Дилетант.

Но и это не беда – хорошая скачка на Добби, ее любимом рыжем жеребце, или такая беготня, которую она устроила только что, помогали забыть об этом томлении ее тела. Уж во всяком случае, ради этих ощущений не стоило соглашаться терпеть рядом с собой кого-нибудь вроде этого грубияна, глазеющего на нее снизу вверх. Уж лучше оставаться одной!

– Давай, давай, вали отсюда! – нетерпеливо воскликнул Дирас. Темная сила, поселившаяся внутри него, поначалу сильно испугавшая, теперь доставляла злорадное удовольствие. Она уверяла его в том, что он вовсе не хуже других. Голос этой темной силы холодно и настойчиво повторял, что все вокруг такие же мерзкие, как и сам Дирас, что все люди – это грязь.

«Они выставили тебя козлом отпущения, чтобы самим было легче притворяться. Дай им жару, покажи, каким храбрым и сильным ты можешь быть!»

«Ничего. У меня еще есть время. И есть способ заставить их заплатить за все», – утихомиривал Дирас нетерпенье – и свое, и этого голоса.

– Не простудись, земля еще холодная, – Табита была по-прежнему сдержанно-вежливой. Она понимала, что лучше всего для нее сейчас – как можно быстрее уйти отсюда, отвернуться от этого злобного парня. Как бы плохо ему сейчас ни было – он это заслужил! И не ей помогать справляться с этой бедой, тем более, никто ее об этом не просит!

Так она и сделала – повернулась и пошла по тропинке, поросшей раскидистыми вязами, среди движущихся солнечных бликов под кружевной листвой… Она бережно несла свою корзинку, не подозревая даже, какая опасность едва не коснулась только что её жизни, как близко к ней подошла смерть в это ясное, чистое утро.

Глава 3

Дирас смотрел ей вслед, сцепив зубы, из последних сил сдерживая жажду убийства, укрощая злобу, как бешеного гарцующего жеребца.

. . . Леана была обещана ему почти сразу после её рождения. Само ее благополучное рождение во многом было заслугой Патрика, отца Дираса. Роды были внезапными и такими трудными, что, когда все завершилось, измученный тревогой за жену и ребенка бургомистр смотрел на целителя Патрика с благоговением. Через сорок дней после этого родители Леаны и Дираса сговорились поженить их, и Дирас, которому тогда едва исполнилось пять лет, рос в полной уверенности в том, что благодаря этому браку его будущее будет блистательным. И, наверное, из-за этой уверенности особо не напрягался.

Отец пытался передать ему свое искусство, но Дираса не заинтересовали ни умение распознавать целебные растения, ни знания о том, как помочь скрытым силам человека восстанавливать здоровье. Он не мог толком заучить даже несложные заклинания. Когда он пытался что-то запоминать или решить головоломку, ему казалось, что голова набивается тяжелыми камнями, так что глаза будто выдавливались наружу.

Даже полеты – полеты, которые так нравятся каждому мальчишке, у него напоминали неуклюжие подскоки. Очень часто эти попытки заканчивались плачевно – падением в канаву или в колючие заросли. Так что, если он хотел отправиться, например, на Пальмовое побережье, расположенное довольно далеко от Столицы (да еще и неудобно – приходилось перебираться через гряду скал), приходилось просить перемещения у какого-нибудь Ткача путей.

Единственное дело, которое он всегда любил – была охота. Он обожал запахи леса, его звуки, которые так много ему рассказывали. Дирас различал легчайший шорох, с которым зайчиха устраивалась в своем укрытии; издалека слышал поступь оленя, торопливую пробежку лисицы… Примятая листва, сломанная веточка, ободранная кора дерева – все эти знаки, незаметные для большинства людей, рассказывали ему лесные новости яснее и понятнее, чем любой глашатай. На охоте он умел быть и терпеливо неподвижным, и быстрым, и находчивым. Его пьянило гибкое и сильное ощущение натянутого лука. Промахов он не знал с детства. Прежде чем спустить тетиву, он чувствовал цель на острие стрелы, и стрела летела так, будто сама цель притягивала смертоносное жало. На охоте он знал, что лучше него нет никого. Все прочие неудачи исчезали, насмешки забывались. На охоте он всегда был победителем!

