Читать книгу Сердце не считает (Мария Шефер) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Сердце не считает
Сердце не считает
Оценить:

5

Полная версия:

Сердце не считает

Угол рта у неё дёрнулся. Она отвернулась к плите.

Телефон под моей рукой завибрировал. Сингапур.

Я должен кое-что объяснить. Я никогда не сбрасываю звонки. Я делаю так уже почти три года и никому не рассказываю, почему. Если у меня звонит телефон, я беру трубку. На совете директоров, в самолёте, на похоронах партнёра, за столом в министерстве. Секретари считают это причудой, подчинённые боятся, Сергей смотрит на меня странно. Мне всё равно. У каждого есть свои таблетки.

Я взял трубку. Я слушал ровно девять секунд и сказал: "Да. Закрывайте". Когда я положил телефон на стол, в кухне было тихо. Ложка снова стукнула по стеклу. Дзынь.

- Десять тысяч, - сказала Варя и что-то пометила.

- Это был Сингапур.

- Пункт 5.1, - сказал голос от плиты. - "Дети важнее совещаний".

- Я жевал!

- Вы не жевали, - сказала Наталья Андреевна. Она смотрела на меня через стол, держа ложку в кулаке. Перед ней лежал Сазан, ему тоже положили овсянку. - Викторыч, дай денежку.

Я достал бумажник. Я выложил две пятитысячные и опустил их в банку на глазах у всех. Они легли на дно с тихим шелестом. Мальчик поднял голову от тарелки и посмотрел на банку. Потом на меня. Четыре секунды.

В восемь пятнадцать я вышел из дома, опоздав впервые за одиннадцать лет. Я понёс финансовые потери, не съел завтрак и пах овсянкой.

К концу недели в банке лежало девяносто тысяч рублей.

* * *

Опекунский совет собрался двадцать второго, в Костроме, в комнате с линолеумом и фикусом. Мы поехали всей семьёй. Я надел синий галстук, на котором утром появился новый узел. Софья Романовна надела то самое платье в цветочек и держала меня под руку. Председатель, крупная дама с тремя внуками на заставке телефона, долго разглядывала фотографию: мужчина, женщина, трое детей, такса. Фотографию сделала Людмила Аркадьевна на лестничной площадке. На ней Наташа сидела у меня на шее, и я улыбался, как человек, которого душат. Ни одного слова об этом снимке председатель не сказала. Она просто сняла очки и вздохнула.

Лариса Дергачёва сидела у стены. Я тогда увидел её в первый раз: худая женщина в бежевом костюме, с собранными в хвост светлыми волосами. Она ни на кого не смотрела. Смотрела только на Наташу, неотрывно, со странной голодной болью, и я подумал, что, наверное, есть вещи, которых нет в заявлении. Рядом с ней сидел плотный мужчина с влажным рукопожатием, Станислав Игоревич. Он улыбнулся мне как коллеге. У него были дорогие часы, не по зарплате. Я заметил это автоматически.

Совет продлил предварительную опеку на пять месяцев, до двадцать второго ноября, с ежемесячным контролем. Это значило, что Зоя Павловна будет ездить ко мне на ночном поезде до самых холодов. Заявление Дергачёвых оставили открытым. Выйдя в коридор, Станислав Игоревич дружески взял меня за локоть.

- Ну, поздравляю, - сказал он, дыша мятной жвачкой. - Хорошая у вас жена. Быстро нашли. Ничего-ничего. Осенью посмотрим.

Он похлопал меня по рукаву. Это было очень лёгкое движение. Меня так похлопывал один человек из Минфина, за неделю до того, как нас пришли проверять.

Но в тот день мы выиграли. Я купил всем мороженое. Я даже заметил, как Варя, отвернувшись к окну, съела своё до конца.

Вернувшись в Москву, я решил подойти к вопросу профессионально.

