Дилетант

И тут сквозь этот круг протиснулсяглашатай бургомистра.

— Вот и хорошо, что ты сам здесь объявился, - заявил он, расстегиваясвою сумку, - я уже голову ломал, как вручить тебе повестку, и чтобы свидетелибыли. А теперь – как на заказ. И ты здесь, и свидетелей целая площадь. Дирас,сын целителя Патрика! Тебе надлежит явиться на очередной суд Параземья, которыйсостоится ровно через месяц после Праздника Солнца. Если ты не явишься сам,тебя доставят на суд чародеи. Вот повестка!

Он швырнул повестку на грудь Дирасу, по-прежнему лежавшему на земле,повернулся на каблуках и прошествовал обратно. Люди расступались, пропускаяего, и вновь толпились, глазея на Дираса.

Он не помнил, как выбрался с площади. Впамяти образовался темный провал, с ощущением скрытого в нём позора. Дирасвсегда был беспечным, пусть не во всем удачливым, но жизнь его былаприятной. Будущее должно было раскрытьперед ним еще больше удовольствий. И вдруг все рухнуло, будто все несчастья,предназначенные ему, собрались вместе и разом высыпались на его бедную, неслишком умную голову.

Он притащился на Пальмовое побережье раздавленным, униженным, грязным, ипыль снаружи, на его одежде, не шла ни в какое сравнение с мутной тяжестью,наполняющей душу.

- Что не так, красавчик? – Крус опять говорила своим самым мурлыкающимголосом.

- Что не так? Отец выгнал меня из дома, Леана выходит замуж неизвестноза кого, весь город ненавидит меня! Мне вручили повестку на суд! И ты еще спрашиваешь, что не так! – его голоссорвался на визг.

«Как будто поросёнка придавили! Оченьхорошо! Кажется, он готов! - мысли феи были полны радостного нетерпенья, - Я хочу, чтобы ты сам попросил о помощи. Тынужен мне, но не должен об этом догадаться. Считай, что это я тебе нужна!»

- Послушай, Дирас, - теперь её голосбыл серьезным, - пойми, они все тебе просто завидуют. Оглянись вокруг, прикинь- кто может с тобой сравниться? Я никогда не встречала мужчин, которые были бытак прекрасны, как ты. А уж поверь мне, повидала я немало! А на охоте? Кто затобой угонится? С тобой соревноваться даже не пытается никто! Да, тывспыльчивый! Ну и что? Настоящий мужчина и должен быть горячим! И Леана твоя –просто дура, счастья своего не понимает! Плюнь на них на всех, забудь всю этуерунду!

- И что, мне теперь всю жизнь прятатьсяздесь, у тебя? Ты бы видела, как они смотрели на меня сегодня! Они меня убитьготовы!

- Убить? Ну, это вряд ли! Никто из нихне осмелиться на это! Они слишком трусливы! А ты – ну, хочешь, переселиськуда-нибудь! Да вот, хотя бы в Заполярье! Чем плохо? Будешь охотиться натюленей!

Дирас передернулся от отвращения.

- Какое Заполярье? Какие тюлени? Был я там однажды, отвратительноеместо! Там даже глаза толком не откроешь – или ветер снегом залепит, или солнцеослепит от того же проклятого снега! А эти тюлени – лежат, как чурбаки толстые,не убегут, не спрячутся! Что это заохота – просто бойня! Я тебе не мясник! И вообще, не хочу я никуда, я здесьхочу жить!

- Ну-ну, не хнычь. Хочешь жить здесь – живи здесь. Просто придумай, какзаставить этот сброд уважать тебя.

Лицо Дираса скривилось. Само это слово –«придумай» - наполнило его голову знакомой тяжестью. Опять эти булыжники вмозгах!

- Крус, ты же знаешь, я это не люблю. Мне эти придумывания не нравятся.Помоги мне, уж ты-то как раз в этом мастерица!

Дирас заискивающе смотрел на фею, а онаотвернулась, чтобы скрыть от него ликующий огонёк удовлетворения в глазах. Как,все-таки, легко обвести вокруг пальца этого дурачка! И как повезло, чтообезьянью лапку, благодаря которой её обладатель способен пользоваться тойштуковиной, нашел именно он!

Немного помолчав, она проговориламедленно:

- Я думаю, тебе просто надо статьсильнее. Люди все прощают тому, кто может показать им свое могущество.

- Что значит – сильнее? Я и так неслабый!

