Яд осеннего шафрана

– Доложите Верховному Советнику Лотторену, что его дочь, Леди Лима, прибыла по его просьбе, – сказала я, мой голос был ровным и властным.

Один из гвардейцев, высокий фейри с тёмными волосами, тут же кивнул и постучал в дверь, ожидая разрешения. Я стояла, глубоко вдыхая, готовясь к тому, что меня ждёт. Наконец, раздался глухой, но твёрдый голос отца, разрешающий войти. Гвардеец распахнул дверь, и я вошла в кабинет. Внутри царил полумрак, несмотря на полуденное солнце, которое пыталось пробиться сквозь густую листву Древа в единственное открытое окно.

Папа сидел за столом, склонившись над бумагами и что-то усиленно писал, даже не подняв на меня взгляд. Утреннее наставление, за которым я приходила с рассветом каждого дня, было отложено, и я поняла, что сегодня нас ждёт совсем другой разговор. Я тихо закрыла за собой дверь и, не смея нарушать тишину, двинулась к знакомому креслу в углу, готовая ждать. Я была здесь, чтобы слушать и, если понадобится, действовать.

Дёрганные движения отца заставляли нервничать и меня саму, хотя я и старалась убедить себя, что это лишь отголоски тяжелого траура и его невероятной загруженности.

Его статная фигура двигалась с непривычной, отрывистой скоростью, не свойственной его обычному, размеренному темпу, и это вызывало у меня глубокое беспокойство, которое я пыталась заглушить, вспоминая слова отца о моей силе и необходимости восстановления, убеждая себя, что ему просто тяжело справляться со стрессом в одиночку.

Я видела, как плотно он сжимал губы, пока выводил каллиграфические строки, а его пальцы мелко подрагивали, стоило какому-то звуку, даже самому слабому, раздаться за пределами толстых стен кабинета.

Он постоянно бросал взгляд на дверь.

Я списала его нервозность на гнетущую атмосферу последних дней и невыносимый груз работы, свалившийся на него после смерти Королевы Илиазы, полагая, что политические интриги и перестановки просто высасывают из него все силы, даже те магические резервы, что обычно делали его невозмутимым, но это не объясняло его странную, почти лихорадочную поспешность.

И вот, наконец, всё.

Закрыв последнюю шкатулку с сургучом, он выпрямился, слегка размяв шею, и жестом руки подозвал меня к себе, приглашая выйти из тени, и я тут же почувствовала прилив адреналина, понимая, что сейчас начнётся главный разговор.

Я подошла ближе, чувствуя, как моё сердце сжимается от предчувствия чего-то важного, и встала рядом с массивным столом, когда он развернулся ко мне всем телом. Юстейл Лотторен положил руку на толстый, тщательно запечатанный конверт, который он закончил всего пять минут назад, и придвинул его ко мне. На поверхности красивым почерком, которым он выводил все государственные бумаги, было выведено имя, которое я знала, но редко произносила вслух: Ирнет Вайстел.

– У меня будет к тебе поручение сегодня, – его голос звучал как всегда твёрдо, не терпяще возражений, но в нём проскользнула едва заметная, неестественная хрипотца. – Это письмо необходимо отправить маме сегодня же.

Я недоумённо хлопнула глазами, моё замешательство было искренним, ведь мы строго придерживались установленного графика. Обычно мы отсылали ей послание и деньги на содержание лишь раз в месяц, в канун полнолуния, а с момента отправки прошлого письма прошло не больше двух недель.

– Сегодня? Почему так рано?

Отец недовольно дёрнул щекой, как он всегда делал, когда я задавала ненужные, по его мнению, вопросы, и я тут же прикусила губу, понимая, что его придворная сдержанность не потерпит лишнего любопытства, даже от меня. Особенно сейчас.

– Я всё объясню позже. Совет дня – никому не доверяй.

Я постаралась улыбнуться, будто поддевая его, вспоминая, как он говорил это же всего несколько дней назад, но серьёзность в его аметистовых глазах, полная неприкрытой тревоги, заставила уголки моих губ напряжённо замереть, а улыбку – померкнуть. Он не шутил.

– Пап, этот совет уже был не так давно.

Тёплая рука коснулась моих ладоней, обхватывая их, и это ощущение было таким внезапным и нежным, что я почти забыла о гнетущей атмосфере.

