Седьмое направление

Я так и не решила, по какой части Пути пойду дальше. Либо переправляться на пароме в Испанию в городок А–Гуарда на прибрежный путь Да Коста. Либо идти по классическому пути через Валенсу. Прибрежный путь привлекает больше, но он длиннее. Туда никто не идёт, судя по кухонным разговорам. Выхожу из альберге, по–прежнему не приняв решение до конца. Ладно, посмотрю, что там с паромом и тогда решу.

Каминья – утопающий в зелени городок на широкой реке. Я сажусь в тени раскидистых платанов на набережной, допиваю кофе с молоком, налитый в альберге, и наблюдаю за тем, как просыпается последний португальский город на моем маршруте. Кофе и лекарства действуют и через полчаса ослабевшее тело может двигаться.

Я приготовилась долго искать паромную переправу, а она оказалась за углом и паром через двадцать минут. Это знак. Выбор сделан. Желающих идти по прибрежному Пути собралось целых семь человек, в том числе две сморщенные немки, с которыми мы стояли как-то в очереди на ужин. Они не говорят по–английски и это спасение, ноги передвигать я ещё могу, а вот шевелить извилинами – увольте. Ограничиваемся вежливыми кивками. Паром оказался вовсе не паромом, а небольшим катером, который должен переправить нас на другой берег реки. Поездка заняла минут пять. Лодочник – молодой парнишка, прокатил нас с ветерком и поворотами, как на аттракционе в Луна–парке. Причалил, лихо развернувшись, и громко поздравил с прибытием в Испанию! Никаких границ, досмотров, паспортов. Раз – и ты в другой стране! Получается, я не перешла границу, а переплыла. Я первая спрыгиваю с борта катера и быстро иду, чтобы оторваться от остальных. Лодочник кричит что–то на португальском и машет руками в другую сторону! Я продолжаю упорно идти вправо, делая вид, что не понимаю. Отстань ты от меня уже! Упрямец не унимается, мол, туда иди, там красиво! Тут уже вся группа начинает мне кричать: налево, налево! Ругнувшись про себя, поворачиваю. Никакой свободы!

Но лодочник оказался прав. Дорога постепенно отдаляется от построек и сворачивает на припудренный белым песком берег реки, окаймленный душистыми соснами. Ботинки привычно стучат по деревянному настилу, ветерок разгоняет утреннюю прохладу. С боковых тропинок стекается народ. Тех, кто идёт давно, видно сразу. У них больше рюкзаки, запылённей одежда, а на лицах следы усталости и какого–то безумства. Они уже познали трудности пути и хлебнули неприхотливого кочевого быта. Свежеиспеченные пилигримы выглядят на их фоне легковесно, несмотря на ракушки, нахально болтающиеся на рюкзаках в такт шагам. Слишком бодро шагают, слишком громко смеются, слишком оживленно щебечут. Их свежие выспавшиеся лица выглядят неуместно. Новобранцы пытаются быть похожими на «настоящих» пилигримов, но кого они хотят обмануть? Сразу видно, что они симулянты и только играют роли паломников. Это как разница между беззаботным взглядом двадцатилетней девушки, и усталой мудростью сорокалетней. Опыт не подделаешь, купив ракушку за пару евро.

Силы появились, спасибо современной фармакологии, и я иду, часто обгоняя впереди идущих. Думать лень и я развлекаюсь тем, что рассматриваю людей. Вижу впереди женщину, очень полную. Она ковыляет, тяжело переставляя грузные кеглеобразные ноги. На ней стоптанные кроссовки, заношенная спортивная кофта того и гляди треснет по швам, легенцы обтягивают огромные ляжки. Завершает клоунский образ шляпка с бантом. Как можно так довести себя? Я обгоняю неприятную толстуху, слышу её свистящее хриплое дыхание, презрительно и сухо бросаю через плечо традиционное: «Бом камино!» Потом зачем–то оборачиваюсь и вижу, как её некрасивое морщинистое лицо озаряется улыбкой, она тепло приветствует меня: «Бом Камино!»

И в эту минуту меня накрывает удушающей волной слёз. Это так неожиданно и странно, что какое–то время я не понимаю, что со мной. Я просто иду, не сбавляя темпа и реву, всхлипывая и вытирая слезы рукавом. Что не так с моей жизнью? Когда и почему я стала такой?

Меня обгоняет высокий мужчина.

– Вы в порядке? – спрашивает он.