И тут Дирас вспомнил, как его запястьясжимали руки незнакомца. Будто тиски! И ведь он действительно испугался! Может,впервые в жизни испугался так сильно, что просто сбежал при первой жевозможности! Даже не попытался врезать этому нахалу! Перед глазами вновьвсплыло презрительное лицо Леаны...

Он стиснул зубы, чтобы сдержать стонбессильной злобы и стыда. Крус смотрела на него пристально, ждала.

- Ты можешь мне помочь, Крус?Пожалуйста! Какое-нибудь заклинание, или отвар, или что ... Ты же все умеешь!

Голос Дираса, всегда высокомерный,слегка презрительный, сейчас звучал умоляюще.

- Ну, не знаю... – Крус не торопилась.Пусть еще помучается! – Вообще-то есть одно средство... Но на это не всякийрешится!

- Я решусь! Будь что будет! Хуже всеравно некуда! Помоги мне, Крус!

И опять – молчание в ответ. ДыханиеДираса иногда прерывалось, он едва сдерживал рыдания. Черт, он даже не помнил,когда он плакал в последний раз, не говоря уже о рыданиях!

- Ну, хорошо, я помогу тебе.

Она по-прежнему говорила медленно, какбы преодолевая сомнения. Дирас затаил дыхание, боясь спугнуть надежду, котораяпроклюнулась в его душе от этих слов.

- Но и ты поможешь мне, когда я тебескажу. Обещай, что ты исполнишь всё, что я тебе прикажу!

- Конечно! Всё, что ты захочешь! –Дирас даже не заметил, что фея говорит о приказаниях; он, который даже просьбывоспринимал как покушения на свою свободу, сейчас уже был согласен подчинятьсяприказам!

- Повтори: Я обещаю!

-Я … обещаю … - сказал Дирас, и эти слова будто повисли перед ним в воздухе,пульсируя и дрожа.

- Запомни свое обещание. И если ты его не исполнишь ...

И вдруг на какое-то мгновение перед глазами Дираса будто пелена прошла,и сквозь эту пелену просвечивало не чарующее лицо феи, похожее на фарфоровоеличико куклы. Дорогой, редкой куклы, такой, какими играют принцессы; одна изтаких кукол была и у Леаны. Сквозь туман этой пелены Дирасу вновь померещилосьчешуйчатая морда чудовища.

Видение было таким мимолетным, что он даже не успел полностью осознать,что произошло. Но с этой секунды даже тень мысли о том, чтобы ослушаться Крус,вызывало смертельную, сокрушающую панику.

Глава 5

После долгих колебаний Артур Шэйнивсеже решил незабирать Марка в участок. С одной стороны – в запертой квартире они были вдвоем– хозяин и его прислуга, которую столько людей видели убитой. С другой – труписчез совершенно необъяснимо, невозможно. Никуда он не мог деться, когда переддверью квартиры толпились соседи, а полицейские во главе с самим Артуромнаходились буквально в двух шагах от коридора, в котором лежала несчастнаяКейти. И Марк был у них на глазах. Так, может быть, то, что он так упорноотрицал свою причастность к этому преступлению – отрицал невзирая нанеобъяснимость всего, что произошло – имеет какой-то смысл? Так что версий преступления может бытьбольше, чем одна, а может, и больше, чем две.

Заставив подписать ошеломленного, малочто понимающего Марка какие-то бумаги, он оставил его в одиночестве. Ушел иувел с собой всех, кто толпился все длинное, безумное утро в этой теснойквартирке. «Он ушел, но обещал вернуться!» - подумал Марк словами иззнаменитого фильма.

Марк сидел в оцепенении в своемкресле, там, где они его и оставили, и не знал – радоваться тому, что оностался на свободе, у себя дома, или нет. На самом деле ему было страшно.Страшно до такой степени, что он так и не мог решиться съездить на кухню исделать себе, наконец, кофе. Перед ним как будто раскачивалась черная пастьнереального, ничем не объясняемого ужаса. И из этой пасти могло вывалиться все,что угодно и когда угодно. Вот только понять бы, кому угодно!

В тишине вдруг грянул звонок. Марксильно вздрогнул. А в дверь, так и оставшуюся незапертой, всунулось лицососеда. Цепкие, внимательные глаза из-под нависших, кустистых бровей торопливопробежались вокруг и сквозь пустое пространство коридора устремились на Марка,сидящего напротив.