Давно и тайно Дирас мечтал поохотиться в Лесу Охранных Духов. Говорили, что там до сих пор водятся драконы и единороги. Насчет драконов были сомнения – казалось маловероятным, чтобы такое огромное, буйное существо могло оставаться незамеченным даже в непроходимой чащобе. Но проверить это было невозможно – вход в Лес строжайше запрещался. Конечно, он плевал бы на любые запреты, но ни одна его попытка зайти в Лес не удалась. То дорогу ему преграждали заросли ядовитого плюща, и потом целую неделю все тело чесалось так, что спать было невозможно. То начинала болеть голова, и чем дальше он заходил в подлесок, тем больше. А однажды он заблудился! Это было даже смешно, кому рассказать – не поверят! Дирас не знал, что такое заблудиться, даже когда был сопливым пацаном! А тут – он ходил по кругу, даже тропинку протоптал. Потом все-таки поверил, что Охранные Духи – не сказка. Единственный трофей, который он вынес из своих блужданий – сморщенная засушенная обезьянья лапка. Она лежала на толстой ветке дуба, росшей параллельно земле, как раз поперек его пути. Лежала вверх ладошкой, будто предлагала себя. Дирасу она показалась и удивительной – не знал он, что в Лесу ещё и обезьяны водятся, и забавной, так что он сунул этот лесной сувенир в свой рюкзак. Иногда он приносил из своих прогулок необычные сучки, особенные шишки, камни интересной формы или цвета.

Дирас рос удивительно, редкостно красивым ребенком. Девочки вздыхали и строили ему глазки с тех пор, когда ему сравнялось семь. Да и взрослых его миловидность заставляла быть снисходительными к шалостям, которые он изобретал, хотя порой они бывали небезобидными. В сущности, Дирас не был злым. Жестокость он творил так, будто не понимал, что кому-то, кроме него, может быть больно или обидно. Он не желал никому зла, он просто желал себе веселья и удовольствий. А люди, глядя на этого очаровательного веселого мальчишку с такими красивыми, хотя и пустыми глазами, невольно склонны были оправдывать и прощать его выходки. И потому он по большей части пребывал в состоянии глубокого и всеохватывающего комфорта.

Леана ему, в общем-то, нравилась, и он смотрел на нее как на достаточно приятное приложение к будущему высокому положению. А она – она просто росла, всегда зная о том, что она невеста Дираса, а потому даже не задумывалась об этом. Это всегда было так, и казалось, по-другому и быть-то не может. Вот только почему-то при мыслях о нём, а ещё больше в его присутствии она чувствовала какую-то неловкость, и приходилось уговаривать себя в том, что Дирас – хороший, и старательно находить, в чем именно он может быть хорошим, как будто защищая его перед кем-то, и от этих усилий Леана иной раз даже уставала… и тем не менее будущее с ним представлялось ей чем-то неизбежным.

Все испортила молоденькая проститутка из борделя на Пальмовом побережье. Фея Крус, хозяйка заведения, специально пригласила Дираса, когда притащила эту девчонку из-за Трясучих Земель. Приобретение и впрямь было что надо: четырнадцать лет, гладкая кожа цвета миндального зернышка, темные, мерцающие глазищи, быстрые, гибкие движения, как у лесной зверушки. Дирас и решил поиграть с ней в охоту!

Но оценить причудливую фантазию Дираса она не захотела. Оказывается, Крус, хитрая ведьма, заманила девчонку к себе, пообещав обучить танцам и какому-то особому рукоделию. В общем-то, не обманула, действительно, собиралась учить девочку, но зачем нужны эти искусства – скрыла.

Дирас ввалился в ее комнату, на ходу нетерпеливо расстегивая рубашку. Она оцепенела от неожиданности, а потом начала сопротивляться отчаянно. Орала, визжала, отбивалась и царапалась. Вначале это было весело, Дирас забавлялся, хохотал прямо в испуганное, залитое слезами лицо. Наслаждался своей властью над маленькой дикаркой.

– Тебе понравится! Тебе обязательно понравиться! – твердил он ей, искренне считая ее сопротивление удачным дополнением к забавной игре.

Она билась под ним отчаянно, как попавшая в силок птица. Дирас перехватил ее тонкие руки, прижал к кровати.

И тут она выкинула дикую, идиотскую штуку. Умудрилась поджать к груди ноги, и, резко выпрямив их, лягнула Дираса прямо в пах.

Боль чудовищным алым взрывом затмила весь мир. Вопль Дираса, высокий и рваный, перекрыл разноголосье борделя. Дирас дышал открытым ртом, бессмысленно вытаращив глаза на испуганную, сжавшуюся в комочек, забившуюся в угол комнаты девчонку.

