Яд осеннего шафрана

Когда часы пробили полдень, я направилась в Трапезную залу, где должен был состояться второй, более формальный завтрак, теперь уже с участием высоких гостей. Зал был огромен, его своды, сотканные из переплетённой, живой коры, казались выше, чем обычно, словно пытаясь вместить не только всех фейри, но и их огромные, невидимые амбиции. Столы, вырезанные из тёмного, отполированного дерева, были накрыты серебром, которое отражало мягкий, изумрудный свет Древа. Атмосфера была странной смесью торжественной скорби и напряжённого ожидания. Никто не смел говорить громко, но каждый взгляд был полон невысказанных вопросов и оценки.

Я быстро нашла своё место. Эрина уже сидела по правую руку от пустого кресла Короля, её лицо было чуть бледнее обычного, но она держалась с королевским достоинством, обмениваясь сдержанными поклонами с прибывшими лордами. Моё место было по её правую руку. Я заняла своё кресло, стараясь не привлекать внимания, и, только когда села, увидела, что напротив меня, через стол, сидит мой отец. Он выглядел утомлённым, его глаза были прикованы к центру стола, а пальцы, лежащие на столе, слегка подрагивали — верный признак его глубокого, хотя и тщательно скрываемого, беспокойства. Меня немного успокоило его присутствие.

По обе стороны от королевской семьи, за отдельными, но не менее величественными столами, уже располагались делегации. Их присутствие вносило сильный диссонанс в магию Двора Жизни: холодные взгляды Двора Костей; ледяной, колючий воздух от Двора Метелей; и резкий, фиолетовый импульс Двора Молний, который странно резонировал с моей собственной, неконтролируемой маной. Я чувствовала, как потоки чужой силы давят на меня, и приходилось прикладывать усилия, чтобы сдержать своё внутреннее возбуждение. Вот почему отец не хотел, чтобы я шла на совместные трапезы.

Прежде чем сесть, я вежливо поклонилась всем присутствующим членам королевской семьи, изображая на лице необходимую скорбь. Как раз, когда я была готова занять своё место, в зал, в сопровождении своих советников, вошёл Король. Его появление было встречено мгновенным, почти болезненным молчанием. Тут же встав, все придворные, словно подчиняясь невидимой команде, склонили головы в глубоком реверансе или почтительном поклоне, приветствуя монарха, демонстрируя свою лояльность и уважение к трону.

Король Исирей, который несколько дней назад казался сломленным, теперь держался с новой, пугающей твёрдостью. Скорбь, что недавно болезненным дыханием обрамляла его лицо, сейчас была не заметнее стрекозы в листве Чар-Древа. Он прошёл к своему месту во главе стола, и его взгляд, обводящий зал, был цепким и оценивающим. Принятие гостей, пусть и после такого тяжёлого события — должно было показывать лишь силу Двора, его устойчивость перед лицом любых личных трагедий.

– Лорды и Леди, – твёрдый, гулкий голос разлетелся над обеденной залой, – Ближайшие пару дней наши дорогие гости будут трапезничать с нами. Пусть ваше присутствие будет знаком нашей вечной дружбы и силы Двора Жизни.

Он великодушно махнул рукой, позволяя леди встать прямо и отпустить платья, прихваченные реверансами, а лордам выпрямиться и смотреть, куда указывает ладонь Его Величества. Вся сцена была отрепетирована и сыграна с мастерством, достойным лучшего театра. Я выпрямилась, немедленно занимая своё место, стараясь выглядеть как можно более прилежно, пока слуги бесшумно расставляли перед нами блюда с едой, которая сегодня была особенно богатой, чтобы продемонстрировать достаток Двора.

Именно в этот момент, когда я сосредоточилась на тарелке, мой взгляд сам зацепился за одну из делегаций. Посланники Двора Чёрных Песков сидели за столом чуть поодаль, но я ясно видела их, и их магия казалась самой необычной, странно-щекочущей что-то внутри, словно песок, забившийся в сандали. Снова моё внимание привлёк тот высокий, тёмный фейри с идеальной осанкой, который вчера смотрел на меня с подножья лестницы. Мужчина, чьи глаза были алыми, как цвет вина, спокойно обвёл залу взглядом, и я почувствовала, как моё дыхание прерывается. Он был одет в тёмные, строгие одежды, а на мочке его заострённого уха болталась крупная, кроваво-красная жемчужина, которую я заметила ещё вчера, и которая сейчас притягивала мой взгляд, словно магический артефакт.