Не дожидаясь приглашения, сосед («Как жезовут-то его?» - пронеслось в голове у Марка.) вошел в комнату и уселсяпочему-то на подоконник.

- Ну что, как ты, парень? – спросил онс насмешливым участием.

Марк смотрел на него. Он и раньше еговидел, но ведь ему никогда, и никто не был нужен. Он никогда и никого нерассматривал! Жизнь скользила мимо него, люди были как смутные тени. А сейчас –сейчас этот бесцеремонный, неуклюжий старик с лицом, похожим на грецкий орех-такого же цвета и с такими же бороздами, с морщинистой шеей, с волосами, гдерыжина была щедро разбавлена сединой – этот старик своим незваным появлениемотодвинул от него черную пасть ужаса.

- Позавтракать, ты, конечно, не успел,- констатировал сосед. – Давай, поехали, посмотрим, что там у тебя есть.

Он слез с подоконника, взялся заспинку кресла и покатил на кухню. Марк хотел было начать протестовать противэтого самоуправства, но… передумал.Проехать через коридор сам, один – он бы точно не смог.

На кухне сосед деловито заглядывал вшкафы, рылся на полках холодильника, гремел посудой.

- Ты, главное, сильно сейчас об этомне думай, - говорил он сиплым прокуренным голосом, — это ж точно не ты её…?

Марк энергично помотал головой – нет,не он. Говорить почему-то не получалось.

- Ну, я так и думал, что не ты. Хоть тымалость и недокрученный, но на психа не похож. Так что отвлекись, а тозависнешь, и все шарики скатятся окончательно. Будешь с доктором потомобщаться. Знаешь, с таким, который показывает тебе кляксы на бумажке испрашивает, на что они похожи. Тебеколбасу в яичнице пожарить или так будешь?

- Пожарить, - проскрипел Марк.Ощущение было такое, будто он молчал несколько лет и разучился пользоватьсяголосом.

В сковороде уже шкворчало и брызгалосьмасло, и от запахов еды аж скрутило желудок – оказывается, есть хочется –невыносимо! Вскипел чайник, и –наконец-то! – перед ним стояла большая кружка, полная вожделенного кофе. Какраз так, как он любит – очень черный, очень горячий, без всякого там сахара.Кофе должен быть горьким! И ему как раз нравился растворимый. Он не понимализысков, когда чуть ли не половину крошечной чашки заполняет эта самаяпресловутая гуща, и стоит хоть чуть зазеваться, так потом от нее не отплюешься,липнет к языку, застревает в горле!

Сосед уставил стол тарелками, уселсянапротив и вопросительно посмотрел на Марка.

- Сейчас бы в самый раз по пятьдесятграмм махнуть, - озабоченно сказал он, - а я у тебя что-то не нашел ничего.Может, сбегать?

- Я не пью. Совсем. - Марк сказал этотак окончательно, что сосед только вздохнул.

- Ну что ж, как говорится, приятногоаппетита, - и первым начал подхватывать вилкой аппетитные куски яичницы,отправлять в рот. Марк слегка помедлил, и тоже накинулся на еду.

— Значит так, - сказал сосед, обтираякусочком хлеба пустую тарелку, - помогать тебе теперь, как я понимаю, некому.Сам ты не справишься, так что давай я буду к тебе заглядывать. Особой чистотыне обещаю, но грязью все-таки не зарастешь, и в магазин – всегда пожалуйста.Сколько ты платил своей Кейти?

- Пятьдесят в неделю, - ответил Марк.

- Ну, и мне пойдет. Значит,договорились. – Он крепко прихлопнул ладонями по столу, поднялся. – Ну, бывайпока. Мне уже пора, загляну после работы. Сейчас у тебя всего хватает, так чтопродержишься.

Согласия Марка, судя по всему, нетребовалось.

- Спасибо, - растерянно пробормотал Маркв удалявшуюся спину.

- Дверь запри все-таки, - посоветовалсосед.

Хорошо, хоть не стал спрашивать проинвалидную коляску. Марк привык, что стоит поговорить с человеком дольше, чемполчаса, как обязательно придется отвечать на осточертевшие вопросы – давно лиэто с ним, отчего, и насовсем ли, а может, получиться как-то исправить?Исправить ничего нельзя было, а эти вопросы вытягивали из глубины души странноеощущение – надежда, не надежда... что-то неясное, смутное... После этогостановилось только еще хуже.

