Яд осеннего шафрана

Я упала на бок, судорожно втягивая воздух в сжавшиеся лёгкие. В груди заболело, и я закашлялась, выплёвывая изо рта остатки горького дыма. Перед глазами плясали фиолетовые и золотые пятна, остатки слишком быстро прерванного транса, и я не сразу поняла, что уже нахожусь в своей комнате, а не в жутких зарослях. Меня трясло. Судя по тому, что осталось от благовоний, я пробыла в трансе не меньше часа, и сейчас солнце, покинувшее зенит слабо светило в спальню через окно, уже заметно клонясь к закату. Я поднялась на ноги, стараясь выровнять дыхание, которое всё ещё было прерывистым. Мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам, а моя кожа была ледяной от проступившего пота. Страх ушёл, но осталась странная, пугающая ясность. Я увидела Межземелье. И я увидела своего спасителя. Но вопрос стоял в другом - что я там делала?

Вопрос, конечно, оставался без ответа, и это бесило. Почему я, дочь Верховного Советника Юстейла Лотторена, должна видеть во снах гниющие джунгли Межземелья, где меня терзает животный, первобытный страх? Это было так нелогично, так далеко от упорядоченного, золотого спокойствия Двора Жизни, что я чувствовала себя чужой, словно подслушала тайну, которая не предназначалась для моих ушей. Узнать детали той страшной картины, прояснить личность незнакомца, от которого исходила волна спасительной силы, мне не представлялось возможным. Это был всего лишь мимолётный кадр, словно вырванный из чужой жизни, который оставил после себя лишь липкое, неприятное послевкусие и острый приступ тошноты, вызванный резким разрывом концентрации.

Меня мутило, и мир перед глазами плыл.

Подскочив на ноги, я пошатнулась, хватаясь за резной столб, держащий балдахин кровати. Зажав рот рукой, я глубоко вдохнула через нос, пытаясь удержать поднимающийся к горлу желчный комок. Нельзя было показываться в таком виде Эрине и уж тем более при дворе. Леди Лотторен должна была быть образцом собранности и грации. Осторожно подойдя к туалетному столику, я принялась поправлять растрёпанную медитацией причёску, натягивая на лицо маску безмятежности.

Я быстро привела себя в порядок и вышла из спальни, пытаясь найти подругу, прежде чем она поднимет тревогу. Долго блуждать не пришлось, Эрина тоже искала меня, и мы столкнулись сразу на повороте в моё крыло. Она была облачена в платье из тёмно-зелёного шёлка, которое подчёркивало её принадлежность к Двору Жизни, а на её лице читалось одновременно нетерпение и лёгкое беспокойство.

– Ты долго, Лима, – произнесла она, сложив руки на груди. Её голос, несмотря на показное терпение, был пронизан укоризной. – Что-нибудь получилось? Твой транс затянулся, я уж подумала, что ты совсем уснула.

Я натянуто улыбнулась, стараясь, чтобы моё лицо не выдало внутренних переживаний. Видение, стоящее перед глазами, немного смутило, и мне хотелось замести его под ковёр памяти, как неуместный мусор.

– Да, получилось, – солгала я, моя ложь прозвучала на удивление гладко. – Думаю, на завтрашнем занятии буду лучше справляться. По крайней мере, я почти укротила своё золотое свечение. И травы от Нокса действительно успокаивают.

Эрина прищурилась, изучая меня с головы до ног, словно пытаясь найти следы моей внутренней борьбы. Она знала меня слишком хорошо, чтобы поверить в мгновенный успех, но, к счастью, её собственная гордость и нетерпение перевесили критическое мышление.

– Ну, если ты не сожгла занавески, это уже прогресс, – она слегка фыркнула, но тут же сменила тему, сверкнув глазами от предвкушения. – Идём, они уже приехали. Я видела первые делегации издалека.

– Ты разве не должна встречать их вместе с отцом?

– Нет, официальное приветствие будет за ужином. Король должен сначала принять их в своём кабинете, чтобы показать свою важность. А сейчас их просто разместят в гостевом крыле. Но, – она наклонилась ко мне, понизив голос до заговорщицкого шёпота, – Посмотреть на них будет интересно, Лима! Послы из Двора Чёрных Песков приехали впервые за сотню лет. Это редкое зрелище, и отец не сможет нам запретить подглядывать!

Идея тайной вылазки, нарушающей строгий этикет, мгновенно подняла мне настроение. Глупая, детская шалость, но она была такой необходимой отдушиной в этом царстве мрака и скорби.