Когда к нему вернулась способность двигаться, он ее наказал. Он всегда был вспыльчивым, а теперь его кровь просто кипела. И поэтому наказание было таким суровым (хотя Дирас считал его вполне заслуженным), что останавливать разгневанного клиента пришлось всем, кто в этот злополучный день оказался в гостях у феи. К тому времени, когда Дираса, голого, скользкого от пота, с налитыми кровью глазами и разбитыми в кровь кулаками удалось скрутить и связать, изувеченная девушка была без сознания.

Таким его и увидел отец. На Пальмовое побережье он отправился, чтобы собрать бурые водоросли для особого притирания. Именно эти водоросли, в сочетании с ядом сколопендры, так хорошо помогали избавлять стариков от грызущих болей в суставах, а как раз на этой неделе к Патрику обратились сразу несколько таких пациентов.

Он неторопливо брел вдоль берега, умиротворенный шорохом гальки. Гладкие, разноцветные камушки перекатывались, подчиняясь ленивой игре волн. Наслаждался ароматами – только здесь, на Пальмовом побережье, так восхитительно смешивались запахи соленой воды и цветов. Патрик отстраненно, мельком подумал о том, что в бунгало у Крус сегодня что-то особенно расшумелись. Мысли его перешли на сына. Ходили слухи, что Дирас тоже захаживает в это непотребное место. Патрик не хотел этому верить, и все же смутное беспокойство не оставляло его.

Мальчишка слишком избалован. Он давно это признавал, но никак не мог убедить в этом жену. А та души не чаяла в своем красавчике-сыночке, потакала ему во всем, находила оправдания для всех его выходок.

Из борделя навстречу Патрику выскочила растрепанная служанка.

– Ох, как хорошо, что вы здесь, лекарь! Помогите, одной из наших девушек нехорошо!

-Что случилось? – Патрик ускорил шаги. Служанка начала было что-то говорить, но охнула, осеклась, прикрыла рот ладонью.

– Ваш сын… – пролепетала она.

– Что – мой сын? – нетерпеливо переспросил Патрик, распахивая дверь в ту комнату, из которой раздавался остервенелый рев. И – остановился на пороге, как будто споткнулся. Словно по лицу его ударили здоровенной доской.

С беспощадной ясностью он сразу увидел и осознал все, что происходило в этой тесной, не слишком опрятной комнате, по потолку которой переливались солнечные блики, отраженные от волн за окном. Распластанное на щелястом полу, неподвижное, изломанное тело юной девушки, и рядом – связанное, рычащее, изрыгающее ругательства чудовище – его сын!

В два огромных шага Патрик преодолел пространство комнаты.

– Идиот! Я знал, что ты не гений еще тогда, когда ты с горшка не слез, но то, что ты мерзавец … я надеялся, что это не так!

От пощечины, которую он влепил, голова Дираса мотнулась, ударилась затылком о стену. Рев прервался, из угла рта брызнула кровь. Глаза Дираса, и так выпученные, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

«Подставить ладонь, поймать, когда выскочат!» – нелепая неуместность этой мысли заставила Патрика опомниться. Он отвернулся от сына, склонился над девушкой. Так, сломаны три ребра слева, рука … нет, рука не сломана, только вывих … боже, что он сделал с ее лицом! Он постарался отогнать от себя волну горестного отчаяния. Чтобы помочь девушке, нужно сохранять хладнокровие. Все остальное – потом, потом…

Его чуткие пальцы пробегали по телу, казавшемуся сплошным синяком. Он умел нащупывать все неполадки, как внутри, так и снаружи. Да, бедняжке досталось не на шутку! Но, кажется, ничего непоправимого… Сейчас, определяя повреждения, он сразу же старался облегчить боль, помочь измученному телу. Патрик сосредоточился на ощущениях в своих руках. С каждым выдохом он посылал к ладоням потоки целительских сил, напитывая ими нужные участки тела девушки. Иногда он чувствовал, как перед этими потоками возникали препятствия. Тогда приходилось подключать позвоночник, поднимая волны приятных ощущений силы от копчика вверх, и затем уже пропуская через руки. Целительская сила действовала только тогда, когда душа Патрика была наполнена любовью, и потому он запечатал, накрепко закрыл ту часть своего сознания, где ядовитыми змеями извивались мысли о сыне.

Девушка застонала, попыталась открыть распухшие веки.