Если уж я подписался на этот проект, им надо управлять. Я составил "Регламент домохозяйства". Двенадцать страниц: график, ответственные, контрольные точки. Подъём 7:00. Завтрак 7:15-7:40, детские занятия по слотам. Поездки на логопедию, в секцию, к стоматологу с цветовым кодированием. Телефоны я купил всем ещё в первую неделю. Варе нормальный, Наташе часы с одной кнопкой, которая соединяла со мной. Тимофею простой кнопочный аппарат, чтобы он мог, если что, отправить сообщение. Всё это было подключено на один семейный тариф и привязано к моей карте. Тимофей тогда посмотрел на телефон, взял его двумя руками и унёс к себе. Больше я его в руках у мальчика не видел. Варя потребовала пересылать ей ежемесячный счёт. Я был тронут. Это было почти как если бы она сказала, что любит меня.

Регламент я разослал всем членам семьи по электронной почте в субботу вечером. В воскресенье утром Софья Романовна вошла ко мне в кабинет. Постучала. Она держала распечатку, на которой чёрным маркером был нарисован единорог с очень неприличным выражением лица.

- Что это? - спросила она.

- Это система. У вас хаос. Ребёнок обедает в разное время, никто не знает, где чьи носки. Простите, вы особенно.

- Я прочитала, - сказала она. - Читала всё, до конца, у меня теперь такая привычка. Слот 16:30-17:00. "Свободная игра (Наталья)". Олег Викторович. Как вы себе это представляете? Вы зайдёте к ней в шестнадцать тридцать и скажете: "Наталья Андреевна, начинайте свободно играть"?

- Я собирался делегировать.

Она подошла к столу. Положила листок передо мной. Я заметил, что она не злится. Вид у неё был усталый и почему-то немного весёлый.

- Вы всё время пытаетесь с ними что-то сделать, - сказала она. - Завести, настроить, закрыть. Хотите, я вам скажу, что вам надо делать? Ничего. Сядьте на пол и ничего не делайте. Посидите рядом. Сорок минут. Без телефона.

- Сорок минут чего?

- Ничего.

Я всерьёз попытался. В тот же вечер я снял пиджак, вошёл (постучав) в комнату Тимофея и сел на пол. Мальчик посмотрел на меня и вернулся к шнуру. Я сидел. Камень был твёрдый. Я посчитал плитки на полу. Посчитал, сколько времени уйдёт на закрытие квартала. Потом начал думать про спред. На седьмой минуте я встал, потому что у меня зачесалась нога и потому что мне показалось, что я теряю деньги. Это были самые длинные семь минут за всю мою жизнь. Такса посмотрела на меня с откровенным презрением.

- Семь минут, - сообщила мне Софья Романовна на кухне, глянув на часы. - Неплохо для начала. У вас болит что-нибудь?

- Всё, - сказал я.

- Хорошо, - сказала она. - Значит, работает.

* * *

В среду первого июля совет директоров утверждал размещение облигаций на двенадцать миллиардов.

Мы сидели на сорок девятом этаже. Четырнадцать человек за длинным столом, Сергей во главе. Я стоял у экрана и докладывал ставку купона. Именно этот момент, как я теперь понимаю, является лучшим в карьере финансиста: четырнадцать пар глаз, тишина, красивый график, и ты говоришь цифры, а цифры подчиняются. Шубин бы сказал, что я похож на мать, которая играет на рояле.

В кармане завибрировал телефон.

Я вынул его, не прерывая фразы. На экране была фотография рыбы. "НАТАЛЬЯ".

Сергей поднял глаза. Он знает про мои звонки. Все знают. Но обычно это был банк.

- Прошу прощения, - сказал я совету директоров. И нажал на ответ.

- Викторыч, - сказали на весь зал часы с одной кнопкой, потому что громкая связь включилась сама. Голос у неё был озабоченный. Было слышно, как она дышит. - Сазан какает.

Я не знаю, замечали ли вы когда-нибудь, как звучит абсолютная тишина в зале стоимостью в сорок миллионов долларов.

Я видел лицо банкира из "Газпромбанка". У него медленно приподнимались брови. Председатель аудиторского комитета, седой академик, застыл с чашкой у рта.

- Понял вас, Наталья Андреевна, - сказал я ровным голосом, глядя в график. - В каком объёме?

- Много.

- Рекомендую обратиться к Софье Романовне. Она находится в периметре?

- Нос спит. У неё лицо на подушке. А ты когда придёшь?

- В девятнадцать тридцать. Что-то ещё на повестке?