Детство свое Марк почти не помнил.Ощущение какого-то радужного переливающегося сияния как будто заслоняловоспоминания. Сквозь это сияние грубо прорывались картины о событиях, послекоторых детство просто кончилось.

...Сквозь колышущуюся, гудящую багровую мглу жарамаленький Марк видел стариков, стоящих у дверей и мать, в отчаянии стискивающуюруки.

- Он не умирает, - сдавленным голосомпрошептала она. Ее умоляющий взгляд перебегал от одного сурового лица кдругому.

- Опасность грозит всем детям деревни.Если он не умрет, тебе придется уйти отсюда вместе с ним. Эту заразу нельзяоставлять рядом с нашими домами!

- Что же мне, воткнуть в него нож? Как ямогу это сделать? Убейте его сами, если это необходимо!

- Никто из нас не захочет пролитькровь ребенка, повинного только в том, что имел несчастье заразиться. Но нашидети неповинны и в этом. Твоему сыну придется умереть, и чем скорее, тем лучше.Подумай сама, даже если он выживет, что ждет его? Болезнь уже искалечила еготело. Его жизнь принесет ему только страдания, только обузу для всех, кто будетс ним рядом. Нам жаль, но у тебя нет выбора.

- Но что же мне делать? – Матьзадыхалась от рыданий.

Старики молчали. Все так же молча, непрощаясь, один за другим они стали выходить за порог. Последним выходил Дахав.Мальчик вспомнил, как неделю назад он угощал грушами из своего сада всехсоседских детей. Даже вкус этих сочных, медовых груш появился во рту, облегчивощущение сухости и жара.

Дахав, задержавшись у двери, повернулся кматери. Его голос звучал тихо, но отчетливо:

- Бей его тело. Бросай его о стены, опол. Страдания болезни заглушат боль от ударов, а его внутренности повредятся.Это поможет ему умереть.

И, наклонившись у притолоки, онторопливо вышел из дома. Мать продолжала рыдать, опустившись на пол. Казалось,что она не слышала этих слов. Мальчик тоже захныкал. Плакать по-настоящему неполучалось, сил хватало только на тоненькое нытье. Он плохо понял, о чемговорили старики, его мучило и пугало только отчаяние матери.

- Мама, пить! Я пить хочу, мама! – своимпрерывистым, слабым голосом он старался пробиться к ней через стену этогоотчаяния, вернуть мать к себе.

Ее рыдания постепенно стихали. Она тяжелоподнялась с пола, налила воды из кувшина в маленькую кружку, наклонилась к сынуи, придерживая его голову, дала напиться. На ее лице появилось новое выражение.Бурное отчаяние последних дней ушло, оставив после себя отрешенностьбезысходного горя. Опустив голову сына на подушку, она машинально стерла с егоподбородка капли пролившейся воды. Выпрямилась и застыла, устремивотсутствующий взгляд в стену. Сознание Марка вновь стало мутиться.

Очнулся он от страшного удара. Онлежал на полу ничком. Не понимая, что происходит, он ощутил, что его поднимаютвверх и сразу же – бросок с размаху о стену. На этот раз он упал на спину иувидел лицо матери – искаженное, изуродованное безумием. Стремительнымдвижением она склонилась к Марку, схватила и с низким воплем вновь швырнула встену. Удар следовал за ударом, дыханиемальчика перехватывало, тело, ослабленное болезнью, безуспешно пыталось защититься,сжаться перед очередным броском.

Наконец мать обессилела. Задыхаясь,всхлипывая, она стояла над Марком и раскачивалась всем телом. Малыш лежалмолча, тело онемело, широко раскрытый рот силился ухватить хотя бы глотоквоздуха. Постепенно дыхание восстановилось, и он прошептал:

- Всё? Всё? Мама, всё?

Взгляд матери медленно повернулся кнему, и вдруг безумная пустота в ее глазах стремительно наполнилась слезами, ис криком подхватив Марка на руки, она прижала его к груди, покачивая и осыпаяпоцелуями его лицо. И вновь багровая мгла окутала сознание.

В следующем воспоминании Марк лежал на коленях матери, сидящей наберегу речного потока. Рокочущий шумстремнины только подчеркивал величественное безмолвие гор. Сквозь хрустальнуюпрозрачность воды сверкала мозаика разноцветных камешков на дне реки. Цветущееразнотравье наполняло воздух тонким ароматом.И рядом с тысячевековым спокойствием гор, под безмятежностью небес горе и страх людей, измученныхбезысходностью, казались такими мелкими и незначительными.