Его взор остановился на мне. Он не просто смотрел - он смотрел сквозь меня, с той же странной, пронизывающей проницательностью, которую я почувствовала вчера, и которая на мгновение напомнила мне о моём тревожном видении Межземелья. В его взгляде не было ни восхищения, ни осуждения, только чистое, недвусмысленное узнавание. Это заставило меня чувствовать себя пойманной на месте преступления, хотя я ничего плохого не делала.

Щёки слегка заалели, и я почувствовала, как Эрина игриво касается меня мизинцем под столом, явно заметив то же, что и я. Она наклонилась ко мне, и её шёпот был таким тихим, что я едва могла его разобрать сквозь гул в зале.

– Ого, Лима, – прошептала она, её глаза блестели от озорства, – Ты покорила Главного советника Двора Чёрных Песков? Он не сводит с тебя глаз. Это было слишком даже для твоего очарования, ты уверена, что не использовала тут магию?

– Тише ты, – я слегка толкнула её локтем под столом, чувствуя, как моё сердце колотится от смущения. – И он не смотрит, он просто… оценивает, как и все остальные. И я не использую магию для привлечения внимания!

– Конечно, конечно, – Эрина хихикнула, наслаждаясь моим замешательством, – Но знаешь, Лима, он, конечно, мрачный, но весьма величественный. Какая стать. Он похож на бога смерти, который сошёл на землю.

Насмешливая, но дружеская перепалка была прервана: Аден, сидящий напротив, явно наши намёки друг другу не оценил. Его жёлтые глаза метнулись от меня к тёмному эльфу, затем обратно, и на его лице появилась отвратительная, собственническая тень, которую я уже даже устала ненавидеть. Он не мог выносить, когда кто-то другой, тем более чужак, проявлял к его «собственности» хоть малейший интерес.

Поэтому стоило только Королю дать отмашку, чтобы все приступили к трапезе, как этот напыщенный индюк тут же попытался перевести внимание на себя, в то время как гости сели за соседний стол. Он отвернулся от лорда, с которым только что обменивался любезностями, и обратился ко мне через стол, его голос был громче, чем требовал этикет, что заставило нескольких лордов за соседними столами обернуться.

– Лима, дорогая, ты выглядишь такой хрупкой сегодня, – слова были полны притворной заботы, но в них сквозила сталь, и я сразу поняла, что он пытается выставить меня слабой перед гостями. – Я слышал, у тебя случился небольшой приступ, вызванный переутомлением. Твой отец очень переживал. Ты уверена, что тебе стоило покидать постель? Возможно, тебе следует больше отдыхать.

Моё лицо вспыхнуло. Его слова были не заботой, а публичным напоминанием о моём недавнем провале перед лицом всего Двора и чужаков, которые теперь точно будут знать о моей некомпетентности в магии. Это был подлый, низкий удар, и он знал, что я не смогу ответить ему в полной мере, не нарушив этикета перед Королём и гостями.

– Благодарю за вашу заботу, Ваше Высочество, – я постаралась, чтобы мой голос звучал холодно и нейтрально, – Я чувствую себя превосходно. И, как вы верно заметили, отец приказал мне отдыхать. Но я не могу пренебрегать своими обязанностями перед гостями Двора Жизни. Дочь Верховного Советника должна быть здесь, чтобы оказать им почтение. Моё место рядом с Принцессой.

Я сделала акцент на своей официальной роли и на Эрине, которая была его сестрой и наследницей, пытаясь использовать её статус как щит. Эрина, видя, что я попала в ловушку, тут же вмешалась, бросив на брата убийственный взгляд, но сохранила на лице милую улыбку, обращаясь ко мне.

– Конечно, Лима. Ты абсолютно права. Твоя преданность Дому всегда была примером для подражания, – сказала она, нежно касаясь моей руки. – К тому же, я уверена, что твое присутствие вдохновит наших гостей. Разве не так, брат? Она — один из прекраснейших цветов нашего Древа.

Аден лишь криво усмехнулся, принимая своё поражение в этом раунде. Он не стал продолжать спор с Эриной, но его глаза, полные огня, снова встретились с моими. В них читалось невысказанное обещание: “Ты моя, и я не позволю чужакам даже смотреть на тебя”. Я почувствовала, как между нами пролегла невидимая, но напряжённая нить, сотканная из его одержимости и моей растущей ненависти. Эта нить была толще, чем стены Древа, и я не могла от неё избавиться.