Костяшки моих пальцев нежно щекотнули белоснежные усы, когда он склонился.

Он оставил быстрый, но очень нежный поцелуй на моих руках, и я почувствовала, как тепло разливается по моему телу, сгоняя прочь тревогу. Папа снова заглянул в мои глаза, и в этот раз его взгляд был полон той глубокой, почти болезненной любви, которую он раньше не показывал, словно прощался и хотел вложить в меня всю свою заботу за один миг.

– Мой маленький ядовитый цветочек, доверять нельзя никому кроме себя, запомни это, – прошептал он, и в его голосе слышалась необычная, почти отчаянная настойчивость, которая заставила моё сердце ёкнуть.

Мурашки пробежали по моей спине, хотя я и старалась принять это как очередное наставление о придворных интригах, ведь в нашем Дворе сплетни и предательства были обыденностью.

– Никому кроме себя и тебя, – я нежно сжала в ответ его ладони, пытаясь успокоить его и показать свою привязанность, убеждая его в нашей связи.

– В некоторых моментах даже мне, – его слова прозвучали, как удар колокола в тишине. Холодная дрожь пробежала по спине, и я почувствовала, как моё раннее подозрение вновь зашевелилось, но я тут же отмела эту мысль как абсурдную. Он не мог желать мне зла.

Он чуть отстранился, его лицо снова приняло привычное, сдержанное выражение советника. Его сосредоточенность вернулась, и он приступил к делу, словно торопясь закончить, пока ему не помешали. Он был прагматичен даже в моменты такой эмоциональной близости, и я чувствовала, что его действия продуманы до мелочей, что только усилило моё замешательство, но заставило подчиниться без лишних вопросов, как он и хотел.

– Тебе нужно отправить письмо сегодня до полудня. Это срочно, – произнёс он, его глаза внимательно следили за моей реакцией, словно проверяя, насколько я готова к выполнению задачи. Я уже собралась взять конверт, но он остановил меня, подняв руку.

– Но это не всё, – добавил он, и его тон стал ещё тише, почти заговорщицким. – У меня есть второе поручение, которое должно быть выполнено непогрешимо, - Из кучки других конвертов, лежащих на краю стола, он взял самый верхний и положил рядом. Этот был гораздо тоньше первого, и на нём не было написано никакого адресата. – Этот конверт ты должна будешь отправить чуть позже. Ты должна сначала пройтись по базару, убедившись, что за тобой нет хвоста, и только потом выбрать себе что-нибудь красивое у продавцов украшений в "Серебряной лавке", и там отдать этот конверт владельцу. Ты поняла? Повтори.

Мои мысли завертелись, но я тут же собралась, понимая важность момента и всю сложность логистики, которую он выстроил для обхода цензуры, демонстрируя, что только мне он мог доверить такую деликатную миссию.

– Отправить толстый конверт маме, – начала я, чётко проговаривая каждое слово, но так, чтобы стража за дверьми ничего не услышала, – Пройтись по базару, убедиться, что за мной не следят, выбрать себе что-то красивое в “Серебряной лавке”, и затем отдать тонкий конверт продавцу Киору.

Он кивнул, на его лице промелькнуло мимолётное облегчение.

– Правильно. Теперь иди, Лима. Чем раньше ты это сделаешь, тем лучше.

Я взяла оба конверта, крепко сжимая их в руках.

Большой, толстый конверт с деньгами, предназначенный для моей матери, которую я не видела чуть больше столетия, я спрятала в карман платья.

А тонкий, безымянный пергамент, который должен был быть передан Киору, владельцу лавки, я осторожно засунула во внутренний карман корсета, который пришила сама после первого подобного, хотя и менее срочного, поручения, зная, что это единственное место, куда не сунется ни один придворный.

Ни для кого в Дворе не было секретом, что вся исходящая корреспонденция, особенно от придворных, регулярно проверялась, поэтому отец часто прибегал к таким хитростям, чтобы обойти королевскую цензуру и передать послание по своему тайному каналу связи, и мне нравилось быть частью этого секрета.

– Пап? Ты в порядке?

Он поднял глаза.

Его обычно идеальная осанка была чуть расслаблена, выдавая внутреннюю борьбу, и мне стало его по-настоящему жаль, ведь он выглядел так, словно не спал несколько ночей подряд.