– Согласна, идём! – Моё сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как адреналин вытесняет остатки тревоги.

Мы, взявшись за руки, словно две нашкодившие служанки, помчались по широкому коридору в сторону Зала с Парадной лестницей. Этот зал был архитектурным чудом, возведённым внутри самого Древа, с огромным, спиральным пандусом, который, казалось, поддерживал весь дворец. Мы замедлили ход только у самого балкона, чтобы не привлекать внимания стражи, и, спрятавшись в тени массивной, резной колонны на втором ярусе, затаились, наблюдая за процессией прибывающих фейри, словно за театральным представлением.

Зал внизу был огромен, и через его центральные двери, которые охранялись парой десятков гвардейцев Двора Жизни, один за другим вливались посланники. Магия Древа Жизни, густая и тёплая, наполнила зал, но при этом чувствовалось, как она реагирует на чужеродные потоки энергии, принесённые гостями. Я могла без труда различить Дворы между собой по цвету рыцарских доспехов, которые, хоть и были унифицированы, отличались оттенками и гербами.

Первыми прошли посланники Двора Водопадов: их рыцари были одеты в доспехи, отливающие нежным, бледно-голубым светом, словно покрытые росой, а их плащи струились, как горные ручьи. Затем явились Белые из Двора Костей, их броня была матово-белой, покрытой сложными, зловещими узорами из имитации костей и сухожилий, а их магия была холодной, словно исходящей от мраморного склепа. За ними последовали тёмно-синие доспехи Двора Метелей, чьи плащи из натурального меха, казалось, искрились крошечными снежинками, принося с собой запах далёкого, леденящего горного воздуха. Двор Молний предстал в фиолетовом и тёмно-сером, их броня была острой, угловатой, а их шаги – быстрыми и нервными, словно перед грозой. Все они шли чинно, соблюдая строжайший протокол, а следом за ними семенили слуги, которые несли их вещи, нагруженные сундуками и свитки.

Наконец, наступила очередь последних. Сердце вдруг гулко забилось, напоминая о кошмарном видении, и я инстинктивно вцепилась в руку Эрины. Посланники Двора Чёрных Песков. Их доспехи были, как и ожидалось, матово-чёрными, лишёнными всяких украшений, кроме золотого герба, изображающего скорпиона. Их магия была другой, тяжёлой, как расплавленный песок, и сухой, словно воздух пустыни. Я чувствовала, как она давит на меня, вызывая ту же странную, жгучую боль, которую я испытывала в медитации, словно мой собственный сосуд пытался синхронизироваться с чужим, более тёмным, источником.

Пробежав взглядом по гостям, я тут же выцепила спину, выделяющуюся среди остальных. Мужчина были выше, мощнее и выглядел более дико, чем остальные фейри в этой делегации. Тёмный эльф с большой красной жемчужиной, болтающейся на мочке уха переговаривался с кем-то из стражи. На его плечах висел обсидиановый, совершенно не дворцовый плащ, похожий на тот, что я видела в своём видении.

Я не могла оторвать от него глаз. От него исходила та же нерушимая аура силы, которая подарила мне надежду в кошмаре. Мои пальцы невольно сжались в кулаки, и я почувствовала, как моё дыхание стало прерывистым. Магия снова стала бунтовать, стремясь вырваться наружу, словно она пыталась дотянуться до этого незнакомца.

Вдруг, словно почувствовав моё внимание, эльф резко обернулся. Его движения были молниеносными, хищными.

Он посмотрел прямо на наш балкон, прямо на меня.

Я вздрогнула, моё тело мгновенно оцепенело от шока. Сердце упало куда-то в желудок. Это был не просто случайный взгляд; он смотрел на нас, в его глазах читалась странная проницательность, которая заставила меня почувствовать себя пойманной на месте преступления. Я не увидела его лица достаточно чётко – слишком далеко, слишком внезапно – но сам факт того, что он почувствовал нас, был невероятно пугающим.

Мы с Эриной синхронно дёрнулись назад, падая за толстую, резную колонну. Прислонив пальцы к губам, я заставила себя тихо, сдавленно захихикать, чтобы хоть как-то заглушить нарастающую панику. Это было нервное, глупое прикрытие.

– Ох, Лима! Ты видела?! Он на нас смотрел! – прошипела Эрина, и в её глазах, несмотря на волнение, горел озорной огонек. – Ты ему, кажется, понравилась. Он не отрывал от тебя взгляда!