– Ничего, ничего … потерпи, милая, все будет хорошо… Просто дыши.

Патрик постарался, чтобы его голос звучал спокойно и ласково. Надо будет забрать ее с собой. Стиснув зубы, он поклялся самому себе сделать все, чтобы загладить вину сына. Стыд, горе, ощущение непоправимого разочарования захлестнули его, как только он понял, что сделал уже все, чем мог помочь девушке на этот момент, и перестал сдерживать отчаяние.

На сына посмотреть он боялся. Боялся не справиться со своими чувствами. Поэтому из комнаты вышел, не поднимая глаз. Остановился у порога, и, не оборачиваясь, сказал, роняя слова, как тяжелые булыжники:

– Я не могу от тебя отказаться. Ты по-прежнему мой сын. Но видеть я тебя не хочу. Ты уже взрослый. Дальше живи, как знаешь. И забудь про Леану, я не допущу, чтобы ты испортил ей жизнь.

Глава 4

На следующий день Патрик отправился к бургомистру и вернул ему обещание отдать руку дочери его сыну. Радостное облегчение, которое бургомистр не смог скрыть, добавило еще одну каплю горечи в его истерзанную душу. Он только сейчас понял, что бургомистр давно уже жалеет о своем обещании, и только долг благодарности заставлял его медлить с открытым признанием того, что та давняя помолвка была ошибкой.

А Дирас остался там, где его оставил отец – у феи Крус. И она постаралась его утешить.

– Все обойдётся, забудется, – уверяла она, – что такого ты сделал? Подумаешь, отвесил пару затрещин упрямой девчонке! Не убил же ты её! А даже если бы и убил – невелика беда! Кому она нужна – глупая деревенщина!

– Ты поэтому не стала меня останавливать? Кажется, я помню, что ты смотрела, как я её бил… Ты же могла меня остановить, я знаю! – Дираса мучило сожаление, он понимал, что переборщил. А теперь из-за этого не мог вернуться домой, лишился Линды, и, главное, теперь совсем непонятно, что с ним будет. И по привычке он искал кого-нибудь, кто мог быть виноватым в его ошибках.

– Ну что ты, сладкий, тебе показалось, – голос Крус мог становиться таким мягким, мурлычущим, – я тогда ушла сразу же, как только встретила тебя. Мне хотелось приготовить для тебя оленье жаркое, а глупая служанка принесла совсем не те приправы. Я и решила слетать за ними сама! Да не переживай ты так! Побесятся немного, да и успокоятся, никуда не денутся! Где Леана найдет себе такого красавчика, как ты? Да и у родителей ты – единственный! Успокойся, идем, я угощу тебя! Оленину-то я все-таки приготовила! И настоечка в этот раз получилась – то, что надо! Поживи пока у меня здесь, на побережье. Выбери любой пляжный домик, отдохни, пока все успокоятся…

Дираса завораживала плавная речь Крус. Она и выглядела завораживающе. Все знали, что живет она уже сотни и сотни лет, но ее молодость и красота оставались неизменными. Она была безупречной, и только ее фарфоровая кожа казалась слишком бледной.

… Однажды, пару лет назад, Дирас увидел Крус ночью. Он шел по опушке леса, возвращаясь с охоты. Тяжесть добычи приятно оттягивала пояс, он брел не торопясь, усталый и умиротворённый. Свет полнолуния обесцветил стволы деревьев, траву и листья. Тишину и безмятежность ночи только подчеркивало сонное чириканье пичуги, чем-то потревоженной в своем гнездышке. Вдруг Дираса насторожил тихий звук – непонятный, не принадлежащий этому лесу. Легкий свистящий шелест, будто провели шёлком по шёлку. Дирас замер в глубокой тени платана, вслушиваясь, вглядываясь в сумрак леса. И тут он увидел её. Она стояла перед ним спиной, подняв руки к лунному свету, обнаженная и великолепная в этом зыбком свечении. Он узнал её не сразу. Да и когда понял, что это она, продолжал стоять неподвижно, чтобы не спугнуть, не остановить этот танец. Прекрасное тело лишь слегка покачивалось, и, тем не менее движения, едва заметные, текучие, обворожительные – сливались в танец, полный страсти, полный чувственности, казавшейся гениальной.