– Да, цветочек, – ответил он, его голос был теперь мягче, но не совсем убедительным. – Просто после похорон королевы много дел и проблем образовалось, знаешь, придворные перестановки. Вот и нервничаю немного. Политическая суматоха, вот и всё.

Его объяснение звучало логично, и я приняла его слова, как принимала всегда, убежденная, что его тревога вызвана лишь заботой о нашем общем благе и стремлением обеспечить процветание Двора.

– Хорошо. Я пошла.

Поцеловав отца в щёку, я ощутила лёгкий, влажный холод его кожи, что тоже показалось мне необычным, но я списала это на утренний полумрак и усталость. Я вышла из кабинета, плотно притворив за собой тяжелую, резную дверь, намереваясь быстро выполнить поручение, чтобы облегчить его бремя, и как можно скорее вернуться к своим ежедневным делам и учёбе, чувствуя себя немного лучше после его эмоциональной поддержки и уверенности в моей исключительности.

Покидая наше с папой крыло, я двигалась максимально быстро, почти бегом, не замечая ничего вокруг, кроме смутной тревоги, которая нарастала с каждым шагом. Я крепко сжимала рукой карман, где покоился толстый конверт для матери, и чувствовала, как тонкий, безымянный пергамент самую малость натирает кожу на груди, напоминая о важности второго поручения. Мне нужно было скорее выбраться из верхних этажей Древа, где воздух всегда казался спертым и контролируемым, и достичь почтовой станции, расположенной в главном стволе. Чем быстрее я выполню первую часть плана, тем скорее смогу приступить ко второй, которая требовала особой осторожности. Мои фиолетовые глаза внимательно сканировали каждый поворот коридора, ожидая подвоха, но подвох, как это часто бывает, поджидал меня там, где я меньше всего его ждала. Я наткнулась на кого-то за поворотом, сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Подняв глаза, на секунду захотелось скривиться от омерзения, но я сумела совладать со своим выражением лица, натянув маску вежливой, хотя и несколько поспешной, придворной леди. Передо мной, вальяжно опираясь о стену коридора, стоял Принц Аден. Его жёлтые, как ядра орехов, глаза насмешливо изучали меня, а на губах играла та самая, слишком довольная, слишком хищная улыбка, от которой у меня всегда мурашки бежали по загривку. Он выглядел как всегда безупречно: тонкие линии вышивки на его камзоле идеально подчеркивали атлетическую фигуру, но вся его красота была испорчена внутренней гнилью, которую я чувствовала за версту.

– Ли-има, – шипящий, словно змеиный, голос резанул по ушам, – Куда ты так спешишь, что даже не заметила меня? Моя драгоценная мышка, ты выглядишь взволнованной. Неужели в нашей части Древа водятся призраки?

Я быстро присела в глубоком реверансе, стараясь, чтобы мой взгляд не поднялся выше его тщательно отполированных ботинок. Этого требовал от меня придворный этикет, но внутри меня всё кричало от протеста. Покорность, которую я изображала, была тонкой вуалью, скрывающей кипящую ненависть. Я слишком хорошо знала, что его улыбка – это обещание боли и контроля, и я не собиралась давать ему ни малейшего повода, чтобы он усомнился в моей покорности, пока я не смогу выйти из определённых договорённостей.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, хотела выйти в город, – я старалась говорить ровно и без запинки, словно заученную фразу, – Я опаздываю на встречу с управляющим, касательно некоторых хозяйственных дел.

Лгать ему было неприятно, но необходимо. Он не был похож на кого-то из детских сказок, за которого мечтала бы выйти любая маленькая девочка. Для малознакомых леди — вероятно, он и вызывал такое желание, ведь быть галантным и вежливым он прекрасно умел. Однако, как и любое существо, в руках которого есть хоть крупица власти, – у него была и извращённая сторона, которую я видела слишком часто и слишком близко.

До определённого возраста я не понимала, чем обусловлено его хорошее отношение ко мне, и принимала всё за милую симпатию и дружбу, однако с возрастом я осознала, что его взгляд наполнен более тёмными желаниями и одержимостью, которая заставляла липкие и неприятные мурашки обнимать меня крепче. Наверное, не будь я дочерью верховного советника, никакая отсрочка брака не была бы возможна. Между мной и отцом, однако, принц Аден симпатией не пользовался от слова совсем, и отец говорил, что всеми возможными способами сделает так, чтобы я не стала членом королевской семьи.