– Тише! – едва слышно ответила я, хотя её слова только усилили мою тревогу. Понравилась? Это было не восхищение, а что-то гораздо более глубокое, почти хищное, и оно заставило меня сжаться. – Идём! Нам нужно уходить, пока нас не поймали! Если нас здесь увидит Король, он будет в ярости. Сегодня второй день траура, а мы здесь, как две глупые стрекотки!

– Верно. Бежим! Идём через крыло прислуги, там сейчас никого нет, все заняты гостями, – Эрина схватила меня за руку, и мы, пригнувшись, словно два воришки, поспешили прочь от парадной лестницы. Мы двигались быстро, зная, что в верхних коридорах наша беззаботность может быть замечена и строго наказана. В этот момент мы снова были просто Лима и Эрина, свободные от титулов и обязанностей, и это было лучшим чувством на свете.

Мы петляли по длинным, витиеватым переходам, которые вели к нашим личным покоям. Адреналин от гонки и страха, что нас поймают, постепенно уходил, оставляя после себя лишь усталость. С каждым шагом я чувствовала, как моё тело становится тяжелее. Занятие с Валеном, изнурительный транс, эмоциональный всплеск при виде посла — всё это требовало платы.

К моменту, когда мы достигли моего крыла, я чувствовала себя абсолютно разбитой. Голова кружилась, а в висках пульсировала мана, словно пойманная в ловушку птица. Эрина, видя моё состояние, лишь покачала головой, думая, что это от волнения.

– Ты сегодня совсем измотана, Лима, – заметила она, прислонившись к стене, чтобы отдышаться. – Тебе нужно отдохнуть перед ужином. И постарайся не привлекать к себе внимания Адена. Он, кажется, сегодня особенно настырен.

– Постараюсь, – прохрипела я, кивая, но уже не в силах улыбнуться. Мы вошли в мою спальню, и я почувствовала, как силы оставляют меня. Жгучая боль, которую я почувствовала в Зале Корней, вернулась, но теперь она была сильнее, пронизывая всё моё тело, словно ледяные иглы.

Это было слишком. Осколок Сферы внутри Древа Жизни, поход к Ноксу, медитация, видение, эмоциональный шок от принца, а теперь этот фейри – мой "сосуд" не выдержал такого напора. Я почувствовала, как моё тело начинает дрожать. Магия, которую я с таким трудом пыталась удержать, вырвалась из-под контроля. Я судорожно вдохнула, но воздух не поступал в лёгкие. Моё тело обмякло, и я почувствовала, как падаю, не в силах пошевелиться, чтобы смягчить падение. Сознание померкло, а последняя мысль была о том, как ужасно некрасиво сейчас словить припадок при подруге. Моё тело затрясло, глаза закатились, а пальцы напряжённо замерли в одном положении...

Глава 4

Чьи-то крики пробивались сквозь туман, сквозь густую, вязкую дымку сознания, словно звуки просачивались через толщу воды, медленно и искажённо. Я слышала обеспокоенный, глубокий голос отца, перемежающийся с нервными, почти истеричными восклицаниями Эрины, которые звенели где-то над моей головой. Ощущение было такое, будто я находилась на дне глубокого, тёмного озера, а мир, полный света и паники, оставался на поверхности, недостижимый и чужой. Только когда я почувствовала под собой мягкость перины, а не твёрдый пол, я поняла, что меня перенесли, и запахи, наконец, стали ясными, ударив мне в нос сильной смесью: сушёная лаванда, мятный отвар и горьковатые, медицинские травы, которые витали в спальне, словно защитный, но противный туман. Я открыла глаза, и мир медленно сфокусировался, возвращая мне ощущение тела, которое, на удивление, больше не дрожало, но было опустошённым.

– Папа… – голос был сухим, охрипшим, и, казалось, я лишь прошептала, но как только он прозвучал, сразу же воцарилась полная, звенящая тишина.

Тёплая, сильная рука отца тут же накрыла мою кисть, стиснув её в ободряющем, нежном жесте.

– Я здесь, цветочек, – прозвучал его голос, низкий, но невероятно обеспокоенный, и он нежно заглянул в мои мутные, всё ещё немного плывущие глаза.

Я смогла различить присутствующих. Возле моей постели, аккуратно складывая свои инструменты в кожаный саквояж, сидел придворный лекарь, пожилой, угрюмый фейри с невероятно длинными, тонкими усами. Папа, на чьём лице читалась такая усталость и тревога, которой я не видела раньше, крепко держал меня за руку. Взволнованная Эрина стояла чуть поодаль у кровати, её красивое зелёное платье было смято, а в проходе, на границе света и тени, виднелась рыжая макушка Сейфи, который, я уверена, непременно вызвался сбегать за лекарем, как только до слуг донёсся истеричный приказ Принцессы привести хиллера.