Слезы скатывались по неподвижномулицу матери. Она пристально всматривалась в бегущую воду, и Марк всем существомсвоим чувствовал наполнявшее её разум колебание, трудные мысли, терзавшие еедушу. Наконец она вздохнула с тяжким всхлипыванием, крепко, ребрами обеихладоней стерла с лица слезы, встала, взвалив сына на плечо, и зашагала всторону Большой дороги.

Как они оказались в городе, Марк непомнил. Было странное ощущение каких-то опалесцирующих переливов, прохождениясквозь упругость легкого препятствия. Непонятные ощущения, никогда больше неповторившиеся. Эти воспоминания Марк относил на счет галлюцинаций болезни.

Уже более отчетливо он вспоминалбольницу. У его болезни названия не было. Врачи говорили, что это какая-тоособенная форма полиомиелита, и даже удивлялись, что он умудрилсявыздороветь – если это можно назватьвыздоровлением! Конечно, постепенно исчезли боль и жар, но к неподвижности ибесчувственности ног он так и не привык. Все эти двадцать лет почти каждое утроначиналось с жестокого разочарования, горестного недоумения – неужели это иправда со мной случилось? Каждое утроему приходилось примиряться с беспомощностью, ведь в своих снах он всегда былздоров!

Иногда он проклинал эти сны – после нихтолько хуже! Но все-таки чаще уходил в эти сны, как в прибежище. Многое в этихснах было непонятным, иногда даже звучали странные, незнакомые слова, и,пробуждаясь, Марк мучительно вспоминал эти слова, с ощущением, что они емунеобходимы и важны... Вспомнить не удавалось никогда.

Мать навестила его только однажды. Онапришла, когда он уже жил в приюте. Сидела напротив, невероятно постаревшая,движения ее были замедленными, трудными, как будто воздух вокруг её теласпрессовался, стал тягучим, плотным.

Она молча сидела напротив, слушалаболтовню сына. Марк рассказывал об игрушках, которые ему давали сердобольныеняньки, жаловался на мальчишек, отбиравших эти игрушки и угощения, на то, чтоэти мальчишки вечно его дразнят..., встала, упираясь ладонями в колени.Прикоснулась ко лбу Марка, скупо сказала:

- Живи. – И ушла. Как оказалось, навсегда.

Постепенно жизнь в приюте отучила Маркаот беззаботной, откровенной болтовни. Приют… Как можно было таким теплым,уютным словом называть такое холодное, жёсткое место! Стены, выкрашенные самымунылым оттенком зелёного, умудрились же найти такой! Марк ненавидел и этистены, и убогие постели, и пресную еду, и лица детей – мучнисто-бледные, почтивсегда настороженные. Ненавидел – а отказаться не мог. Его детство там былоодиноким и незащищенным. Он страдал от этого одиночества, и одновременно -больше всего его мучила невозможность побыть одному.

В приюте он учился. Учился изо всех сил, потому чтоименно это мог делать лучше всех. А ещё потому, что книги его утешали. Онперечитал все, что было в приютской библиотеке. Он погружался в миры, которыеразворачивали перед ним свои тайны в потрепанных книжек, иногда с недостаткомстраниц, вырванных чьей-то небрежной рукой. И там, в этих мирах, он самстановился героем приключений, проживал удивительные судьбы, погружался вразмышления.

Большинство детей рядом с ним вели жизнь, полную борьбы - борьбы залишний вкусный кусочек, за дополнительное время обладания игрушками, завозможность подчинять себе более слабых и робких. Это была борьба междумаленькими, да и не только маленькими – здесь ребят держали до четырнадцатилет, - дикими зверёнышами, в которой каждый был сам за себя. Больше всегоценилась сила, отчаянность и умение ловко соврать.

Ничего этого Марк не умел. Его инвалидностьне давала ему шансов преуспеть в этой борьбе. Зато возможность дать списатьрешения трудных задачек на контрольной вызывала, хоть и снисходительное, новсе-таки уважение одноклассников. Вприюте было правило – те, кто сильно отставал в учебе, отправлялись в рабочиелагеря за городом, и там трудились на плантациях. Этого все боялись, и поэтомуперед контрольными переставали обстреливать Марка шариками из жеваной бумаги, ивместо дразнилок он начинал слышать от них слова, которые можно было, хоть и снатяжкой, принять за дружеские.