Я только отмахиваюсь, не переставая всхлипывать. Нет, мужик, я не в порядке. И никогда не была в порядке, и даже не знаю, буду ли когда–нибудь. Мне плевать, что ты обо мне подумаешь! Слёзы становятся горше, потому что я оплакиваю всю свою бессмысленную пустую жизнь Мужчина молча идёт чуть впереди, и я не вижу, а словно бы чувствую, что он иногда поглядывает на меня. Но не с бесстыдным любопытством, с каким люди собираются на место аварии, чтобы поглазеть на чьё–то горе, а по–другому. Когда рыдания становятся тише, мужчина ускоряет шаг, и его размашистая фигура начинает удаляться. Слезы больше не заливают глаза, и я вижу, что дорога снова свернула к океану.

Этот океан уже другой. Весёлая синь, рассечённая белоснежными полосками волн, осталась в Португалии. Здешний океан стального цвета, хмурый, и волны в нем обычные, как в море. Берег загромождают неприступные чёрные глыбы. Только яркие пятна зеленой травы напоминают, что сейчас май. Не рада Испания новым гостям. Погода портится. Я чувствую, как ветер насквозь продувает тонкую флиску. Рюкзак парусит и нужно прилагать усилия, чтобы идти против ветра. Иногда его порывы бросают в лицо мелкий песок. Я отворачиваюсь и задерживаю дыхание. В горле опять начинает першить. Но я не останавливаюсь, чтобы одеться потеплей. Так что со мной не так?

***

– И что тебе не так? Симпатичный парень, с машиной, москвич! Почему не хочешь дать ему шанс? – из глубин памяти вдруг всплывает разговор с подругой двадцатилетней давности.

Бывшая одноклассница Жанна умела обращаться с мужчинами. Потерпев в девятом классе неудачу на любовном фронте, она выработала правила нехитрой жизненной философии: больше ни в кого не влюбляться, выбирать поклонников не по красоте или шарму, а по наличию денег. И начала решительно монетизировать данные природой соблазнительные женские достоинства. Для начала она избавилась от родительского надзора. Как только ей исполнилось восемнадцать, женила на себе стеснительного студента инженерного вуза, и получила в подарок на свадьбу бабушкину хрущевку. Потом родила сына, выполнив одновременно супружеский и дочерний долг. Подкинув долгожданного отпрыска родителям, Жанна зажила в своё удовольствие, наставляя рога незадачливому мужу, который её боготворил, и ещё больше – боялся. Один из ухажеров он был старше её отца и, конечно, женат. Жанна притворялась влюбленной, манипулировала его чувством вины и исполняла нехитрые желания, вроде стиральной машинки или золотых серёжек. В то время выбор развлечений в нашем провинциальном городе был невелик. Мы с подругами между собой осуждали Жанну, однако втайне восхищались её непрошибаемой уверенностью и умению выпутываться из скользких ситуаций. Жалели её бедолагу–мужа и даже пытались устроить его личную жизнь. Но он был влюблён, верил нелепым россказням и будто бы с удовольствием ждал Жанну с очередных гулянок, развешивая постиранные в новой стиралке ползунки. После того, как спустя несколько лет Жанна его бросила, он больше не женился, и до сих пор считает, что она – лучшее, что с ним случилось.

В то лето Жанна приехала ко мне в гости в Москву, цепким взглядом оценивая столичную реальность. Столица образца девяностых ещё не обладала лоском дня сегодняшнего. Но жизнь тут кипела бурная и возможностей как заработать, так и потратить деньги было ощутимо больше, чем в тихой провинции. Жанна немного обалдела от суеты и московских расстояний, но хватки не теряла.

Мы пили пиво с фисташками на балконе и обсуждали моего поклонника. Арсений – менеджер с работы, был высок, широкоплеч и не давал мне проходу. Я не могла объяснить, что мне в нём не нравилось. Когда он улыбался, уголки его губ кривились то ли недовольно, то ли презрительно, а широко расставленные глаза делали похожим на рыбу. Ещё он всегда застегивал рубашку на верхнюю пуговицу, и это напрочь лишало его сексуальности.

– Аня, ну какая ерунда! Зато у него иномарка. И серьёзные намерения. Сколько можно порхать, тебе уже двадцать один! Надо замуж выходить! – убеждала Жанна.

Мнение подруги звучало логично и правильно. Но не это главное. Было что-то ещё. Но что? Почему я вышла замуж за Арсения, хотя не любила его ни секунды? По–че–му, по–че–му, по–че–му – выстукивают шаги по деревянному настилу, в такт мыслям. Внезапно резкий порыв ветра срывает кепку и я едва успеваю ее поймать.