Он стоял там, сгорбившись, готовый исчезнуть при первом же неосторожном взгляде.

– Ты как, Лима? – в зелёных глазах принцессы стояли слёзы. Её губы дрожали.

– Я… чувствую себя лучше, – ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я себя ощущала. – Что случилось? Почему я…

– У тебя, – эмоциональность Эрины была резко прервана спокойным, но твёрдым голосом моего отца, который, казалось, вернул себе контроль над ситуацией и теперь нёс только одну, тщательно выверенную версию событий.

– Ты переутомилась, дочка, – папа нежно погладил меня по голове, пряча своё истинное беспокойство за маской отцовской строгости. – Из-за неумения хорошо управляться с маной, ты перенапряглась за день, и случился… приступ. Сейчас уже всё нормально, но это был тревожный звонок.

Приступ. Это звучало как приговор, как публичное признание моей полной некомпетентности в магии, что было самым страшным позором для дочери Верховного Советника во Дворе Жизни. Я стыдливо отвела взгляд, чувствуя, как щёки вспыхивают. Если бы я могла так же быстро и грациозно освоить все премудрости, как Эрина, такой ситуации бы не возникло, и мне бы не пришлось слушать этот унизительный вердикт. Я должна больше стараться на уроках магии. Моё неумение стоило мне здоровья и вызывало волнение отца.

– Оставьте нас, пожалуйста, – папа махнул рукой, его тон не допускал возражений, хотя был предельно вежлив по отношению к принцессе и лекарю, который был почти его ровесником.

Лекарь кивнул, указав на какие-то склянки с тёмно-зелёными растворами на столе возле кровати, и удалился, его шаги были тихими и осторожными. Эрина, немного помедлив, словно собиралась что-то сказать, посмотрела на меня с мольбой и, тяжело вздохнув, вышла следом, закрыв за собой дверь. Сейфи, не дожидаясь, пока Принцесса увидит его, испарился так быстро, что его присутствие могло показаться мне просто лихорадочным видением, что было только к лучшему.

Мы остались одни. Тишина комнаты была плотной, нарушаемая лишь редкими скрипами Чар-Древа за окном, словно оно тоже сочувствовало моей слабости.

– Дочка, прости меня… – наконец, нарушил тишину отец, его голос был глухим, полным вины.

– Простить? – голова немного гудела, и я не совсем понимала, о чём он говорит. – За что, папа?

Он отодвинул прядь моих белых волос со лба, и его пальцы зарылись в них, его жест был полон такой нежности и сожаления, что это меня напугало больше, чем обморок.

– Ты поймёшь всё позже, сейчас не хочу тебя нагружать лишней информацией, – он произнёс это, глядя куда-то сквозь меня, словно видел в этой стене нечто большее, чем просто каменную кладку. – Просто знай, что твои проблемы с магией, с её контролем и непредсказуемой силой, частично из-за меня. Скажем так, дело в твоих родителях и их совместимости, а не в тебе. Не требуй от себя больше, чем ты можешь получить сейчас, это не твоя вина.

«Дело в родителях». Это было всё равно что сказать: «Дело в твоей матери». Его слова, казалось, подтверждали мою давнюю, смутную догадку, которую я гнала от себя. Магия Двора Жизни была мягкой, тёплой, золотисто-зелёной. Моя же – дикой, фиолетовой, готовой вспыхнуть в любой момент. Я часто ловила себя на том, что моя магия больше стремится к тьме, к хаосу, чем к свету и порядку. Она была похожа на неконтролируемый, яростный электрический разряд, а не на живительный поток.

– Пап, – я осмелилась спросить, и мой голос был тихим, почти умоляющим, – Из какого Двора мама? Я часто ловлю себя на том, что моя магия больше стремится к тьме… Так ведь не должно быть, если вы оба… из Двора Жизни? Расскажи мне о ней хоть что-нибудь, прошу…

Я ждала ответа с замиранием сердца, надеясь услышать хоть какую-то истину о женщине, которую знала лишь по редким письмам и пересказам. Он глубоко вздохнул, и его аметистовые глаза на мгновение стали почти прозрачными, словно он заглянул в очень далёкое, болезненное прошлое.