– Тебе нужно сопровождение? – маслянистый взгляд скользнул по мне, задерживаясь на линии корсета, и я почувствовала, как моё лицо вспыхивает от гнева, – Я тоже хотел прогуляться.

Я глубоко вдохнула, досчитывая до трех, чтобы не совершить необдуманных поступков и не сказать лишнего. Его настойчивость всегда была граничащей с непристойностью.

– И почему ты перестала звать меня по имени? – продолжил он, сделав шаг ближе, и мне пришлось напрячь все мышцы, чтобы не отшатнуться, – Когда мы были младше и вместе играли, это было мило. Теперь же ты такая отстраненная, Лима. Даже взгляд твой стал холоднее.

Это не его дело.

– Боюсь, я не смею более звать вас по имени, Ваше Высочество, – я подняла взгляд, и, хотя постаралась изобразить почтение, в моих глазах, несомненно, горел холод, – Этикет не позволяет столь фамильярного обращения к члену королевской семьи. И сопровождение мне не нужно, я хотела побыть одна. Мне нужно сосредоточиться на делах. И уроках, которые сегодня назначил отец.

Я сделала акцент на "делах", намекая, что у меня нет времени на его дурацкие игры, и надеясь, что упоминание Юстейла охладит его пыл, несмотря на откровенную ложь. Но Аден, казалось, был только раззадорен моим сопротивлением. Ему нравилось ломать волю, и я чувствовала, как он наслаждается этой маленькой, подлой игрой.

– Но к Эрине ты продолжаешь обращаться как к подруге, – в его голосе проскользнула едва заметная нотка ревности, которая показалась мне нелепой, но я тут же взяла ее на вооружение. – Если дело в этикете, то почему для неё ты делаешь исключение?

Его братская ревность к моей дружбе с принцессой всегда была странным элементом в его поведении, но сейчас она была мне на руку. Его навязчивость вызывала раздражение. Я понимала, что единственный способ отбить его атаки — это ударить фактом, который он сам ввёл в нашу жизнь, и которым безмерно был доволен, честно говоря, я была зла. Мне пришлось вытолкнуть эти слова из горла почти насильно, стараясь скрыть всю неприязнь к этому статусу, который отец так отчаянно пытался отсрочить.

– Её Высочество не является моим потенциальным женихом.

В ответ послышался смешок, лишённый всякого веселья.

– Не является, – протянул он, намекая на свою будущую победу, и мне пришлось вызвать всё своё терпение, чтобы не броситься на него и не расцарапать ему лицо. Его самодовольство было невыносимо. – Иди, Лима. Но не забудь: все дороги ведут обратно ко мне.

Властвующе махнув рукой, принц пошёл дальше по коридору, насвистывая себе что-то под нос. Я же, выдохнув с таким облегчением, что, казалось, выпустила из себя весь скопившийся в легких воздух, понеслась дальше. Мне нужно было как можно скорее скрыться с глаз принца, пока он не нашёл ещё какой-то повод ко мне обратиться или, что хуже, не приказал следовать за мной стражникам. Я свернула в галерею, ведущую к главному стволу.

Первым делом мне нужно было попасть на почтовую станцию. Почтовая станция для знати была расположена почти у самой земли в искусно вырезанном зале внутри Древа, где кора была отполирована до зеркального блеска, и всю корреспонденцию принимали только фейри высокого ранга. Это место было хорошо защищено от лишних глаз, и отправка письма, даже при условии цензуры, была относительно быстрой и безопасной, если не считать того, что каждый пергамент тут вскрывали и читали, прежде чем запечатать его зачарованным сургучом, чтобы гарантировать, что информация не утечёт за пределы Двора.

Я быстро спустилась по винтовой лестнице, которая вела прямо в сердце Древа Жизни. Архитектура здесь была поразительна: коридоры, выросшие из живой плоти дерева, пульсировали мягким зеленым светом. Я почти бежала, стараясь не привлекать внимания редких слуг. Через пять минут я уже стояла у резной стойки, где невысокий, но статный фейри с крыльями цвета изумруда, тщательно сортировал кипы пергаментов.

– Доброе утро, лорд Тирис, – мой голос звучал немного запыхавшимся, но я старалась говорить как можно более уверенно.

Тирис поднял взгляд, его глаза, цвета расплавленного золота, осмотрели меня с профессиональной вежливостью, в которой не было ни тени интереса.