Я быстро перевела взгляд на отца, но он не смотрел в нашу сторону. Он сидел, полностью погружённый в разговор с Королём, который, кажется, обсуждал с ним какие-то важные государственные дела, несмотря на траур и присутствие гостей. Лицо Юстейла было напряжено, и его обычно невозмутимый облик казался более хрупким, чем когда-либо. Я видела, как он сжимает челюсти, слушая Короля, и это ещё больше усилило моё беспокойство. Но я увидела, как его пальцы, которыми он держал столовое серебро, дёрнулись, а кожа вокруг костяшек побелела от напряжения.

Это был быстрый, почти невидимый жест, но я, знавшая его лучше всех, поняла: отец был в ярости. Он не смел открыто возразить Принцу перед Королём и гостями, но его гнев был осязаем. Он ненавидел, когда Аден выставлял меня в невыгодном свете. Это был его личный, безмолвный протест, который, как мне показалось, был адресован именно мне: “Я с тобой, дочь, но сейчас не время для битвы”. Его срочные поручения, его нервозность – всё это не было простым трауром. За этим скрывалось что-то гораздо более серьёзное. Но что именно говорить он мне, очевидно, не собирался.

Я старалась не смотреть на темного фейри, но знала, что его взгляд всё ещё прикован ко мне. Я чувствовала его, как тонкую, едва уловимую вибрацию, которая проникала сквозь плотную ткань платья, словно он пытался прочесть мои мысли или увидеть мой “сосуд”. Это было невероятно некомфортно, но я была слишком хорошо воспитана, чтобы начать сканировать зал взглядом, и просто сосредоточилась на своей тарелке. Еда казалась безвкусной, словно я ела не роскошное жаркое, а обычный песок, приправленный тревогой.

Наконец, поздний завтрак, длившийся, казалось, целую вечность, подошёл к концу. Король, вставая, коротко поблагодарил гостей за присутствие и объявил, что теперь они будут решать государственные вопросы в своём кабинете. Это был негласный сигнал к тому, что придворным пора расходиться. Поднявшись, я быстро поклонилась Королю и, не дожидаясь, пока Аден снова попытается заговорить со мной, поспешила уйти, используя Эрину как прикрытие. Мы вышли из залы вместе, и как только оказались в коридоре, я почувствовала себя свободнее.

Хоть меня и освободили от уроков магии, так как Верховный Советник посчитал, что излишняя концентрация на стихиях лишь мешает моему развитию, он не просил воздержаться от других занятий, которые, по его мнению, помогали мне "найти баланс". На самом деле, уроки фехтования и военного дела были единственным, что заставляло меня по-настоящему чувствовать себя живой и не похожей на бесполезный цветок в горшке. Я тихо попрощалась с Эриной, которая уже спешила на свои занятия по придворному этикету, а сама последовала по пятам за отцом, стараясь быть максимально бесшумной, чтобы он не слышал моих шагов. Внутри меня трепетало возбуждение, я знала, куда он направляется, и этот маленький секрет, который мы разделяли, был дороже всех драгоценностей Стеклянного замка.

Остаться незамеченной не получилось.

Я поняла это по едва заметной, но такой родной ухмылке, которая скользнула под его аккуратно подстриженными усами, когда он обернулся, словно почувствовав моё присутствие кожей. Он остановился в пустом коридоре, где даже редкие слуги старались не появляться, чтобы не мешать его прогулке.

– Нужно больше полагаться на носок своей ноги, чтобы шаги были тише, милая, – прозвучал его низкий, спокойный голос. Я уже выдохнула, понимая, что попытка провалена, и сравнялась с папой, жадно ловя каждое его слово, – И когда крадёшься – нужно чуть больше пригибаться, это смещает центр тяжести, и руками не размахивай, чтобы удержать равновесие, держи их ближе к телу, как хищница перед прыжком. Да и платье, хоть и лёгкое, из тонкого дворцового шёлка, – довольно шумное. Шелестит при каждом движении, выдавая тебя с головой.

Он всегда говорил тихо, даже когда давал мне наставления, словно боялся, что стены Стеклянного замка подслушают наш маленький сговор.