– Твоя мама, – начал он, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он перемалывал камни, – Твоя мама из Двора Молний.

«Двор Молний».

Я улыбнулась тому, что была права в своих фантазиях, в своих ощущениях, объясняющих моё внутреннее буйство. Это не было моей слабостью. Это было наследием. Это было объяснением моей природной тяги к неуправляемой силе, которая не знает пощады и порядка, и я почувствовала огромное, невероятное облегчение, которое смыло с меня чувство вины и стыда. Я прикрыла глаза, не желая видеть того напряжения, которое сейчас сквозило в каждом движении моего отца, понимая, насколько трудно ему далось это признание.

– Хорошо, я поняла тебя, – сказала я, слегка сжимая его руку в ответ. – Я не буду так сильно переживать, если ты говоришь, что дело не во мне, а в… в наследственности.

– Вот и хорошо, – его голос стал чуть мягче, и я почувствовала, как он снова нежно гладит меня по голове, словно успокаивая маленького напуганного зверя.

– Тебе нужно сделать перерыв от магии пару дней, Лима. Никаких занятий, даже можешь не посещать трапезы, – тон его стал приказным, но заботливым. – Я распоряжусь, чтобы всё приносили прямо в спальню.

Он сделал паузу.

– Не хватало ещё эмоционального воздействия Адена на тебя, чтобы ухудшить твоё состояние или влияния чужой магии, – скривившись точно так же, как я, когда речь заходила о Принце, он тут же вызвал у меня тихий смешок.

– Я хотела познакомиться с делегациями, – печально вздохнула я, вспоминая мрачную фигуру тёмного эльфа из Двора Чёрных Песков, который смотрел на меня с подножья лестницы.

Я не могла забыть того внезапного узнавания, той резкой волны магии, что пронзила меня при его виде.

– Много времени этому всё равно не уделят, – отец, кажется, не заметил моей тоски по незнакомцу. – Представят всех только сегодня вечером на ужине, который ты пропустишь, а потом все дела будут решаться в кабинете Его Величества за закрытыми дверями.

Он наклонился, и его глаза, полные лукавства, сверкнули в полумраке.

– Но, – сказал он, понизив голос до конспиративного шёпота, – Если успеешь поправиться, я познакомлю тебя с некоторыми из Представителей до их отъезда. Но только при условии, что ты поправишься и будешь выполнять все указания лекаря, договорились?

Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается слабый огонёк надежды и любопытства.

– Договорились, папа.

Усталость вновь накатила на меня, тяжёлой волной, и я закрыла глаза, погружаясь в желанный, спасительный сон, пока отец сидел рядом, охраняя мой покой. Я знала, что он не сможет провести со мной много времени.

Я проснулась от тихого позвякивания посуды, и это был самый приятный звук, который я слышала за последние сутки. Он вырвал меня из глубокого, почти лекарственного сна, и вернул к приятной реальности, где мир снова был цельным, а не рассыпавшимся на болезненные видения и тревожные предчувствия. Разлепив веки, которые были тяжёлыми, словно свинцовые, я заприметила силуэт, который со всей своей осторожностью, граничащей с подобострастием, медленно перекладывал из серебряного блюда на тарелку сыр и фрукты, видимо, чтобы не беспокоить моё драгоценное выздоровление. Это был Сейфи, и его присутствие тут же наполнило комнату привычной, дружеской теплотой, резко контрастирующей с формальной вежливостью, царившей здесь всё утро. Он всегда умел привносить лёгкость.

– Сейфи, – позвала я, стараясь сделать свой голос громче, чем сухой шёпот, который вырвался из моего горла, но даже этого было достаточно, чтобы мой гость вздрогнул и выронил крышку подноса из рук. Звон серебра, ударившегося о каменный пол, был оглушительным в тишине спальни. Он тут же кинулся к ней, чтобы поднять, пока круглые края крутились на камне, словно запущенный волчок.

– Ты меня напугала, о, Святая Сфера, что ты за фейри такая! – прошипел он в отчаянии, нервно осматривая дверь, словно ждал, что на звон прибежит стража, чтобы лишить его головы за оплошность.

Хихикнув, я приподнялась на локтях, устраиваясь поудобнее среди подушек, и улыбка сама растянулась на моём лице. Он выглядел таким нелепым в своей панике. Мой друг был единственным, кто мог назвать меня фейри с такой комичной интонацией.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась я, кивая на тарелку и гору снеди, которую он принёс, видимо, рассчитывая на целый батальон, а не на одну хрупкую особу, приходящую в себя после магического приступа. – Я же не целый год спала.

