Дилетант

Так что о замужестве она не думала. Да и зачем? Она чувствовала себя сильной, самостоятельной. Ей никто не был нужен, она умела справляться сама! Так что эти девичьи мечты Элис, да и других знакомых девушек о свадьбе были ей непонятны. Она считала, что счастливой можно быть, даже если всю жизнь проживешь одна.

Конечно, её тело уже пробуждалось, и тягучие, сладостные волны внизу живота порой будили ее среди ночи, заставляли краснеть в темноте от воспоминаний об очередном стыдном сновидении.

Но и это не беда – хорошая скачка на Добби, ее любимом рыжем жеребце, или такая беготня, которую она устроила только что, помогали забыть об этом томлении ее тела. Уж во всяком случае, ради этих ощущений не стоило соглашаться терпеть рядом с собой кого-нибудь вроде этого грубияна, глазеющего на нее снизу вверх. Уж лучше оставаться одной!

- Давай, давай, вали отсюда! – нетерпеливо воскликнул Дирас. Темная сила, поселившаяся внутри него, поначалу сильно испугавшая, теперь доставляла злорадное удовольствие. Она уверяла его в том, что он вовсе не хуже других. Голос этой темной силы холодно и настойчиво повторял, что все вокруг такие же мерзкие, как и сам Дирас, что все люди – это грязь.

«Они выставили тебя козлом отпущения, чтобы самим было легче притворяться. Дай им жару, покажи, каким храбрым и сильным ты можешь быть!»

«Ничего. У меня еще есть время. И есть способ заставить их заплатить за все», - утихомиривал Дирас нетерпенье – и свое, и этого голоса.

- Не простудись, земля еще холодная, - Табита была по-прежнему сдержанно-вежливой. Она понимала, что лучше всего для нее сейчас – как можно быстрее уйти отсюда, отвернуться от этого злобного парня. Как бы плохо ему сейчас ни было – он это заслужил! И не ей помогать справляться с этой бедой, тем более, никто ее об этом не просит!

Так она и сделала – повернулась и пошла по тропинке, поросшей раскидистыми вязами, среди движущихся солнечных бликов под кружевной листвой... Она бережно несла свою корзинку, не подозревая даже, какая опасность едва не коснулась только что её жизни, как близко к ней подошла смерть в это ясное, чистое утро.

Глава 3

Дирас смотрел ей вслед, сцепив зубы,из последних сил сдерживая жажду убийства, укрощая злобу, как бешеногогарцующего жеребца.

. . . Леана была обещана ему почти сразупосле её рождения. Само ее благополучное рождение во многом было заслугойПатрика, отца Дираса. Роды были внезапными и такими трудными, что, когда всезавершилось, измученный тревогой за жену и ребенка бургомистр смотрел нацелителя Патрика с благоговением. Через сорок дней после этого родители Леаны иДираса сговорились поженить их, и Дирас, которому тогда едва исполнилось пятьлет, рос в полной уверенности в том,что благодаря этому браку его будущее будет блистательным. И, наверное, из-заэтой уверенности особо не напрягался.

Отец пытался передать ему свое искусство,но Дираса не заинтересовали ни умение распознавать целебные растения, ни знанияо том, как помочь скрытым силам человека восстанавливать здоровье. Он не могтолком заучить даже несложные заклинания. Когда он пытался что-то запоминатьили решить головоломку, ему казалось, что голова набивается тяжелыми камнями,так что глаза будто выдавливались наружу.

Даже полеты – полеты, которые такнравятся каждому мальчишке, у него напоминали неуклюжие подскоки. Очень частоэти попытки заканчивались плачевно – падением в канаву или в колючие заросли.Так что, если он хотел отправиться, например, на Пальмовое побережье,расположенное довольно далеко от Столицы (да еще и неудобно – приходилосьперебираться через гряду скал), приходилось просить перемещения у какого-нибудьТкача путей.