– Хорошо, папа, я запомню, – кивнула я, стараясь, чтобы мой голос тоже был приглушённым, – Пап?

– Да, цветочек? – он повернулся ко мне полностью, и в его глазах, всегда настороженных и мудрых, было чуть больше расслабленности, чем за официальным завтраком в присутствии Короля.

– Мы сегодня… потренируемся…? – стараясь говорить максимально тихо, чтобы никто не услышал, я поиграла бровями, прищурив лавандовые глаза в заговорщицкой манере.

Настроение родителя явно поднялось, пока он наблюдал за моим азартом и неподдельной радостью. Его строгие черты смягчились, и он, казалось, с гордостью рассматривал свою дочь, которая жаждала не балов, а боя. Он знал, как сильно я любила эти секретные уроки, как много они значили для меня, давая выход той энергии, которую придворный этикет требовал скрывать под маской покорности и женственности. Эти моменты были для нас обоих отдушиной от дворцовой рутины.

– У тебя пятнадцать минут, чтобы переодеться и прийти в зал, – так же шёпотом ответил отец, наклонившись ко мне, словно передавая великую государственную тайну. – Запомни: не задерживайся, пока я не успел передумать.

Радостно, но тихо взвизгнув от восторга, я подскочила на месте и поспешила в спальню, чтобы переодеться из пышного, сковывающего движения платья в кожаные штаны и свободную белую тренировочную рубаху.

Спальня всё ещё пахла травяным чаем, хотя вся посуда была давно убрана, и не осталось ни намёка на мой запоздалый, спешный завтрак. Быстро зарывшись в гардероб, я на ощупь нашла в глубине верхней полки свой свёрток с тренировочной одеждой. Скинув с себя тёмные шелка, которые казались теперь оковами, я облачилась в более простую форму. Эта одежда давала свободу движений, которую я ценила больше всего. Немного подтянула свою серебристую косу, чтобы она не мешала, и, стараясь, чтобы ни с кем не столкнуться, поспешила по служебным коридорам к тренировочному залу. Отец уже, должно быть, выгнал оттуда всю прислугу и редких фейри, желающих отточить свои навыки в этот час.

Леди не престало размахивать оружием, это считалось грубым и мужеподобным, однако отец почему-то в тайне всё же учил меня. Он говорил, что военное дело поможет мне лучше очистить мысли.

Для потоков маны нужен баланс.

Но так же, как Эрине заниматься официально никто не разрешал, и даже от подруги мне приходилось держать эти тренировки в тайне. Только Сейфи мог знать мой секрет, ведь он не из тех, кто вхож в высшее общество и может растрепать информацию в Дворе жизни. Он был сыном поварихи, а сплетни между слугами всегда были и будут, но они редко доходили до ушей аристократии, а если и доходили, то воспринимались как пустой трёп. Конечно, я понимала, что мой отец не столько воин, сколько дипломат, и полноценному и качественному владению оружием он меня не обучит, но даже такие базовые навыки вызывали во мне искреннюю радость и гордость, когда у меня что-то получалось.

Осторожно приоткрыв двери, чтобы убедиться, что кроме моего главного наставника по жизни там больше никого нет, я скользнула внутрь, мгновенно ощутив запах пота и старого дерева, такой чуждый запаху цветов в остальном замке.

– Бери, – он указал на скимитары, лежащие на оружейном столе, выпрямившись. Его фигура была величественна, даже облачённая в простую тренировочную одежду, а в руках он уже держал свой любимый, массивный топор – оружие, не предназначенное для дипломатии.

Холодные рукоятки, искуссно вырезанные из драконьей кости, удобно легли в мои ладони. Мы тренировались так только последние пару лет, но уже за это время смогли подобрать мне подходящее оружие — лёгкие, изогнутые клинки, которые дополняли мою скорость, а не силу.

Встав в стойку, я приготовилась к защите.

– Нападай, – его слово прозвучало твёрдо, и я опешила.

– Пап? – Я не смогла скрыть своего удивления.

– Нападай, Лима! – повторил он.

Всё это время мы учились только обороне – папа утверждал, что это самое важное для концентрации. Он говорил, что во время атаки чаще используются эмоции для подпитки битвы, и это опасно, потому что эмоции разбалансируют потоки маны. А вот во время самозащиты – ты учишься чуть больше анализировать, быть хладнокровной и не поддаваться провокациям. Но сегодня даже атмосфера в зале была другая, более напряжённая, словно мы готовились не к уроку, а к настоящему бою. Мой отец был всегда заботлив и нежен, пусть и не часто на глазах у всех, но я была уверена, что он всегда на моей стороне. И тем не менее он был строг, поэтому слегка повышенный голос не воспринимался мной как что-то из ряда вон выходящее.