Тело бросает в жар. Видимо, опять поднялась температура. Или так понимание провалилось внутрь, как застрявшая двухкопеечная монетка в таксофон из далекого детства. Я вышла замуж за Арсения, потому что он сказал, что любит! Этого оказалось достаточно и даже слишком. Признаться в любви, это как сказать: «У меня ВИЧ». Серьёзно и навсегда. Могла ли я поступить иначе? Возможно. Если бы обсудила сердечные дела не с Жанной, а со взрослой женщиной, знающей счастье в любви. Например, с мамой. Мысли снова путаются. Ветер не унимается, я достаю из рюкзака штормовку и туго затягиваю под подбородком тесёмки капюшона. Так-то лучше.

Мама… Странное слово. Не помню, чтобы я так называла издёрганную нервную женщину в бигуди, которая меня родила. В этом не было необходимости, потому что мы никогда не разговаривали. Вообще, никогда. То есть мы, конечно же, говорили, но допрос об оценках в школе и указания что надо сделать и во сколько прийти, трудно назвать настоящими разговорами. Однажды в какой–то книжке я увидела голову Медузы Горгоны: растрёпанные волосы, выкатывающиеся из орбит глаза, перекошенный рот. Я обомлела: так это же моя мать! А может, она стала такой после развода, не знаю.

Отца у меня не было. Родители развелись, когда мне исполнился год. Конечно, я не была плодом непорочного зачатия. Отец, вполне реальный, имелся, и даже проживал на той же улице. Мы в доме номер десять, а он в доме номер сорок четыре. Об этом мне рассказала соседка. Но я никогда не видела даже его фотографии. А он – моей. Так мы и ходили по одной улице одного города, не узнавая друг друга. Мать запретила отцу приходить. Он и не приходил.

Только с бабушкой мы могли болтать весь вечер за чаем с булочками. Но это случалось редко. В нашей семье был культ работы. Взрослые работали, а у меня был проигрыватель и стопка пластинок с волшебными сказками, позже – книги. Из них я и узнала о любви – необыкновенном, волшебном чувстве, меняющем жизнь и обещающим вечное блаженство. И когда Арсений сказал, что любит, я приготовилась испытывать это блаженство. Как детдомовский ребёнок я увязалась за первым, кто предложил конфетку. Любовь Арсения должна была стать оберегом от любых несчастий, но оказалась соломенным домом, разлетевшимся от первого сквозняка.

***

Вскоре жёлтые стрелки предлагают свернуть с побережья и дорога идёт вверх. По ровной местности я могу идти долго, но подниматься в гору – сомнительное удовольствие. Я хрипло дышу как паровоз. Сколько километров осталось? Не пройдено и половины. В конце концов, я простужена. Значит, сегодня можно сделать послабление. Только как?

Подъём заканчивается смотровой площадкой, с которой полностью видна причудливая береговая линия. Дыхание, ещё не восстановившееся от нагрузки, перехватывает теперь от открывшегося простора! Такие моменты стоят пота и одышки! Погода снова изменилась, как настроение сумасбродной девицы. Погружённая в свои мысли я не заметила, как выглянуло солнце, тучи унесло ветром и стало жарко.

Площадку окружает пышное разноцветье пахнущих мёдом луговых трав, надрываются птицы и кузнечики, мерный, как дыхание, шум океана слышен даже отсюда. Голубой, синий, изумрудный с вкраплениями желтого и сиреневого, мазки белого. Почему я не художник? Хочется сгрести в охапку все эти запахи, краски и звуки, спрятать в укромное место, и потом втайне доставать, как подросток достаёт запретный порно–журнал. На поляне стоят деревянные столы для пилигримов. Я усаживаюсь за одним из них. Время съесть бутерброд с водой, больше у меня ничего нет, и выпить очередную порцию лекарств. Потом я недолго лежу на лавке, подложив рюкзак под голову. Конец пути ещё далеко, расслабляться рано. Я выдёргиваю себя из состояния дремоты и встаю. Надо идти!

После смотровой площадки дорога выходит на проезжую часть. Вот он – перст судьбы! Я же хотела когда-нибудь попробовать автостоп. Вот и подвернулся случай. Но сейчас меня трясёт при одной мысли. Когда автостопом пользуется безбашенная молодежь, это выглядит невинно и весело. Но я–то взрослая серьёзная тётенька, я зарабатываю. Стыдно не платить за проезд! Я будто вышла на паперть просить подаяния. Хотя, если подумать, в чём отличие? Та же поднятая рука.