Единственное дело, которое он всегдалюбил – была охота. Он обожал запахи леса, его звуки, которые так много емурассказывали. Дирас различал легчайший шорох, с которым зайчиха устраивалась всвоем укрытии; издалека слышал поступь оленя, торопливую пробежку лисицы...Примятая листва, сломанная веточка, ободранная кора дерева – все эти знаки,незаметные для большинства людей, рассказывали ему лесные новости яснее ипонятнее, чем любой глашатай. На охоте он умел быть и терпеливо неподвижным, ибыстрым, и находчивым. Его пьянило гибкое и сильное ощущение натянутого лука.Промахов он не знал с детства. Прежде чем спустить тетиву, он чувствовал цельна острие стрелы, и стрела летела так, будто сама цель притягивала смертоносноежало. На охоте он знал, что лучше него нет никого. Все прочие неудачи исчезали,насмешки забывались. На охоте он всегда был победителем!

Давно и тайно Дирас мечтал поохотитьсяв Лесу Охранных Духов. Говорили, что там до сих пор водятся драконы и единороги.Насчет драконов были сомнения – казалось маловероятным, чтобы такое огромное,буйное существо могло оставаться незамеченным даже в непроходимой чащобе. Нопроверить это было невозможно – вход в Лес строжайше запрещался. Конечно, он плевал бы на любые запреты, нони одна его попытка зайти в Лес не удалась. То дорогу ему преграждали зарослиядовитого плюща, и потом целую неделю все тело чесалось так, что спать былоневозможно. То начинала болеть голова, и чем дальше он заходил в подлесок, тембольше. А однажды он заблудился! Это было даже смешно, кому рассказать – неповерят! Дирас не знал, что такое заблудиться, даже когда был сопливым пацаном!А тут – он ходил по кругу, даже тропинку протоптал. Потом все-таки поверил, чтоОхранные Духи - не сказка. Единственный трофей, который он вынес из своихблужданий – сморщенная засушенная обезьянья лапка. Она лежала на толстой веткедуба, росшей параллельно земле, как раз поперек его пути. Лежала вверхладошкой, будто предлагала себя. Дирасу она показалась и удивительной – не зналон, что в Лесу ещё и обезьяны водятся, и забавной, так что он сунул этот леснойсувенир в свой рюкзак. Иногда он приносил из своих прогулок необычные сучки,особенные шишки, камни интересной формы или цвета.

Дирас рос удивительно, редкостнокрасивым ребенком. Девочки вздыхали истроили ему глазки с тех пор, когда ему сравнялось семь. Да и взрослых егомиловидность заставляла быть снисходительными к шалостям, которые он изобретал,хотя порой они бывали небезобидными. В сущности, Дирас не был злым. Жестокостьон творил так, будто не понимал, что кому-то, кроме него, может быть больно илиобидно. Он не желал никому зла, он просто желал себе веселья и удовольствий. Алюди, глядя на этого очаровательного веселого мальчишку с такими красивыми,хотя и пустыми глазами, невольно склонны были оправдывать и прощать еговыходки. И потому он по большей частипребывал в состоянии глубокого и всеохватывающего комфорта.

Леана ему, в общем-то, нравилась, и онсмотрел на нее как на достаточно приятное приложение к будущему высокомуположению. А она – она просто росла, всегда зная о том, что она невеста Дираса,а потому даже не задумывалась об этом. Это всегда было так, и казалось,по-другому и быть-то не может. Вот только почему-то при мыслях о нём, а ещёбольше в его присутствии она чувствовала какую-то неловкость, и приходилосьуговаривать себя в том, что Дирас – хороший, и старательно находить, в чемименно он может быть хорошим, как будто защищая его перед кем-то, и от этихусилий Леана иной раз даже уставала… и тем не менее будущее с нимпредставлялось ей чем-то неизбежным.