Я должна была подчиниться.

Сделав выпад, я выбросила вперёд руку, сжимающую скимитар, целясь в его плечо. Он ловко парировал мою вялую попытку, отбив удар топорищем, даже не приложив усилий.

– Слабо, Лима. Где твоя концентрация? Ты думаешь о завтраке? – Он смотрел на меня серьёзно, его глаза требовали полной отдачи.

– Я стараюсь, – пропыхтела я, отступая на шаг, чтобы восстановить дыхание.

– Стараешься? А должна действовать, – он опустил топор, но не расслабился. – В бою нет места для стараний, только для цели. Для чего ты тренируешься? Чтобы научиться защищаться, или чтобы нападать?

– Чтобы научиться защищаться, конечно! – я ответила почти немедленно. Я была максимально лояльна Двору жизни и всему, что он представлял. Я видела себя защитницей порядка, а не разрушительницей. Я никогда не стремилась к власти или агрессии, только к способности стоять за себя и за тех, кого я любила. Моё предназначение, как я его видел, заключалось в мудрости и защите, как у отца, а не в захвате или пролитии крови. Я искренне верила, что моя мана должна служить миру, а не хаосу, и тренировки помогали мне это контролировать.

– Защищаться, – повторил Юстейл, его голос стал задумчивым. Он сделал шаг ко мне, но топор оставался опущенным. – Запомни, милая. Чем больше ты защищаешь, тем больше ты становишься целью. И самая опасная цель в этом мире – это трон Двора жизни.

Я нахмурилась, не понимая, куда он клонит. Трон? Это было настолько далеко от меня, что казалось сказкой.

– Но разве мы все не защищаем его? Короля? – спросила я, недоумевая. Для меня Двор жизни был синонимом дома и порядка.

– Мы защищаем порядок, который он символизирует. Но сам Трон… – Отец слегка покачал головой, его взгляд стал отстранённым, словно он видел не меня, а давно минувшие века. – Трон Двора жизни – он как хищный зверь. Он не нуждается в защите, он сам – поглотитель. Он манит, он обещает величие, но в итоге он забирает всё, что у тебя есть.Помнишь, я говорил, что нападение – это чистые эмоции? – он сделал акцент на слове "чистые". – Трон требует чистой, беспримесной воли к власти, того самого, неконтролируемого нападения, аристократической гордыни. Но ты – ты дитя баланса, Лима. Твоя сила в контроле и в защите. И если ты когда-нибудь, даже случайно, почувствуешь, что твой путь ведёт к этому Трону, помни мои слова. Оставайся в тени, Лима. Оставайся защитником. Потому что нападать на Трон или пытаться сесть на него – это верная смерть.

Он говорил о политике, конечно.

Я приняла его слова как завуалированное предупреждение о дворцовых интригах, о том, как опасно заходить слишком далеко в амбициях, и о том, что мне важно будет защитить Эри, когда она взойдёт на трон. Мой отец, мудрый дипломат, просто напоминал мне о необходимости бдительности и смирения.

– Я поняла, пап. Я буду держаться подальше от нападений, – твёрдо кивнула я, поднимая скимитар и снова принимая оборонительную стойку.

– Хорошо, – Юстейл слабо улыбнулся. – Тогда давай. Иди сюда и покажи мне, насколько крепкой может быть твоя защита. Не дай мне даже шанса приблизиться к себе.

С этими словами он снова поднял топор, его массивный клинок мерцал в тусклом свете зала, и с неожиданной для своего возраста скоростью бросился вперёд. Мне пришлось мгновенно отреагировать, парируя его первый удар, который пришёлся бы прямо в голову, если бы я замешкалась. Звон стали наполнил зал, и я сосредоточилась на том, чтобы уйти от удара, сместиться, заблокировать, используя каждый совет, который он дал мне о тихих шагах и низком центре тяжести. Это было сложно, это было больно, но это было самое настоящее, что у меня было, и я цеплялась за это ощущение, за каждую секунду, проведённую рядом с отцом.

