. Просто находиться рядом, слышать ритм его размеренных, уверенных шагов и улавливать едва различимый аромат морозной хвои было достаточно, чтобы дневная тревога окончательно отступила. Казалось, что в этой хрупкой ночной тишине они ведут тайный диалог, понимая друг друга гораздо лучше, чем если бы произносили тысячи слов. Внутренне Ая замерла, боясь разрушить магию момента, и всем сердцем желала лишь одного — чтобы этот путь по заснувшему замку длился бесконечно.

Это невысказанное желание, словно невидимая волна, коснулось и Адриана, заставив его замедлить шаг. В этой гулкой тишине было удивительно, непривычно хорошо. Здесь, в защищенном мраком пространстве, вдали от пронзительных взоров магистров и высокомерных сверстников, он наконец-то мог позволить себе роскошь быть самим собой. Рядом с Аей тяжелая аристократическая маска, которую был вынужден носить с рождения, казалась ненужной и громоздкой. Больше не было необходимости изображать холодного и безучастного наследника великого рода; сама атмосфера свободы, исходящая от этой девушки, действовала на него как бальзам. После изматывающего, полного скрытого напряжения дня, это негласное соучастие приносило долгожданный покой.

— Вас не было весь день сегодня, — негромко заметила Ая, когда они миновали очередную анфиладу пустых залов. — Ваше место в Зале Свитков пустовало.

— Я должен был отлучиться по делам, которые требовали немедленного вмешательства, — ответил он и хотя тон остался ровным, Ая почувствовала в нем тень усталости.

Когда они достигли поворота к жилому крылу, Адриан вдруг остановился и задумчиво посмотрел на неё. — Скажите мне правду, Ая... что вы чувствовали, когда проходили через Арку? Что там происходило на самом деле?

Ая замерла, невольно возвращаясь памятью в тот страшный момент. — Сначала был страх. Всепоглощающий, пронизывающий холод. А потом услышала — голоса. Они обступили со всех сторон, шепча, что я должна отдать им всё. Я физически чувствовала, как мои самые ценные воспоминания — о доме, о матери, о Луке... как их буквально вытягивают невидимыми когтями. Становилось невыносимо пусто, точно из меня вынимали саму душу. Когда лицо моего маленького брата, начало словно растворяться в воздухе, страх сменился злостью. Я просто отказалась отдать им его. Изо всей силы начала цепляться за эти образы и тянуть их обратно, пока сама ткань реальности не затрещала. И тогда я просто выпала из Арки.

Адриан долго молчал, задумчиво глядя в сторону. — Вы обладаете волей, которая встречается очень редко, Ая, — произнес он наконец тихим голосом. — Но прошу вас, будьте осторожны. Не ищите ответов в темноте.

Когда они достигли дубовой двери её кельи, Адриан остановился. В полумраке коридора, где свет магических сфер едва теплился, его высокая фигура казалась частью теней, и лишь глаза, глубокие и серьезные, отражали слабый отблеск света.

Ая повернулась к нему, чувствуя, как внутри всё замирает. Не хотелось разрушать эту хрупкую тишину, которая за время пути стала для них общей.

— Мы пришли, — негромко произнесла она.

Адриан долго и внимательно смотрел на неё, словно пытался запечатлеть в памяти этот момент — бледное лицо, выбившиеся из пучка пряди и тот особый свет в глазах, который видел только у неё. На мгновение его ледяная маска дрогнула, уступая место чему-то бесконечно человечному и искреннему. Он сделал едва заметное движение вперед, склонил голову в изысканном поклоне.

— Доброй ночи, Ая, — в его низком голосе больше не было холода.

— Доброй ночи, господин Де Мор, — ответила она, и в интонации проскользнула тихая нежность, которую была не в силах подавить.