Все испортила молоденькая проституткаиз борделя на Пальмовом побережье. Фея Крус, хозяйка заведения, специальнопригласила Дираса, когда притащила эту девчонку из-за Трясучих Земель.Приобретение и впрямь было что надо: четырнадцать лет, гладкая кожа цветаминдального зернышка, темные, мерцающие глазищи, быстрые, гибкие движения, каку лесной зверушки. Дирас и решил поиграть с ней в охоту!

Но оценить причудливую фантазию Дирасаона не захотела. Оказывается, Крус, хитрая ведьма, заманила девчонку к себе,пообещав обучить танцам и какому-то особому рукоделию. В общем-то, не обманула,действительно, собиралась учить девочку, но зачем нужны эти искусства – скрыла.

Дирас ввалился в ее комнату, на ходунетерпеливо расстегивая рубашку. Онаоцепенела от неожиданности, а потом начала сопротивляться отчаянно. Орала, визжала, отбивалась и царапалась.Вначале это было весело, Дирас забавлялся, хохотал прямо в испуганное, залитоеслезами лицо. Наслаждался своей властью над маленькой дикаркой.

- Тебе понравится! Тебе обязательнопонравиться! – твердил он ей, искренне считая ее сопротивление удачнымдополнением к забавной игре.

Она билась под ним отчаянно, какпопавшая в силок птица. Дирас перехватилее тонкие руки, прижал к кровати.

И тут она выкинула дикую, идиотскуюштуку. Умудрилась поджать к груди ноги, и, резко выпрямив их, лягнула Дирасапрямо в пах.

Боль чудовищным алым взрывом затмилавесь мир. Вопль Дираса, высокий и рваный, перекрыл разноголосье борделя. Дирасдышал открытым ртом, бессмысленно вытаращив глаза на испуганную, сжавшуюся вкомочек, забившуюся в угол комнаты девчонку.

Когда к нему вернулась способностьдвигаться, он ее наказал. Он всегда был вспыльчивым, а теперь его кровь простокипела. И поэтому наказание было таким суровым (хотя Дирас считал его вполнезаслуженным), что останавливать разгневанного клиента пришлось всем, кто в этотзлополучный день оказался в гостях у феи. К тому времени, когда Дираса, голого,скользкого от пота, с налитыми кровью глазами и разбитыми в кровь кулакамиудалось скрутить и связать, изувеченная девушка была без сознания.

Таким его и увидел отец. На Пальмовоепобережье он отправился, чтобы собрать бурые водоросли для особого притирания.Именно эти водоросли, в сочетании с ядом сколопендры, так хорошо помогалиизбавлять стариков от грызущих болей в суставах, а как раз на этой неделе кПатрику обратились сразу несколько таких пациентов.

Он неторопливо брел вдоль берега,умиротворенный шорохом гальки. Гладкие, разноцветные камушки перекатывались,подчиняясь ленивой игре волн. Наслаждался ароматами – только здесь, наПальмовом побережье, так восхитительно смешивались запахи соленой воды ицветов. Патрик отстраненно, мелькомподумал о том, что в бунгало у Крус сегодня что-то особенно расшумелись. Мыслиего перешли на сына. Ходили слухи, что Дирас тоже захаживает в это непотребноеместо. Патрик не хотел этому верить, и все же смутное беспокойство не оставлялоего.

Мальчишка слишком избалован. Он давноэто признавал, но никак не мог убедить в этом жену. А та души не чаяла в своемкрасавчике-сыночке, потакала ему во всем, находила оправдания для всех еговыходок.

Из борделя навстречу Патрику выскочиларастрепанная служанка.

- Ох, как хорошо, что вы здесь,лекарь! Помогите, одной из наших девушекнехорошо!

-Что случилось? – Патрик ускорил шаги.Служанка начала было что-то говорить, но охнула, осеклась, прикрыла ротладонью.

- Ваш сын... – пролепетала она.

- Что - мой сын? – нетерпеливопереспросил Патрик, распахивая дверь в ту комнату, из которой раздавался остервенелый рев. И – остановился на пороге,как будто споткнулся. Словно по лицу его ударили здоровенной доской.