Она подумала. Я слышал, как думает. В тишине зала заседаний это было отчётливо слышно.

- Нет, - сказала она. - Пока.

Связь прервалась. Я аккуратно положил телефон на стол, экраном вниз. Обвёл глазами совет директоров. Поправил очки.

- Итак, - сказал я. - Ставка купона. Девять целых шестьдесят пять сотых.

Сергей смотрел в стол. Он прижимал к губам кулак, и его могучие плечи чуть заметно дрожали. Паша у двери смотрел в пространство, но левый угол его рта сдвинулся почти на миллиметр. Размещение мы утвердили единогласно. Вечером мне прислали с неизвестного номера картинку: рыба в деловом костюме и надпись "Сазан какает. Рейтинг: стабильный". Я подозреваю Газпромбанк.

Это был хороший день. Я ещё не знал, что через четыре часа всё станет гораздо хуже.

Я приехал в девятнадцать тридцать две. Дома было тихо и пахло чем-то странным, резким, вроде керосина. В гостиной на полу, на расстеленных газетах, сидели в ряд трое детей с полиэтиленовыми пакетами на головах. Посреди них стояла моя жена в резиновых перчатках и с длинной металлической расчёской в руке. Лицо у неё было как у сапёра.

- Что случилось? - спросил я.

Варя посмотрела на меня из-под пакета с выражением человека, который видел всё. Наташа радостно помахала рыбой. На рыбе тоже был пакет.

- Не подходите, - сказала Софья Романовна. - Садик. Вчера с утра у Наташи чесалась голова, я думала, жара. - Она подняла расчёску и поднесла к моему лицу что-то очень маленькое. - Вы сегодня чесались?

Я медленно поднял руку. Да, подумал я. Я всё заседание думал, что это нервы. Я вчера вечером почесал за ухом на переговорах с Цюрихом. Сегодня утром, перед советом директоров, я незаметно почесал затылок. А за завтраком Наташа сидела у меня на шее.

- Что это? - спросил я, хотя уже всё понял. Я разглядывал этот маленький предмет, и он, кажется, шевелился.

- Вши, - сказала моя жена. - Поздравляю вас, Олег Викторович. Вы многодетный отец.

Завтра в девять утра у меня была встреча с инвесторами в "Ритц-Карлтоне".

* * *

Полночь. Кухня. Детей отмыли, вычесали и уложили. Варя ушла, держась очень прямо и не сказав ни слова об этом событии, как королева после гильотины.

Я сидел на полу, на газете. Без рубашки, с мокрым полотенцем на плечах. На моей голове сорок минут простояло средство, запах которого мог бы остановить наступление бронетанковой дивизии. Голову только что вымыли над раковиной. Теперь за мной, на табуретке, сидела Софья Романовна. Мои плечи упирались ей в колени. Я держал настольную лампу. Она брала мои волосы прядь за прядью и проводила по ним частым железным гребнем, от самых корней. Медленно, сантиметр за сантиметром.

Это было очень странное ощущение.

- Не дёргайтесь, - сказала она.

- Я не дёргаюсь. Я проверяю, насколько это дорого. В "Ритце" завтра будет тридцать фондов.

- Голову наклоните.

Я наклонил. Пальцы у неё были твёрдые, сухие и очень точные. Они взяли меня за подбородок и повернули к свету. Гребень прошёл за ухом. Я почувствовал, как по шее сверху вниз разбегаются мурашки. Я решил, что это от химии.

Я попытался вспомнить, когда кто-нибудь последний раз трогал мою голову. Парикмахер в Столешниковом - не в счёт. Женщины, которые были у меня до этого, тоже не считаются: они за неё держались.

Был один человек. У неё были очень худые руки, с синими следами от капельницы на сгибах. Я сидел на краю кровати, и она проводила рукой по моим волосам, вперёд и назад, всё медленнее. И говорила: "Да ты весь в вихрах, Олежка. Как тебя причёсывать, ума не приложу. Ну, давай. Ещё один".

Мне было девять.

- Что? - спросила она.

Я вздрогнул. Оказывается, я перестал дышать.

- Ничего, - сказал я. - Вы очень агрессивно проводите инспекцию. Там что-нибудь осталось?