Да и сама по себе учеба нравилась. Стройная закономерность формул,увлекательность истории, романтика географии стали неплохой заменой озорнымиграм, недоступных для Марка. Благодаря своим успехам он получил возможностьучиться дальше, выбрав для себя профессию программиста. Работал он на дому.Заработок мог бы быть и побольше, но все же позволял снимать эту квартирку, вкоторой он наконец-то мог оставаться в блаженной уединенности. Потребности у него тоже были скромными, такчто на жизнь хватало. А стремиться к чему-то большему… зачем? Его главноежелание – неисполнимо. Нельзя хотеть, чтобы ноги стали здоровыми. А раз нельзя– то и нечего хотеть чего-то ещё.

Марк погрузилсяв эти воспоминания, неосознанно стремясь отвернуться от панического страха,который вновь закачался перед ним своей черной пастью, как только за соседомзакрылась входная дверь. Он все-таки запер эту дверь, хотя и считал этобесполезным. Что-то в это утро запертая дверь ни от чего не защитила!

И тут, то ли внутри его головы, то линепостижимо наполнив все пространство вокруг опять возник чей-то голос – «Тынужен! Ты должен помочь!»

Дыхание остановилось, горло свелатягучая судорога. По виску проползла холодная капля пота. Неужели и в самомделе – безумие?!!!

«Я не буду ничего отвечать! – сжавчелюсти, приказал себе Марк, - ничего этого нет!»

«Тебе придется, - голос былнастойчивым, - не бойся. Ты в порядке. Я хотел пробудить тебя постепенно, новремени уже не остается. Соберись!»

Но, вместо того чтобы послушать этотсовет и собраться, Марк как будто отпустил всего себя, и, даже с облегчением,соскользнул в темноту беспамятства.

Глава 6

Перед глазами ползла божья коровка. Постепенно пришлоосознание, что ползла она не так уж и перед глазами. На самом деле оконноестекло, по которому она передвигалась, было в нескольких шагах от Марка. Дождевыекапли прихотливо скатывались по нему, иногда встречались, сливались вместе, итогда их движение ускорялось. Марк вяло удивился – почему дождь не смываетэтого крошечного жучка, и только потом догадался, что божья коровка не снаружи,а внутри комнаты.

Это зрелище завораживало – струйкидождя, и среди них, и как казалось, сквозь них неторопливое кружениемаленького, яркого пятнышка, крошечного живого существа. Внезапно он заметил,что это движение как будто осмысленно. Божья коровка ползла по кругу... нет, непо кругу, а по сужающейся спирали ... причем там, где эта спираль должна быласойти на нет, дождевые капли непостижимым образом сливались в изменчивый,подрагивающий, но все-таки листочек.Что-то это напоминает...

Амулет Кейти?!!! Не может быть!!!

«Может, может, - голос был слегка ворчливым, - может быть все, чтоугодно, и даже то, что тебе почему-то не угодно. Ты как? Полегче тебе?Продолжим разговор?»

Наверное, все- таки это сумасшествие. Сейчас Марк еще и ясно знал (хотя инепонятно откуда), что разговаривает с ним именно божья коровка, а уж это среальностью не имело ничего общего. Совсем ничего.

«Реальность гораздо больше и разноцветнее, чем тебе кажется.»

Так, похоже, вслух этому голосу отвечать необязательно. Божья коровка отвечает на его мысли! Ха-ха! Ичто, она теперь будет рассказывать ему сказки?

«И сказки тоже. Хотя, повторюсь, времени у нас почти не осталось, асделать придется много. Божья коровка – это просто то, что первым подвернулось.К тому же только бабочки и божьи коровки могут без проблем перемещаться междунашими мирами. Кстати, пчелы тоже могут собирать пыльцу и здесь, и там. Да и обычно божьих коровок не обижают, а мнебы не хотелось, чтобы меня прихлопнули еще раз. Особо я от этого не пострадаю,но приятного мало, и перевоплощаться то и дело надоедает».

Еще раз прихлопнули? Это о чем? Неужели ... Кейти?!!!

«Ну да. Это был просто облик, удобный для того, чтобы быть рядом стобой, присмотреться и помочь тебе».

- Да кто ты такой? И кто убил Кейтиздесь, у меня? А куда она потом делась? –Марк не заметил, что стал выкрикивать эти вопросы вслух. Его сознание,казалось, просто взорвется от потока невероятных событий, ощущений,обрушившихся на него так внезапно.