С беспощадной ясностью он сразу увидели осознал все, что происходило в этой тесной, не слишком опрятной комнате, попотолку которой переливались солнечные блики, отраженные от волн за окном.Распластанное на щелястом полу, неподвижное, изломанное тело юной девушки, ирядом – связанное, рычащее, изрыгающее ругательства чудовище – его сын!

В два огромных шага Патрик преодолелпространство комнаты.

- Идиот! Я знал, что ты не гений ещетогда, когда ты с горшка не слез, но то, что ты мерзавец ... я надеялся, чтоэто не так!

От пощечины, которую он влепил, головаДираса мотнулась, ударилась затылком о стену. Рев прервался, из угла ртабрызнула кровь. Глаза Дираса, и таквыпученные, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

«Подставить ладонь, поймать, когдавыскочат!» - нелепая неуместность этой мысли заставила Патрика опомниться. Онотвернулся от сына, склонился над девушкой. Так, сломаны три ребра слева, рука... нет, рука не сломана, только вывих ... боже, что он сделал с ее лицом! Онпостарался отогнать от себя волну горестного отчаяния. Чтобы помочь девушке,нужно сохранять хладнокровие. Все остальное – потом, потом...

Его чуткие пальцы пробегали по телу,казавшемуся сплошным синяком. Он умел нащупывать все неполадки, как внутри, таки снаружи. Да, бедняжке досталось не на шутку! Но, кажется, ничегонепоправимого... Сейчас, определяя повреждения, он сразу же старался облегчитьболь, помочь измученному телу. Патрик сосредоточился на ощущениях в своихруках. С каждым выдохом он посылал к ладоням потоки целительских сил, напитываяими нужные участки тела девушки. Иногда он чувствовал, как перед этими потокамивозникали препятствия. Тогда приходилось подключать позвоночник, поднимая волны приятныхощущений силы от копчика вверх, и затем уже пропуская через руки. Целительскаясила действовала только тогда, когда душа Патрика была наполнена любовью, ипотому он запечатал, накрепко закрыл ту часть своего сознания, где ядовитымизмеями извивались мысли о сыне.

Девушка застонала, попыталась открытьраспухшие веки.

- Ничего, ничего ... потерпи, милая,все будет хорошо... Просто дыши.

Патрик постарался, чтобы его голосзвучал спокойно и ласково. Надо будет забрать ее с собой. Стиснув зубы, онпоклялся самому себе сделать все, чтобы загладить вину сына. Стыд, горе,ощущение непоправимого разочарования захлестнули его, как только он понял, чтосделал уже все, чем мог помочь девушке на этот момент, и перестал сдерживатьотчаяние.

На сына посмотреть он боялся. Боялся несправиться со своими чувствами. Поэтому из комнаты вышел, не поднимая глаз.Остановился у порога, и, не оборачиваясь, сказал, роняя слова, как тяжелыебулыжники:

-Я не могу от тебя отказаться. Ты по-прежнему мой сын. Но видеть я тебя не хочу.Ты уже взрослый. Дальше живи, какзнаешь. И забудь про Леану, я не допущу, чтобы ты испортил ей жизнь.

Глава 4

На следующий день Патрик отправился кбургомистру и вернул ему обещание отдать руку дочери его сыну. Радостноеоблегчение, которое бургомистр не смог скрыть, добавило еще одну каплю горечи вего истерзанную душу. Он только сейчас понял, что бургомистр давно уже жалеет освоем обещании, и только долг благодарности заставлял его медлить с открытымпризнанием того, что та давняя помолвка была ошибкой.

А Дирас остался там, где его оставилотец – у феи Крус. И она постаралась его утешить.

- Все обойдётся, забудется, - уверялаона, - что такого ты сделал? Подумаешь, отвесил пару затрещин упрямой девчонке!Не убил же ты её! А даже если бы и убил – невелика беда! Кому она нужна –глупая деревенщина!