Гребень на секунду остановился. Я чувствовал спиной её колени, и сквозь запах отравы до меня дошёл ещё один, почти незаметный: лимонное мыло и карандаш.

- Почему вы всегда берёте трубку? - спросила она.

Вот тебе и раз. Я смотрел прямо перед собой, на ножку стола. На ней белела одна из Пашиных поролоновых накладок.

- На свадьбе вы сказали "перезвоню" и осеклись. Вы побелели. Я видела. И Варя говорит, вы берёте всегда, даже когда за рулём или в туалете. Вот сегодня взяли на совете директоров. Гриша всей охране рассказал. Почему?

- Клиентоориентированность, - сказал я.

Она не засмеялась. Гребень снова пополз вниз, очень осторожно. Она ничего не сказала. Просто молчала там, надо мной. Как в тот первый день, когда она сидела к мальчику спиной и вязала самый идиотский бантик на свете. Я подумал, что это у неё, наверное, какой-то профессиональный приём. Сиди рядом и ничего не делай.

Я проработал с этой женщиной двенадцать дней. Я знал, сколько она ест и сколько спит. Вчера на кухне я застал её в три часа ночи, она сидела в темноте и писала что-то в маленькой тетради, а когда увидела меня, закрыла её и спросила, какого чёрта я не сплю. Я знал, что у неё всегда разные носки и что кольцо она так и не сняла, хотя могла бы. И что её мать носит очки на цепочке и звонит ей в девять вечера. Я не знал ни одной причины, почему должен отвечать ей правду. В договоре это, правда, было. Пункт 5.4. Но там речь шла только о лжи, а здесь я просто хотел немного помолчать.

- Всё, - сказала она через некоторое время и легко стукнула меня гребнем по макушке. - Чисто. Вы свободны, господин финансовый директор. Можете ехать к своим фондам.

Я поднялся. Колени щёлкнули. Посмотрел на неё сверху вниз. Она сидела на табуретке, уставшая, зелёная в свете лампы, с красными пятнами на щеках от химии и с огромной копной меди, закрученной на карандаш. И вдруг почесала за ухом.

Мы посмотрели друг на друга. Я увидел, как до неё доходит.

- Нет, - сказала она.

Я молча взял со стола гребень.

- Нет! Я сама!

- Пункт 5.1, - сказал я. - Дети важнее совещаний. Вы только что контактировали с четырьмя источниками заражения. Пересядьте на пол, Софья Романовна. Пожалуйста. У вас на этой голове волос, как у трёх сотрудников моего департамента. Я подсчитал, это займёт четыре часа.

Мне потом сказали, что я смеялся. Что в третьем часу ночи из кухни на пятьдесят восьмом этаже доносился смех двух взрослых людей с пакетами на головах и что Варя слышала это за двумя стенами и лежала с открытыми глазами. Я этого не помню. Помню только тяжёлые влажные кудри, которые никак не кончались и которые наматывались мне на пальцы, и что я был очень осторожен. Я никогда в жизни не был так осторожен, даже при раскрытии информации на бирже. А один раз она сказала "ой", и я выронил гребень.

В девять утра в "Ритц-Карлтоне" я стоял перед тридцатью фондами, в свежей рубашке, и излагал кредитную историю холдинга. От меня ощутимо пахло керосином. Человек из "Пимко" спросил, что у меня за парфюм. Я сказал, что это новая стратегия снижения рисков.

Мы разместились с трёхкратной переподпиской.

Отчёт № 6.

Получатель: Рябинин А. С.

Период: с 20 июня по 3 июля.

Поступления в банку Наташи: 170 000 рублей.

Педикулёз: 5 случаев, ликвидировано.

Сидение на полу: личный рекорд 11 минут.

Прочее: она спросила, почему я всегда беру трубку. Я не ответил. Умолчание приравнивается ко лжи, пункт 5.4. Я уже нарушаю, а прошло всего две недели.

Ты бы мог мне сказать, что с ними настолько страшно. Ты мог бы мне тогда перезвонить ещё раз. Хотя нет. Не мог. Это я должен был.

Статус: доставлено. Одна галочка.