– Ты себя плохо чувствуешь, – Сейфи, наконец, поднял крышку и положил её на стол, его голос был уже тише и ровнее, но он всё ещё выглядел немного взъерошенным. – Твой отец дал мне поручение – приносить тебе еду и развлекать, пока ты того хочешь, чтобы тебе было не скучно и не одиноко. Целый день, представляешь?

– Очень мило с его стороны, – я откинулась на спину, глядя на резной потолок из коры.

Мне было приятно, что папа позаботился обо мне и обеспечил мне компанию, которая была куда приятнее, чем любая придворная дама или лекарь с его горькими отварами. Он как всегда был внимателен к моим желаниям. Теперь, зная о Дворе Молний, я понимала, что дело в наследии, а не в моей глупости, и это было огромным облегчением.

– Ага, готов служить и прислуживать, – Сейфи сделал театральный поклон, приложив руку к груди, и его глаза цвета чистого неба наполнились притворной покорностью, вызывая у меня лёгкую, но искреннюю улыбку. Он всегда умел даже из рабского положения сделать фарс, который помогал мне забыться. – Хочешь чего-нибудь? Я сегодня предлагал сыграть в карты, у меня есть новая колода, которую я купил вчера на базаре.

– Вообще, я уже договорилась с Эриной, – ответила я, обхватывая колени руками, – Но я подумала, что ты мог бы принести нам фрукты, и я бы вас, наконец, познакомила. Ей нужно посмотреть на тебя как на слугу, но я хочу, чтобы она увидела в тебе и моего друга. Я устала от того, что она так надменно о тебе думает.

Он стушевался, нервно одёргивая рукав своей скромной, но чистой служебной рубахи. В его глазах тут же вспыхнуло беспокойство, а вся его показная бравада мгновенно испарилась, сменяясь тем выражением смирения, которое я так ненавидела на его лице. Я понимала, что ему некомфортно находиться рядом с членами королевской семьи, даже если это всего лишь моя лучшая подруга. Пропасть между смертным рабом и принцессой фейри была слишком велика, чтобы её легко перешагнуть.

– О? Оу… – протянул Сейфи, его голос был тихим и неуверенным. – Ты уверена, что это хорошая идея? Я же человек… Нас не жалуют… Ей будет… не по себе.

– Почему бы не попробовать? – я нахмурилась. – В конце концов, Эрина добрая, я думаю, она не будет грубить тебе, как минимум… Она просто немного… высокомерна, как и все фейри. Ты же знаешь. Но она хорошая, просто ей трудно переступать через этот этикет.

– Ага, как максимум – не отрубит голову за то что посмел посмотреть на неё? – его усмешка была горькой, а взгляд, которым он окинул свои руки, полным глубокого, векового стыда. Он тяжело вздохнул, и я почувствовала, как между нами пролегла та самая, ненавистная, невидимая социальная стена, которую я отчаянно пыталась разрушить. – Даже не знаю, что сказать на эту щедрость, Лима. Мне просто неловко перед Принцессой.

– Да брось, Китти, – я ласково улыбнулась, стараясь прогнать дурные мысли друга, хотя его опасения были абсолютно обоснованными. Я знала, что Эрина, несмотря на всю нашу дружбу, никогда не относилась к людям с должным уважением, считая их лишь необходимостью для выполнения грязной работы. – Если хочешь, я могу не представлять вас, но ты просто поприсутствуешь, как мой личный слуга. Она всё равно не посмеет меня отчитать за это.

– Давай тогда посмотрим по обстоятельствам? – он сдался, но его тон не выражал энтузиазма. Он, очевидно, был готов принять удар судьбы, но не искал его. Я кивнула, понимая, что это лучшее, что я могу получить от него сейчас.

Когда Киттен оставил меня одну, давая возможность приступить к трапезе, я обдумывала всё произошедшее за день, сидя на мягкой постели. Фрукты, сыр и мятный отвар были идеальным лекарством, хотя и не могли полностью заглушить внутреннюю бурю. Чувство неполноценности всё ещё ворочалось мерзким червяком под рёбрами, даже после признания отца. Сказать, что моя магия дикая, потому что мама из Двора Молний — это, конечно, объяснение, но оно не отменяло того факта, что я не могла управлять своей силой так же изящно и безупречно, как Эрина. Я всё ещё хотела стать такой же идеальной ученицей, чтобы Мастер Вален был доволен, и чтобы отец гордился мной, а не беспокоился о моём "приступе".