- Ты поэтому не стала меняостанавливать? Кажется, я помню, что ты смотрела, как я её бил... Ты же могламеня остановить, я знаю! – Дираса мучило сожаление, он понимал, что переборщил.А теперь из-за этого не мог вернуться домой, лишился Линды, и, главное, теперьсовсем непонятно, что с ним будет. И по привычке он искал кого-нибудь, кто могбыть виноватым в его ошибках.

- Ну что ты, сладкий, тебе показалось, - голос Крус мог становитьсятаким мягким, мурлычущим, - я тогда ушла сразу же, как только встретила тебя.Мне хотелось приготовить для тебя оленье жаркое, а глупая служанка принесласовсем не те приправы. Я и решила слетать за ними сама! Да не переживай ты так!Побесятся немного, да и успокоятся, никуда не денутся! Где Леана найдет себе такогокрасавчика, как ты? Да и у родителей ты - единственный! Успокойся, идем, яугощу тебя! Оленину-то я все-таки приготовила! И настоечка в этот разполучилась – то, что надо! Поживи пока у меня здесь, на побережье. Выбери любойпляжный домик, отдохни, пока все успокоятся...

Дираса завораживала плавная речь Крус. Она и выглядела завораживающе.Все знали, что живет она уже сотни и сотни лет, но ее молодость и красотаоставались неизменными. Она была безупречной, и только ее фарфоровая кожаказалась слишком бледной.

... Однажды, пару лет назад, Дирас увидел Крус ночью. Он шел по опушкелеса, возвращаясь с охоты. Тяжесть добычи приятно оттягивала пояс, он брел неторопясь, усталый и умиротворённый. Свет полнолуния обесцветил стволы деревьев, траву и листья.Тишину и безмятежность ночи только подчеркивало сонное чириканье пичуги, чем-топотревоженной в своем гнездышке. Вдруг Дираса насторожил тихий звук –непонятный, не принадлежащий этому лесу. Легкий свистящий шелест, будто провелишёлком по шёлку. Дирас замер в глубокой тени платана, вслушиваясь, вглядываясьв сумрак леса. И тут он увидел её. Она стояла перед ним спиной, подняв руки клунному свету, обнаженная и великолепная в этом зыбком свечении. Он узнал её несразу. Да и когда понял, что это она, продолжал стоять неподвижно, чтобы неспугнуть, не остановить этот танец. Прекрасное тело лишь слегка покачивалось,и, тем не менее движения, едва заметные, текучие, обворожительные - сливались втанец, полный страсти, полный чувственности, казавшейся гениальной.

Дирас слегка шелохнулся, вздохнул чутьглубже, и тут... раздалось утробное рычание, голова повернулась... он увиделвместо лица четырёхглазую морду и даже не понял, во что превратилась кожа наней. Больше всего это было похоже на чешую, покрытую то ли слизью, то ли жиром.Глаза горели оранжевым светом, в их глубине мелькали багровые сполохи. Взгляд чудовища скользнул мимо окаменевшегоДираса, и тут луна будто погасла, скрывшись за невесть откуда взявшимся плотнымоблаком.

Силуэт феи заколебался, заструился, какполуденное марево над летней землёй. Через несколько секунд она исчезла. Дирасстоял под деревом, затаив дыхание. И только когда заметил, что примятыеступнями Крус травинки начали постепенно, одна за одной, распрямляться, сбросилс себя оцепенение и со всех ног помчался домой. Отдышаться он смог, толькозабившись под одеяло на кровати в своей комнате. А наутро проснулся сощущением, что ему приснился чей-то чужой кошмар.

Он так и не смог определиться, была ли эта встреча в действительности,или нет. И никому не решился рассказать об этом. Но с тех пор мысль о возможномприкосновении к прекрасной фее вызывала дрожь омерзения и гадливости. И в то жевремя его тянуло к ней какое-то болезненное желание разгадать тайну. Какребёнка, в котором любопытство борется со страхом.