Никогда не подаю милостыню. Потому что считаю это поощрением людской безалаберности и пассивности. Конечно, когда умираешь с голоду – попросишь. Тогда теряется человеческое достоинство, это я хорошо прочувствовала вчера в Каминье. Были бы деньги – можно вызвать такси. Но я в режиме жёсткой экономии. Мои расходы уже давно превышают доходы из–за жизни за границей и ведения бизнеса спустя рукава, а ещё эта незапланированная поездка. Всю жизнь считала и экономила чужие деньги, а со своими не могу разобраться!

Когда я просила в последний раз? У Арсения, когда была в декрете. При одном воспоминании о декрете, меня тошнит. Нужно было доказывать право на новые колготки или крем. Денег и так мало, а тут ещё я со своими колготками, когда можно зашить старые, вот раньше люди жили как–то совсем без колготок. Крем тоже дома есть, прекрасный и недорогой. Почему это он не подходит, всем подходит, а тебе не подходит?

Но сейчас я не в декрете. Мне просто нужно проехать несколько километров. Как в фильмах люди останавливают машины? Для очистки совести показываю большой палец нескольким, очень незаметно. Будто, я просто иду по дороге, случайно так рукой махнула, ничего и не прошу. Немногочисленные автомобили проезжают мимо.

– Ну вот, – обращаюсь я к невидимому собеседнику, – я пыталась, но никто не остановился.

Я прохожу ещё немного. Потом ещё. Правая лодыжка начинает ныть. Может, кто–нибудь сжалится надо мной и подвезёт, без этого позорного махания большим пальцем? Будто без пальца непонятно, зачем я иду по обочине. Может, начать посильнее хромать? Бесполезно. Все едут по своим делам, равнодушные и сытые, им до меня дела нет.

Вдруг вспоминается совет, даже не помню, где я его вычитала: «Смотрите водителю в глаза и тогда он остановится». Водителя я не вижу из–за бликов на лобовом стекле. Но смотрю в правый угол и натянуто улыбаюсь. Старенький «каблучок» проезжает мимо и вдруг останавливается в ста метрах! Меня хотят подвезти или он остановился позвонить, например? Жду. Стоит. Наверное, все же, хочет подвезти. А вдруг это маньяк? Страшно садиться в машину к незнакомым! Так и появляются заголовки в местных газетах: «в лесу обнаружили расчленённое тело немолодой паломницы в пластиковом пакете» или «на трассе орудует банда, похищающая людей на органы».

В машине оказался молодой парень. По–английски он говорит также, как и я по–испански – то есть никак. Я показываю на свою ногу и делаю скорбное лицо, а потом откуда–то вспоминаю испанские слова и говорю: грасиас, амиго. Ещё немного подумав, добавляю: альберге. А потом зачем–то: бессаме мучо. Ой, нет, целовать меня не надо! Милый, прекрасный человек, он всё понял! Отвёз меня до самого альберге в Моугасе, это заняло каких–то десять минут, ногами я бы топала часа три.

Когда мы доехали, водитель вышел, открыл двери фургона и подозвал меня. Зачем? Страх снова запульсировал где–то в горле. Сейчас откроет, а там плётки, щипцы для пыток и наручники, завернутое в ковёр окровавленное тело предыдущей жертвы. Потом удар тупым предметом по затылку, и… Аня, ну опять ты за свои фантазии! Ты слишком много смотрела «тру крайм».

Оказалось, водитель всего лишь хотел показать свои потрёпанные туристические ботинки! Потом растопырил два пальца и показал на мою ракушку. Я поняла! Он тоже прошёл Камино! Два раза! Поэтому и помог мне!

Момент прощания с испанцем видит парочка пилигримов, проходящих мимо. Они интересуются – откуда я, а когда я отвечаю, странно качают головами и что–то говорят друг другу вполголоса. Осуждают! Какой я наглый человек (как и все русские), компостелу получу наравне со всеми, а сама на машинах с мужиками разъезжаю. Чувствую себя мошенницей. Обещаю больше так не делать. Буду вместе со всеми тянуть паломническую лямку. Честно–честно!

Ещё рано, альберге откроется только через два часа. Я сходила на пляж, но там невозможно находиться. Полуденное солнце нещадно жарит. Тогда я возвращаюсь к альберге и сажусь в тени прямо на пол перед входной дверью, чтобы наверняка быть в очереди первой. Если бы я этого не сделала, кто знает, как сложился бы мой день дальше! Когда приходит работник ресепшена, очередь из жаждущих попасть на ночлег уже приличная. Всех, у кого нет брони – отправляют искать жильё дальше, и только мне находится одно место! Мы идём смотреть его, и, о чудо, меня снова ждёт отдельная комната с двуспальной кроватью и видом на горы!