Глава 10. Шпаргалка

Соня

Пункт 4.3: "Стороны обязаны знать друг о друге сведения, которые обычно известны супругам. Перечень см. в Приложении № 3".

Приложение № 3 составила Варя.

Она принесла его на кухню в воскресенье вечером и положила передо мной и Олегом, как кладут перед обвиняемыми обвинительное заключение. Это был распечатанный на принтере список на четырёх страницах, с нумерацией. Она называла его "шпаргалка", но вид у него был такой, будто по нему будут расстреливать.

- Сто двенадцать вопросов, - сказала она. - Я взяла их из анкет иммиграционной службы США для проверки фиктивных браков. Зоя Павловна таких анкет не читала, но она тридцать один год разговаривает с людьми. Контрольный визит в начале июля, день неизвестен. Если она вас разведёт по разным комнатам и спросит, вы провалитесь уже на третьем. Какой размер обуви у мужа?

Мы посмотрели друг на друга. Олег сидел напротив меня, без галстука, и ел холодную картошку прямо со сковородки. Это он у нас недавно научился.

- Сорок пять, - сказал он.

- Я спросила её.

- Большой, - сказала я.

Варя закрыла глаза.

- Какой стороной кровати пользуется жена? С какого возраста муж носит очки? Как зовут лучшего друга? Что муж ест, когда болеет? Какая у жены самая ужасная привычка? На кого у жены аллергия? Как вы познакомились и кто первым сказал "люблю"? Я подготовила ответы, какие могла, остальное заполните сами. Учить надо наизусть. - Она встала, подумала и положила рядом на стол карандаш. - Я не могу вас спасать вечно. Мне тринадцать.

Мы учили это всю неделю.

Мы учили в лифте, за завтраком и по телефону. Я стояла у плиты и говорила "Любимое блюдо?", и он, не отрываясь от экрана, отвечал: "Лапша с тушёнкой, как в армии". "Вы не служили". "Отец записал меня в пятнадцать лет на сборы. Я застрелил мишень соседа". Он спрашивал меня в прихожей, надевая пиджак: "Какое у меня самое раннее воспоминание?" Я говорила: "Откуда я знаю, какое?" Он говорил: "Запиши. Арбуз. Серёжа ест арбуз на даче, мне два года, я кричу, потому что мне не дают".

И вот что странно. Я знаю, что это звучит глупо. Я шла к этому как к таблице умножения: выучить и сдать. Но это ведь были вопросы, которые никто никогда ни про кого не задаёт. "Чего вы боялись в детстве?" Он ответил: "Что папа придёт на родительское собрание". Потом, помолчав, сказал: "Лифтов не боюсь. Воды немного. Запишите просто: воды. Это неважно". "Какой звук вы терпеть не можете?" Я ответила: "Когда лопается шарик". Он посмотрел на меня поверх очков и спросил: "Почему?" И я ответила раньше, чем подумала: "Потому что дети тогда вздрагивают. Те, у кого в руке катетер". Он ничего не сказал, просто записал. Потом я заметила, что из квартиры исчезли все воздушные шары, которые партнёры холдинга прислали нам на свадьбу. Я спросила у Гриши. Гриша сказал, что он их вынес, потому что Олег Викторович велел, и что вынести их он должен был так, чтобы они не лопнули.

Я решила об этом не думать.

Вообще, за эти недели я решила не думать примерно о сотне вещей. Я очень занята. Я встаю в шесть. У меня трое детей. У меня мама, которая перестала вздрагивать на звонки. Я вставала в шесть утра, как на смену, и шла к двери в комнату Тима.

Я стучала. Два раза, вежливо. Дверь у него всегда открыта настежь. Я стояла на пороге и говорила: "Доброе утро, коллега. Можно войти?"

В первый день ничего не произошло. На второй тоже. Он сидел на полу с таксой и смотрел в окно. На третий день я сказала, не заходя:

- Ты можешь не отвечать, это твоё право. Но если вдруг надо будет меня выгнать, у нас в больнице есть способ. Один стук - "нет". Два стука - "да". Можно ногой. Можно рыбой. Если "нет", я очень обрадуюсь. Ты даже не представляешь, как мне редко везёт.

Я постояла. Ушла. На четвёртый день я постучала, спросила. Было очень тихо. Потом из комнаты послышался маленький сухой звук.