Её же отношение к нему никак не поменялось, она по-прежнемуразговаривала с ним уважительно, даже подобострастно, зазывала к себе,старалась во всем угодить. Дирас постепенноуспокоился – скорее всего, ему действительно все это привиделось. А даже еслиэто и не так – Крус его тогда не заметила, а значит, думает, что ее постыднаятайна так и осталась тайной.

... Неделя за неделей Дирас жил на побережье. Дни проходили ленивойчередой, наполненные тоскливым бездельем и беспокойством. Крус приносила емуеду и новости. От неё он узнал, что Патрик забрал к себе избитую Дирасомдевушку. Крус особо не возражала – охота ему возиться с девчонкой, так и пустьвозится. Ей она больше не нужна. Вряд ли у Патрика получится вернуть красотуизуродованному лицу, каким бы искусным лекарем он ни был!

Мать Дираса слегла от горя. Она пыталасьуговорить Патрика простить сына, рыдала, валяясь у него в ногах, умоляла оразрешении хотя бы видеться с ним, но Патрик оставался непреклонным. («Небеспокойся об этом, красавчик, позлится, да и простит!» - по- прежнему твердила фея, подливая емутягучего вина.)

Фея говорила, что в городе особо не судачили об этой истории – девушканездешняя, ни родни, ни друзей, ни даже знакомых у нее не было. Своим слугамКрус строго-настрого запретила обсуждать дебош, который учинил Дирас, а Патрик,конечно же, молчал, исполненный тяжким стыдом за сына. Совсем уж скрыть происшествие не удалось,слухи о том, почему расстроилась помолвка Леаны и Дираса обсуждались во всехкухнях города, но толком никто ничего не понял. Её рассказы успокаивали Дираса,давали надежду на то, что все как-нибудь устроится, забудется, а может, и ужеустроилось и забылось…

Поэтому он и решился отправиться наПраздник Солнца – первый праздник в году, когда на городской площади собиралисьразряженные горожане и окрестные фермеры, чтобы весело отметить начало весны.Традиционно на этом празднике присутствовала вся семья бургомистра, и Дираснадеялся встретиться с Леаной. Он был уверен, что стоит ему только поговорить сней, и все обязательно уладится. Не сможет его невеста устоять перед ним! Да, раньше он особо с ней не дружил – в охотеона ничего не понимала, а ее слюнявые девчачьи сказки не интересовали Дираса. Отом, чтобы потискать её, не могло быть и речи – дочь бургомистра быланеприкосновенна до дня свадьбы. Но у него даже тень сомнения не мелькала в том,что она без ума от его красоты и охотничьей доблести!

Когда он пришел на площадь, там ужебыло полно народу. Праздничный шум, яркая пестрота толпы взбодрили Дираса. Всепоследние дни его душа была наполнена сумраком сожалений, тревоги, злости. Асейчас смех и пение, громкие «Алле-ап!» жонглеров и акробатов, заунывнаямелодия дудочки заклинателя змей, хохот мальчишек заставили его встряхнуться,поверить в то, что и у него все будет хорошо, что и он сможет вернуть себерадость жизни.

Он засмотрелся на традиционноесоревнование – бег в мешках. В один мешок засовывали ноги двое – парень идевушка, кто-то левую ногу, а кто-то правую. Получался бег на трех ногах. Весьпуть, который надо было пробежать, усложнялся еще и барьерами, канавами,огромными валунами. Дирас захохотал, когда две такие парочки, огибаяпрепятствие, столкнулись, и, сцепившись в многоруком объятии, повалились втраву. И вдруг он услышал знакомый смех – все еще детский, и в то же время ужеволнующий, манящий. Леана! Он завертел головой, отыскивая её, обрадованный тем,что можно будет поговорить с ней в этой толпе. Ведь в толпе порой можноспрятаться лучше, чем в любом укрытии!