– Госпожа Лотторен. Вы рано. Передавайте, пожалуйста.

Я вынула толстый, запечатанный конверт из складок платья и положила его на стойку. Я знала, что письмо прочтут, но надеялась, что отец использовал какой-то код или условные фразы, чтобы передать мамы важное сообщение, не вызывая подозрений у цензоров. А ещё я надеялась, что он пишет обо мне… по её просьбе… Хотелось верить, что я для неё не чужая, что она меня помнит и любит, пусть и не хочет видеть. Эти жалкие надежды грызли меня изнутри. Я не могла знать, что именно там написано, но знала, что это срочно. Протянув золотой соверен для оплаты пересылки, я заставила себя улыбнуться.

– Надеюсь, письмо дойдёт быстро, это очень важные новости для моей мамы.

– Оно будет отправлено с ближайшим курьером, – Тирис механически принял конверт, – Если не будет задержек с проверкой, уйдёт сегодня же.

Отлично. Первая часть выполнена. Я поблагодарила его и поспешила обратно к лестнице. Теперь нужно было попасть в город, где находился настоящий, шумный базар, а не та скучная лавка, где отоваривались придворные. Только из-за этого я обожала покидать стены замка, ища любой повод выбраться в город.

Мне пришлось спуститься и пройти самым быстрым путём - по узким служебным лестницам, которыми пользовались только слуги и низкоранговые курьеры. Здесь пахло сыростью и пылью, а свет был тусклым, исходящим от магических камней в нишах стены. Ни один аристократ, кроме, пожалуй, меня, не спустился бы в эти катакомбы, и именно это давало мне ощущение относительной безопасности.

Выйдя из Древа через боковой проход, я оказалась на мощеных улицах города. Контраст с площадью был разителен: у подножия Исполина, где стоял Двор Жизни, город бурлил. Высокие каменные дома, построенные в стиле фейри, с изогнутыми линиями и живыми растениями на фасадах, теснились, образуя узкие проходы. Воздух был плотный от запаха специй, мокрой земли и, конечно, людей.

Люди, рабы, составляли здесь большую часть рабочей силы и снующих торговцев. Я видела, как они тащат тяжелые тележки, как их взгляды полны смиренной покорности и скрытой горечи. Моё сердце всегда сжималось при виде них. Мне, дочери фейри, было стыдно за то, как обращались с этими смертными. Я ускорила шаг, вливаясь в толпу, стараясь выглядеть как можно более незаметно.

Моей целью был ювелирный ряд — узкая улочка, куда стекались лучшие торговцы украшениями. Но сначала, как велел отец, я должна была убедиться, что за мной нет хвоста. Я использовала все трюки, которым научил меня папа: делала резкие повороты, внезапно останавливалась, делала вид, что рассматриваю товары в лавках, а затем быстро уходила, наблюдая за отражениями в окнах, чтобы уловить любые подозрительные движения. Моя паранойя, усиленная утренней встречей с Аденом, была на пределе. Я чувствовала, что должна быть абсолютно уверена в своей безопасности.

Никого. Или я просто не могла разглядеть опытного шпиона. Полагаться приходилось только на свою бдительность, и, сделав глубокий вдох, я решилась. Свернув за угол, я, наконец, достигла улочки, где среди блестящих витрин, стояла Лавка Киора. Она была небольшой, но украшения в ней были изысканны, привлекая самых богатых особ Двора. Киор, старый, сутулый фейри с острым взглядом и руками, испещренными рубцами от работы с драгоценными металлами, всегда находился в укромном углу своей лавки, склонившись над верстаком.

Я вошла, и мелодичный звон колокольчика над дверью оповестил о моём приходе. Внутри пахло металлом, ладаном и чем-то въедлевым. Кроме меня, в лавке была лишь одна пожилая фейри, рассматривающая ожерелье. Это был идеальный момент.

– Господин Киор, – обратилась я к нему, подходя ближе к верстаку, притворившись, что меня заинтересовали тонкие серебряные серьги, лежавшие рядом. Мои пальцы коснулись холодного металла, имитируя интерес.

Киор медленно поднял голову, его глаза мгновенно оценили моё появление. Он знал, что я дочь Верховного советника, и знал, что я пришла не просто за украшениями. Его взгляд, полный мудрости, был предельно внимателен, но не выражал ни капли удивления. Он был мастером скрытности.