Не понятна только ситуация с бронированием. При подготовке к поездке я читала, что альберге заранее бронировать нельзя. Спрашиваю об этом соседку. Она удивляется вопросу: конечно можно, все так делают! Оказывается, бронировать нельзя только государственные альберге, которых кот наплакал, а все остальные – пожалуйста.

Вот так просто? Можно не гоняться за неутомимыми стариками, не вставать чуть свет и спокойно останавливаться на полноценный обед, пока рестораны не закрылись на сиесту? Чувствую себя бедолагой, который поверил примитивной первоапрельской шутке и стал всеобщим посмешищем. Значит, с завтрашнего дня – все будет по–другому! Хотя мне немного жаль прощаться с будоражащим состоянием эмоционального накала при игре в русскую рулетку с местами в альберге.

– Как же приключения? – ноет внутренний авантюрист.

– Будут тебе приключения, но с гарантированным ночлегом, – отвечает здравый смысл.

Я с удовольствием разбрасываю вещи по комнате! Потом раздеваюсь догола и плюхаюсь на роскошную кровать. Как здорово иметь десять квадратных метров приватности! Апартаменты состоят из двух небольших спален, одна моя, другая – девушки из Словении, открывшей тайну бронирования. В просторной гостиной с панорамными окнами стоит двухэтажная кровать, туда заселяются две тихие подружки–немки. И всё! Нас только четверо, в нашем распоряжении – роскошная терраса, кухня и безупречно чистая ванная с неограниченным количеством горячей воды, где можно мыться хоть полчаса! Недостаток у этого места лишь один: поблизости нет продуктовых магазинов. Но есть ресторан, где после восьми можно поужинать. А ещё – пляж, серферы и закат.

Стоило подключить вайфай, как телефон начинает звякать сообщениями, потом раздается звонок.

– Привет, святая женщина! – Алка так кричит, что я резко отрываю трубку от уха. Если я пройду Путь, то получу отпущение грехов, поэтому она уже несколько недель называет меня так.

– Привет! Не кричи, я тебя слышу!

– Ой, тут шумно, прости! – с той же громкостью продолжает вопить она, – я вижу, ты онлайн. Решила позвонить хоть на минутку, узнать, как дела.

Алка всегда всё видит и со всеми знакома. Я её называю «окно в мир».

– Всё в порядке, потом расскажу подробности! – надо говорить нейтрально, так как если Алка заподозрит неладное, то мне придется всё рассказать прямо сейчас. А что я расскажу, что прежний мир рушится и я пока не понимаю, как облечь это в слова.

– Мы только что с Леной встречались, вспоминали тебя! Ты же в субботу прилетаешь? В воскресенье у Лены днюха. Не забудь, ты приглашена! «Вахап», в семь. Сколько километров сегодня прошла? У тебя денег хватает? А то, если что – кинем тебе на осьминогов! – Алкино «на минуту» обычно выливается в час.

– Алусь, все в порядке, всего хватает! Десятку сегодня прошла, немного простыла и нога болит. Вернусь в субботу. К Лене приду. Извини, надо бежать. Обнимаю!

Я вешаю трубку. Мне нужно о многом подумать, прежде чем я расскажу это подруге. Вот Алку ни о чём не надо просить. Почему с мужчинами всё так сложно?

Глава 7

Глава 7. Нигран.

День, примиряющий мечты с реальностью.

Я проспала двенадцать часов как убитая! Не слышала, как ушли соседки. Выселиться из этого альберге надо в десять, какая прелесть! Завариваю имбирный чай и усаживаюсь на террасе в отличном настроении. Настроение не может испортить даже отсутствие еды. Выздоравливаю? Есть хлеб, припасённый с ужина, да на дне рюкзака болтается банка копчёных мидий, купленных ещё в Матозиньюше – неприкосновенный запас. Мой завтрак состоит из нескольких кружек горячего чая, подсохшего хлеба и лекарств от простуды. Ничего, прогуляюсь немного и позавтракаю в кафе. Вспоминаю вчерашнюю восхитительную рыбу и перец «Падрон» – маленькие зелёные перчики, запечённые на гриле и посыпанные крупной солью. Официант предупредил: хоть внешне перчики одинаковые, но примерно на десять сладких попадается один горький. Как с мужчинами, только наоборот. Не знаю, было ли это на самом деле так вкусно, как показалось вчера. С голодухи и обычная картошка будет божественной!