Дирас слегка шелохнулся, вздохнул чуть глубже, и тут… раздалось утробное рычание, голова повернулась… он увидел вместо лица четырёхглазую морду и даже не понял, во что превратилась кожа на ней. Больше всего это было похоже на чешую, покрытую то ли слизью, то ли жиром. Глаза горели оранжевым светом, в их глубине мелькали багровые сполохи. Взгляд чудовища скользнул мимо окаменевшего Дираса, и тут луна будто погасла, скрывшись за невесть откуда взявшимся плотным облаком.

Силуэт феи заколебался, заструился, как полуденное марево над летней землёй. Через несколько секунд она исчезла. Дирас стоял под деревом, затаив дыхание. И только когда заметил, что примятые ступнями Крус травинки начали постепенно, одна за одной, распрямляться, сбросил с себя оцепенение и со всех ног помчался домой. Отдышаться он смог, только забившись под одеяло на кровати в своей комнате. А наутро проснулся с ощущением, что ему приснился чей-то чужой кошмар.

Он так и не смог определиться, была ли эта встреча в действительности, или нет. И никому не решился рассказать об этом. Но с тех пор мысль о возможном прикосновении к прекрасной фее вызывала дрожь омерзения и гадливости. И в то же время его тянуло к ней какое-то болезненное желание разгадать тайну. Как ребёнка, в котором любопытство борется со страхом.

Её же отношение к нему никак не поменялось, она по-прежнему разговаривала с ним уважительно, даже подобострастно, зазывала к себе, старалась во всем угодить. Дирас постепенно успокоился – скорее всего, ему действительно все это привиделось. А даже если это и не так – Крус его тогда не заметила, а значит, думает, что ее постыдная тайна так и осталась тайной.

… Неделя за неделей Дирас жил на побережье. Дни проходили ленивой чередой, наполненные тоскливым бездельем и беспокойством. Крус приносила ему еду и новости. От неё он узнал, что Патрик забрал к себе избитую Дирасом девушку. Крус особо не возражала – охота ему возиться с девчонкой, так и пусть возится. Ей она больше не нужна. Вряд ли у Патрика получится вернуть красоту изуродованному лицу, каким бы искусным лекарем он ни был!

Мать Дираса слегла от горя. Она пыталась уговорить Патрика простить сына, рыдала, валяясь у него в ногах, умоляла о разрешении хотя бы видеться с ним, но Патрик оставался непреклонным. («Не беспокойся об этом, красавчик, позлится, да и простит!» – по- прежнему твердила фея, подливая ему тягучего вина.)

Фея говорила, что в городе особо не судачили об этой истории – девушка нездешняя, ни родни, ни друзей, ни даже знакомых у нее не было. Своим слугам Крус строго-настрого запретила обсуждать дебош, который учинил Дирас, а Патрик, конечно же, молчал, исполненный тяжким стыдом за сына. Совсем уж скрыть происшествие не удалось, слухи о том, почему расстроилась помолвка Леаны и Дираса обсуждались во всех кухнях города, но толком никто ничего не понял. Её рассказы успокаивали Дираса, давали надежду на то, что все как-нибудь устроится, забудется, а может, и уже устроилось и забылось…

Поэтому он и решился отправиться на Праздник Солнца – первый праздник в году, когда на городской площади собирались разряженные горожане и окрестные фермеры, чтобы весело отметить начало весны. Традиционно на этом празднике присутствовала вся семья бургомистра, и Дирас надеялся встретиться с Леаной. Он был уверен, что стоит ему только поговорить с ней, и все обязательно уладится. Не сможет его невеста устоять перед ним! Да, раньше он особо с ней не дружил – в охоте она ничего не понимала, а ее слюнявые девчачьи сказки не интересовали Дираса. О том, чтобы потискать её, не могло быть и речи – дочь бургомистра была неприкосновенна до дня свадьбы. Но у него даже тень сомнения не мелькала в том, что она без ума от его красоты и охотничьей доблести!

Когда он пришел на площадь, там уже было полно народу. Праздничный шум, яркая пестрота толпы взбодрили Дираса. Все последние дни его душа была наполнена сумраком сожалений, тревоги, злости. А сейчас смех и пение, громкие «Алле-ап!» жонглеров и акробатов, заунывная мелодия дудочки заклинателя змей, хохот мальчишек заставили его встряхнуться, поверить в то, что и у него все будет хорошо, что и он сможет вернуть себе радость жизни.