Леана стояла недалеко, их разделяло всего несколько фермеров, крикамиподбадривающих неловких бегунов. Дирас стал пробираться к ней, и вдругостановился. Рядом с его невестой (а он все еще считал дочку бургомистра своейневестой!) стоял высокий, плечистый парень, а рука его по-хозяйски обхватывалаплечи Леаны.

Все благие намерения Дираса – быть кротким и ласковым, постаратьсязаслужить прощение – вылетели из его головы. Кровь бросилась ему в лицо, сердцебудто заколотилось прямо в голове. Он дёрнул парня за плечо, разворачивая ксебе лицом.

- Ах ты, мерзавец! Кто позволил тебе руки распускать! – он схватил егоза ворот клетчатой рубахи так, что затрещали, посыпались пуговицы.

Тот смотрел на него, ошеломлённый внезапным нападением. Но уже черезнесколько секунд перехватил руки Дираса и так стиснул запястья, что пальцысразу разжались, запульсировали, налились болью.

- Твоих позволений мне точно не нужно, - синие глаза смотрели холодно,голос звучал ровно.

- Для тебя сейчас лучшее – исчезнуть как можно быстрее, пока тебя незабросали камнями! Как тебе вообще в голову пришло явиться сюда? - рассерженнокрикнула ему в лицо Леана.

Дирас с изумлением уставился на неё: он никогда не слышал, чтобы этатоненькая, улыбчивая и кроткая девушка повышала голос! Да еще на кого – насвоего наречённого жениха!

Дирас дёрнулся, пытаясь вырваться. Его щегольская, украшенная ленточкойиз змеиной кожи шляпа свалилась в пыль. Хватка, удерживающая его запястья,стала только крепче, и тут струйка холодного страха разбавила его бешенство.

- Леана. – Он решил обратиться к ней. Постарался придать своему голосудружескую укоризну. Может, она образумится? – Кто этот невежа, Леана?

- Невежа – это ты. Нет, ты гораздо хуже! А этот человек – мой жених.Знакомить тебя с ним я не собираюсь, да и о знакомстве со мной тебе лучшезабыть!

Она резко повернулась к нему спиной.

Дирас не верил своим ушам. Жених? Какой еще жених? Когда она успела? Ичто с ней вообще произошло? Леана, голос которой был всегда кротким, Леана,которая соглашалась с ним во всём! Он считал, что она вообще не умеет возражать– и это она сейчас так гневно, так уверенно набросилась на него!

Дирас посмотрел вокруг взглядом затравленного кролика. Толпа вокруг нихраздалась, и кольцо гневных, брезгливых лиц смотрело на него. Дирас внезапноосознал, что Крус или ошиблась, или обманула его, когда уверяла, что никому нетдела до его проступка.

Все Параземье так давно жиломирной жизнью, что люди в нем забыли, каким мерзким может быть насилие. Исейчас вид человека, напомнившего им об этом, вызывал негодование. Глухой ропотнедовольства становился всё более угрожающим, и Дирас почувствовал, как в нёмпросыпается паника. Он вновь задёргался, теперь уже не злобно, а испуганно. Егосоперник почувствовал эту перемену, отшвырнул Дираса так, что тот не устоял наногах – свалился в пыль, постыдно задрав ноги. Теперь он смотрел на всех снизу.Время как будто остановилось. Очень отчётливо, подробно он видел всё вокруг:Леана в кружевном сиреневом платье, напряженно выпрямленная спина, безупречнаяи в то же время какая-то беззащитная линия шеи, гневный взгляд через плечо(«чего беситься, не её же я избил» - мысли стали какими-то тягучими, и в то жевремя удивительно ясными.); её жених, брезгливо вытирающий ладони оновенькие джинсы; лица взрослых – ихглаза сузились от злобы; лица детей – глаза круглые от любопытства. А надголовами в голубое небо взлетают шары, голуби, ленты серпантина – как будтоподбрасываемые взрывами смеха, бравурными аккордами оркестра, криками детей ...За пределами этого круга праздник продолжается...