В тот момент я чувствовала себя самой счастливой девочкой во всём Дворе жизни.

Звон его топора, с которым я сражалась, был подобен песне – грубой, древней мелодии, знакомой моему телу до самых костей.

Юстейл, высокий и крупный даже для фейри Двора жизни, двигался с обманчивой грацией, а его удары были не просто силой, они были весом – весом всего его тела, помноженным на ярость клинка.

Я отступала, мои ноги работали без устали, удерживая меня на грани падения, но не позволяя завалиться, используя низкий центр тяжести, о котором он говорил, чтобы оставаться в равновесии, несмотря на усталость, которая уже начинала сковывать мышцы.

Никаких лишних движений.

Он нанёс удар, который должен был раздробить мне ключицу, но я не парировала, а лишь сместила вектор его силы, используя его же инерцию, как он учил – главное правило, когда твой противник в два раза крупнее и в три раза сильнее.

Я едва успевала дышать, воздух вырывался из лёгких с болезненным хрипом, но в голове была идеальная, ледяная ясность: уйти, сместиться, использовать момент, когда его лезвие уже прошло точку невозврата, чтобы нанести встречный, быстрый удар, который, к сожалению, не причинил бы ему вреда, но символизировал бы мою победу в этой конкретной разменной комбинации.

– Слишком широко! – рявкнул папа, и я почувствовала, как ветер от его топора едва не сорвал волосы с моего лба, – Если не можешь победить силой, укради его силу!

Я провалила защиту, уйдя глубоко вниз, почти садясь на корточки, и его топор пролетел над моей головой, заставив его массивную фигуру немного наклониться вперёд, и я использовала это мгновение, чтобы подскочить и сделать финт скимитаром, который заставил его рефлекторно отдёрнуть руку.

Это была изнуряющая игра, в которой каждое моё движение должно было быть идеальным, а каждое его – проанализированным до того, как он его совершит, ведь у меня не было права на ошибку, иначе я встречу лезвие его топора.

Мне нужно было чувствовать его тело, предсказывать, куда он направит свой вес, чтобы подготовить свою контратаку или уход; мой отец был мастером этой игры, и я знала, что он не даст мне поблажек, потому что жизнь не даёт поблажек.

– Хорошо. Теперь не дай мне восстановить равновесие!

Мои ноги уже отказывались повиноваться, но я заставила себя двигаться, кружа вокруг него, как надоедливый комар, нанося быстрые, хлесткие удары, целясь в незащищённые места – колени, рёбра, горло – любые уязвимые точки, которые могут вывести из строя такого крупного противника, но била я лезвием плашмя.

Он лишь смеялся, глубоко, горловым смехом, который, казалось, сотрясал весь каменный зал, и каждый его шаг был намеренно тяжёлым, чтобы я не забывала, против какой мощи я работаю.

Я видела гордость в его глазах, ту тёплую искру, которую он часто давал мне чувствовать в любое время, и это ощущение было моим топливом, лучшим, что я могла получить после долгих месяцев тяжёлых тренировок.

– Довольно, – Юстейл опустил топор, и звон металла прекратился, сменившись тяжелым дыханием, оглашая тишину зала, – Твои руки дрожат. Ноги держат. Ты молодец, Лима.

Я тут же упала на колени, тяжело дыша, и только сейчас осознала, насколько сильно болело моё тело; скимитар едва не выпал из онемевших пальцев, и я удержала его лишь чудом, не хотелось позориться. Несмотря на возраст отца, мне ещё сильно не хватало энергии и опыта, чтобы долго держаться в битвах.

– Я… я почти не дала тебе попасть по мне, – выдохнула я, чувствуя, как пот стекает по вискам, щипля глаза.

– Почти. В реальном бою «почти» означает смерть, – его голос стал мягче, но оставался строгим, и он протянул мне руку, чтобы помочь встать. – Не забывай, твоя сила не в мышцах, а в скорости и использовании пространства.

Он отвёл меня к скамье, где лежали полотенца и фляга с водой, и я жадно припала к горлышку, чувствуя, как холодная влага возвращает меня к жизни, а сердце постепенно успокаивается, переходя от бешеного ритма к нормальному биению.

– Если тебя прижмут, ты должна провалить их удар, как проваливаешь землю под ногами, – он положил тяжёлую руку мне на плечо, и я ощутила эту отеческую заботу, которая всегда была моим главным утешением.