Он засмотрелся на традиционное соревнование – бег в мешках. В один мешок засовывали ноги двое – парень и девушка, кто-то левую ногу, а кто-то правую. Получался бег на трех ногах. Весь путь, который надо было пробежать, усложнялся еще и барьерами, канавами, огромными валунами. Дирас захохотал, когда две такие парочки, огибая препятствие, столкнулись, и, сцепившись в многоруком объятии, повалились в траву. И вдруг он услышал знакомый смех – все еще детский, и в то же время уже волнующий, манящий. Леана! Он завертел головой, отыскивая её, обрадованный тем, что можно будет поговорить с ней в этой толпе. Ведь в толпе порой можно спрятаться лучше, чем в любом укрытии!

Леана стояла недалеко, их разделяло всего несколько фермеров, криками подбадривающих неловких бегунов. Дирас стал пробираться к ней, и вдруг остановился. Рядом с его невестой (а он все еще считал дочку бургомистра своей невестой!) стоял высокий, плечистый парень, а рука его по-хозяйски обхватывала плечи Леаны.

Все благие намерения Дираса – быть кротким и ласковым, постараться заслужить прощение – вылетели из его головы. Кровь бросилась ему в лицо, сердце будто заколотилось прямо в голове. Он дёрнул парня за плечо, разворачивая к себе лицом.

– Ах ты, мерзавец! Кто позволил тебе руки распускать! – он схватил его за ворот клетчатой рубахи так, что затрещали, посыпались пуговицы.

Тот смотрел на него, ошеломлённый внезапным нападением. Но уже через несколько секунд перехватил руки Дираса и так стиснул запястья, что пальцы сразу разжались, запульсировали, налились болью.

– Твоих позволений мне точно не нужно, – синие глаза смотрели холодно, голос звучал ровно.

– Для тебя сейчас лучшее – исчезнуть как можно быстрее, пока тебя не забросали камнями! Как тебе вообще в голову пришло явиться сюда? – рассерженно крикнула ему в лицо Леана.

Дирас с изумлением уставился на неё: он никогда не слышал, чтобы эта тоненькая, улыбчивая и кроткая девушка повышала голос! Да еще на кого – на своего наречённого жениха!

Дирас дёрнулся, пытаясь вырваться. Его щегольская, украшенная ленточкой из змеиной кожи шляпа свалилась в пыль. Хватка, удерживающая его запястья, стала только крепче, и тут струйка холодного страха разбавила его бешенство.

– Леана. – Он решил обратиться к ней. Постарался придать своему голосу дружескую укоризну. Может, она образумится? – Кто этот невежа, Леана?

– Невежа – это ты. Нет, ты гораздо хуже! А этот человек – мой жених. Знакомить тебя с ним я не собираюсь, да и о знакомстве со мной тебе лучше забыть!

Она резко повернулась к нему спиной.

Дирас не верил своим ушам. Жених? Какой еще жених? Когда она успела? И что с ней вообще произошло? Леана, голос которой был всегда кротким, Леана, которая соглашалась с ним во всём! Он считал, что она вообще не умеет возражать – и это она сейчас так гневно, так уверенно набросилась на него!

Дирас посмотрел вокруг взглядом затравленного кролика. Толпа вокруг них раздалась, и кольцо гневных, брезгливых лиц смотрело на него. Дирас внезапно осознал, что Крус или ошиблась, или обманула его, когда уверяла, что никому нет дела до его проступка.

Все Параземье так давно жило мирной жизнью, что люди в нем забыли, каким мерзким может быть насилие. И сейчас вид человека, напомнившего им об этом, вызывал негодование. Глухой ропот недовольства становился всё более угрожающим, и Дирас почувствовал, как в нём просыпается паника. Он вновь задёргался, теперь уже не злобно, а испуганно. Его соперник почувствовал эту перемену, отшвырнул Дираса так, что тот не устоял на ногах – свалился в пыль, постыдно задрав ноги. Теперь он смотрел на всех снизу. Время как будто остановилось. Очень отчётливо, подробно он видел всё вокруг: Леана в кружевном сиреневом платье, напряженно выпрямленная спина, безупречная и в то же время какая-то беззащитная линия шеи, гневный взгляд через плечо («чего беситься, не её же я избил» – мысли стали какими-то тягучими, и в то же время удивительно ясными.); её жених, брезгливо вытирающий ладони о новенькие джинсы; лица взрослых – их глаза сузились от злобы; лица детей – глаза круглые от любопытства. А над головами в голубое небо взлетают шары, голуби, ленты серпантина – как будто подбрасываемые взрывами смеха, бравурными аккордами оркестра, криками детей … За пределами этого круга праздник продолжается…