Тук.

Один раз, костяшкой по полу.

Боже мой, как я обрадовалась. Я не шучу. Я вцепилась в косяк. Я хотела заорать так, чтобы услышали в Цюрихе. Я сказала: "Нет! Спасибо большое, коллега! Отличное "нет"!" И пошла на кухню, села на табуретку и минуты три смотрела в стену, а потом разбила два яйца мимо сковородки.

Назавтра снова: тук. И на следующий день тоже. Он выгонял меня каждое утро в течение девяти дней, серьёзно и аккуратно, и каждое утро я прыгала от счастья в коридоре. Логопеда, которого нанял Олег, я уволила сама, в первый же день. Просто сказала ему, что мальчик вчера написал жалобу. Олег вечером спросил: "Почему логопед не приходит?" Я ответила: "Потому что этому ребёнку хватит взрослых, которые заходят к нему и что-то с ним делают". Я приготовилась к битве. Он снял очки, потёр переносицу и сказал: "Вы специалист". И всё. Я этого не ожидала. Я немного постояла с открытым ртом.

На десятый день, девятого июля. Я точно помню, это был четверг, потому что я собиралась в больницу. Шесть утра. Я постучала. Спросила. Мне показалось, что за дверью кто-то глубоко вдохнул.

Тук.

Тук.

Я не сразу поняла. Я стояла и слушала, как в ушах колотится кровь. Потом я сделала один шаг, медленно, как ходят по очень тонкому льду, переступила порог и села на пол у самой двери, не подходя. Он смотрел на меня из угла. Я смотрела на него. Мы посидели молча.

Но это было потом. А контрольный визит случился седьмого.

* * *

Она пришла в семь вечера, когда Олег только что вернулся и мы все сидели за столом. Консьерж даже не позвонил. Я думаю, он при виде её сразу лёг на пол. Дверь была открыта, потому что Гриша заносил коробки. На пороге раздался скрип колёсиков, и сердце у меня ухнуло куда-то в разные носки.

- Приятного аппетита, - сказала Зоя Павловна Крюкова.

Она сняла туфли, поставила их ровно и переобулась в свои тапочки, которые принесла с собой в пакете. Потом вымыла руки. Потом проверила кастрюлю.

Опрос она проводила на кухне, сначала с ним. Меня попросили выйти и закрыть дверь. Я стояла за дверью и прижималась ухом к стеклу, а рядом со мной, с другой стороны косяка, стояла Варя и прижималась с другой стороны. Мы переглянулись.

- Любимый цвет жены? - донёсся сквозь стекло дребезжащий голос.

Я знала ответ. Мы учили. Зелёный. Вопрос номер девятнадцать.

Пауза.

- Я бы сказал, что это цвет меди, - услышала я его голос. Голос был какой-то задумчивый. - Такой, знаете, когда кабель зачищаешь.

Варя повернула ко мне голову и медленно, очень медленно подняла одну бровь.

- Зелёный! - беззвучно сказала я ей. - Зелёный же!

Варя что-то пометила у себя на ладони.

Потом вышел он, и вошла я. Меня усадили на табуретку. Зоя Павловна открыла потрёпанную тетрадь в клеёнчатой обложке, надела вторые очки поверх первых и посмотрела на меня снизу вверх, хотя сидели мы на одном уровне. Я и не знала, что так можно.

- Что муж ест, когда болеет?

- Ничего, - отчеканила я. - Он не болеет. Он работает. Он один раз работал с температурой тридцать девять и пять и утвердил бюджет.

Это была правда. Это было в шпаргалке.

- Ага, - сказала она. - А что он делает, когда расстроен?

Я открыла рот. Этого в шпаргалке не было.

Что он делает? Я смотрела на сухое старое лицо. Он шутит. Он улыбается одной половиной рта. Потом у него дёргается мускул под левым глазом. Потом он идёт в кабинет и считает. Я вдруг поняла, что это знаю. Что я видела это уже раз пять. Что я, оказывается, каждый вечер смотрю, дёргается ли этот мускул, и что, если дёргается, ставлю ему чай с лимоном и ухожу, ничего не говоря.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

1...567
bannerbanner