Но вот сопровождавший ужин вид точно был чудесен. Я ещё раз просматриваю фотографии. Тёмные холмы, окружающие бухту и старинная красная машина, живописно припаркованная на утесе, выглядят в рамке окна, как картина в музее. Похожее я видела в доме Сальвадора Дали. Не в том, что в Фигерасе, китчевой пустышке, а в настоящем, в Кадакесе. Дали спроектировал спальню так, чтобы рассвет было видно с кровати, через небольшое прямоугольное окно. Я сначала приняла его за картину, ведь таких маленьких окон обычно не делают. Пейзаж в окне и был живой картиной, меняющейся в зависимости от времени дня и погоды.

В приступе красоты решаю принарядиться. Насколько это возможно в походе. Завязываю платочек на шее, как Джули, а рубашку цвета фуксии – на талии, надеваю панаму вместо кепки, фотографируюсь в зеркале ванной и выхожу на тропу. Однако лирический настрой быстро проходит. Шея под платком чешется, в рубашке холодно, а панама норовит улететь. Снимаю красивое и переодеваюсь в удобное. Странная погода сегодня. Жгучее солнце и ледяной ветер. На мне несколько слоёв одежды: от майки до пуховой жилетки, и приходится то одеваться, то раздеваться. Обычно меня бесит такое. Но сегодня я спокойна как статуя Будды в зале йоги. Вот что значит – Аня выспалась.

Вчера Испания мне не понравилась, а сегодня – ничего так. Дорога идёт по побережью и далеко впереди фотогенично белеет маяк. К маякам у меня давнее пристрастие. Виновато увлечение книжками про пиратов и морские приключения, там всегда рисуют иллюстрации с маяками на фоне бушующего моря. Я представляю, как сейчас наделаю мимишных фотографий, пусть даже ради этого снова придется переодеться и распустить волосы. Однако, не доходя до маяка, дорога неожиданно уходит вправо сначала в гору, а потом вообще в лес.

Я представляла, как по дороге встретится уютное кафе, где меня ждёт горячий завтрак. Прям видела, как трепещут на ветру белоснежные зонтики, а симпатичный официант приносит омлет, горячие тосты и латте в высоком конусообразном бокале и длинной ложечкой, туго обернутой в салфетку. Но кафе нет. А если бы и было, то наверняка без зонтиков, без омлета или ложку бы не закрутили. Так надежда сменяется разочарованием. Кажется, про это говорили буддисты? Причина страданий – наши желания. Я бы поправила – не желания, а ожидания, как эти желания исполнятся.

Возвращаясь к вчерашним размышлениям. Я ожидала, что любовь Арсения сделает меня счастливой. А он хотел сделать счастливым себя. Арсений ожидал, что я буду идеальной женой, а я была другой. Я ожидала, что прекрасный рыцарь будет служить своей даме, но рыцарь был вечно недоволен. Мы не соответствовали ожиданиям друг друга, но никогда не говорили об этом, только ссорились и орали. Было непривычно думать об Арсении не с точки зрения того, какая он сволочь, а с другой.

Получается, каждый живёт в клетке из ожиданий. И разочарование, возможно, сигнал: что-то не так в Датском королевстве. С Буддой я не согласна, при всем уважении. Ведь он не был женщиной. Как женщине можно отказаться от желаний? Пусть мужчины это делают! Вот прямо сейчас у меня непреодолимое желание съесть «неприкосновенный запас». Я останавливаюсь у ручья, журчащего вдоль тропинки и набираю в бутылку ледяную воду. Потом усаживаюсь на мшистом тёплом камне и с аппетитом уплетаю копчёные мидии, макая хлеб в масло.

***

Договор аренды заканчивался в июне и я прикидывала, как бы недорого найти новое жильё. Турция переживала не лучшие времена. Из–за катастрофической инфляции ценники в магазинах переклеивали каждый день, а кафе изящно перешли на электронные меню. Приближался туристический сезон и ожидаемый наплыв туристов добавлял к ценам на недвижимость большего драматизма. Но я не теряла надежды.

Воскресенье. Утро. Э. спал, я пила кофе в шезлонге на балконе и слушала подкаст про маркетинг, когда позвонила плачущая дочь Карина и сообщила, что вчера на даче Арсения нашли мёртвым. Что?