– А, госпожа Лотторен. Какой сюрприз. Всегда рад видеть таких ценителей изящного, как вы, – его голос был тихим, словно шелест сухой травы.

– Мне нужно что-нибудь красивое к новому платью, – прошептала я, склонившись чуть ниже, словно обсуждая цену, – Вы знаете, мой отец всегда настаивал на том, чтобы я выбирала что-то особенное.

Я быстро осмотрелась. Пожилая фейри всё ещё стояла у витрины, но она была достаточно далеко. Спрятанный тонкий конверт в корсете слегка натирал кожу, напоминая о себе. Выбирая момент, когда Киор склонился над ящиком, якобы ища подходящее украшение, я вытащила пергамент из корсета. Сердце колотилось так, словно хотело пробить рёбра.

– Отец попросил передать вам это. Срочно, – я быстро опустила безымянный конверт ему в руки, когда он приподнялся, чтобы показать мне кулон. Киор, не моргнув, принял его. Пальцы, загрубевшие от работы, быстро спрятали пергамент в складках рабочего фартука. Всё заняло не больше секунды. Он даже не взглянул на меня, его внимание было сосредоточено на украшении.

– Ах, это прекрасный выбор. Ручная работа, иниалиты из Лазурного моря у Двора Чёрных Песков, – он поднял браслет, и полупрозрачные, с серебрянным отливом камни мерцали в тусклом свете. – Говорят, глаза Верховного правителя точно такого цвета– Киор небрежно заметил, полируя камни мягкой тряпочкой, и в его голосе не было ни намека на сплетни, только знание мастера о своих материалах, но это простое замечание ударило меня словно током.

Внутри что-то щёлкнуло, и мне стало трудно дышать. Верховный правитель Двора Чёрных Песков. Моё сознание тут же отбросило меня назад, к вчерашнему видению, к той высокой, тёмной фигуре с изящными рогами, которая стояла, заслонив меня от опасности. Форма, надетая тогда на мужчине - точно была из Двора Чёрных песков.

– Спасибо, господин, – я улыбнулась искренне, насколько смогла. Я выбрала самый дорогой из представленных им кулонов, заплатила и поспешила к выходу. Моё дело здесь было закончено. Оставалось только вернуться, пока никто не заметил моего долгого отсутствия. Я не знала, что именно содержалось в том письме, но я выполнила поручение отца. Теперь я могу вернуться в Стеклянный замок.

Я вышла из Лавки Киора, чувствуя себя так, словно только что сбросила с плеч огромный камень. Миссия выполнена. Конверт, предназначенный не для королевских глаз, уже был в надёжных руках торговца, который скоро покинет пределы Двора Жизни, увозя тайну моего отца далеко от города. Мне нужно было торопиться, чтобы мое отсутствие не заметили, и чтобы я не наткнулась вновь на Его Высочество, чьё присутствие отравляло воздух вокруг меня.

Глава 6

Вернувшись в Стеклянный замок после спешного поручения, я почувствовала, что воздух вокруг наполнился густой, осязаемой суетой. Слуги сновали по коридорам с удвоенной скоростью, их тихие шаги и приглушённые голоса, обычно сливающиеся в белый шум, теперь казались лихорадочными, и я знала, что виной тому не только траур, но и присутствие делегаций из других Дворов. Процесс передачи писем, особенно то, как Киор принял безымянный пергамент, оставил неприятный осадок — ощущение, что я была частью чего-то гораздо более масштабного и опасного, чем просто курьерская служба. Но я выполнила приказ отца безукоризненно, и теперь могла сосредоточиться на следующем шаге: притвориться, что я - ничего не подозревающая фейри. Я быстро поднялась в свои покои, и, чтобы восстановить хотя бы внешнее спокойствие, потратила время на то, чтобы причесать свою косу и оправить обсидиановое платье, идеально вписывающееся в траурный этикет. Нужно было выглядеть безупречно, чтобы ни один острый взгляд придворных не смог усомниться в моей собранности или, что хуже, в моей искренности. Все мои внутренние переживания: и видение Межземелья, и приступ, и загадочное поручение — должны были остаться за закрытыми дверями. "Никому не доверяй, даже мне", — слова отца эхом отдавались в голове, но я старалась заглушить этот голос, сосредоточившись на необходимости поддерживать внешний фасад.