Седьмое направление

Он и не болел никогда, здоровый крепкий мужик. И вдруг инсульт, в неполных пятьдесят. Хоть Арсений был хреновым мужем и ещё более хреновым отцом, такой короткой жизни он не заслужил.

Завещания не было, а значит, претендентов на неожиданное наследство было трое: свекровь Ираида Марковна, вдова Наташа и Карина. На похоронах Наташа уговаривала дочь отказаться от наследства, так как ей, Наташе, «негде жить». Убитая горем Карина готова была подписать отказ. Этого нельзя было допустить. Я взяла с дочери обещание прекратить общение с Наташей и приняла трудное решение после окончания договора аренды вернуться в Москву. Минимум на четыре месяца.

Конечно, я понимала, что означает мой отъезд. Скоро состоится наше окончательное прощание с Э. И вот этот день, четырнадцатое июня, настал. Он держался в обычной манере, шутил, расхаживал в трусах по гостиной и одевался так медленно, что, в конце концов, я не выдержала и буквально вытолкала его.

– Уходи уже, неужели ты не понимаешь, как это невыносимо!

Он удивлённо посмотрел на меня. Потом быстро оделся и вышел за дверь так, как уже выходил сотни раз до этого, бросив как обычно: увидимся! Как будто в гостиной не стоит собранный чемодан, а на рабочем столе ноутбука не сохранён посадочный талон на рейс Анталия–Москва в двадцать сорок. Я вышла на балкон и долго смотрела, как он неторопливо идёт по дорожкам жилого комплекса на стоянку, садится в красный автомобиль, какое–то время сидит, видимо, ставит телефон на зарядку и кладёт потрёпанный бумажник в бардачок, потом трогается с места, минуту ждёт, пока нерасторопный охранник поднимет шлагбаум, включает поворотник, пропускает микроавтобус и поворачивает налево.

Вот и всё.

***

После возвращения в Москву толку от меня было мало. Рейс 840 авиакомпании Победа доставил в столицу пустую обесточенную оболочку, а сознание находилось где–то между 195 и 170 улицами микрорайона Хурма, части района Коньяалты у самого подножия Торосских гор.

Через две недели лежания на диване, подруга буквально силой вытащила меня в люди. Она помогла вымыть голову, выбрать одежду и отвезла на такси в центр. Летняя Москва, красивая, как лоснящаяся породистая кошка, прогуливающиеся по бульварам нарядные парочки и терпкий апероль с тонким ломтиком апельсина в круглом бокале, подтверждали, что мир всё ещё существует. Даже без моря и гор. Что можно продолжать жить, словно прошлое закончилось, как любимый сериал, продолжения которого не планируется из–за низкого рейтинга. Восточная сказка и так слишком затянулась. Реальность заставляла бежать по бесконечному и привычному кругу забот. Я должна была оставаться в Москве до октября, пока не будет подписано соглашение о разделе имущества.

***

Моя свекровь Ираида Марковна была сильной женщиной. Выйдя замуж ближе к тридцати, родила единственного сына в сорок. И то, и другое в семидесятые считалось невозможным, да и просто неприличным. Но сынок, она и называла Арсения так – сынок, мальчик – родился здоровым и сразу же занял главное место в её жизни. Она до сих пор хранила в специальном лаковом футляре первые пинетки, кружевную крестильную рубашечку, детские рисунки, трогательные письма из пионерского лагеря и скупые – армии.

Отец Арсения, перспективный учёный, исчез из их жизни через несколько лет. Уехал погостить в родные места да так и не вернулся: сначала ухаживал за пожилыми родителями, потом предложили возглавить кафедру в местном университете, не отказываться же. Ссор не было, развода тоже. Ираида не снимала обручального кольца и сосредоточилась на воспитании сына. Хотела вырастить приличного человека, тем более, получился Арсюша таким красавчиком. Если мной мать не интересовалась вовсе, то Арсению без разрешения матери было нельзя вздохнуть.

Всё шло гладко до подросткового возраста, потом сынок связался с дурной компанией и украл мотоцикл в соседнем дворе. Его поймали.

– Ну как же он украл? Не было этого! Арсений не мог такого сделать, он никогда не брал чужого. Это друг обманул его, попросил стоять на страже, пока он спиливал замок, а Арсюша не понял, что затевается дурное. У него же грамоты и характеристика из английской спецшколы, – раскрасневшаяся от творящейся несправедливости Ираида рассказывала мне об одном из самых сильных потрясений в её жизни.

Арсюше за кражу дали два года условно. Один неверный шаг и мальчику грозила настоящая тюрьма. Ираида получила права на полный контроль, её целью была безупречная карьера сына. Но не уследила Ираида. Арсений бросил институт, а потом подал заявление в ЗАГС с красивой медсестрой Мариной. Как сказать матери, он не знал. Оставил открытку с приглашением на свадьбу на кухонном столе и ушёл гулять. Ираиду парализовало, как только она прочитала открытку. Она смогла дотянуться здоровой рукой до телефона, позвонила соседке, но сказать ничего не могла. Благо соседка сообразила, что дело неладно, открыла дверь запасным ключом и вызвала скорую. На свадьбу Ираида всё же пришла, не смогла пропустить, так и просидела всё торжество прямая, как струна, в сером платье с кружевным белоснежным воротником, со скошенным набок ртом.

Но с Мариной у Арсения не заладилось. Их ребёнок родился мёртвым. Верящие в сглаз и порчу соседи поговаривали, что без Ираидиного влияния не обошлось. Ираиду же не удивляло, что у «проституток» рождаются больные дети. Словно в подтверждение, Марина закрутила роман с лучшим другом Арсения, их связь продолжалось около года, пока история не раскрылась. Арсений потерял в одну минуту и лучшего друга, и жену. Ираида была рада. Ведь она предупреждала, женщины коварны и только мать желает добра.

***

Наутро после первой ночи, Арсений повёз меня на смотрины.

– Вытирай ноги, – скомандовал Арсений, увидев мокрую тряпку, расстеленную у порога, и открыл дверь.

Мы зашли в накрахмаленную квартирку. Вкусно пахло выпечкой. Из кухни, вытирая руки полотенцем и лучезарно улыбаясь, вышла чистенькая женщина в домашнем платье в цветочек и кокетливом фартуке.

– Мам, знакомься, это Аня. Я тебе про неё рассказывал.

Прошли на кухню. Ираида хлопотала у плиты, запретив ей помогать.

– Садись–садись, ты гость. Всё почти готово, – Ираида Марковна суетилась, не зная, куда меня поудобней усадить, чем повкуснее угостить, – Анечка, попробуй мои фирменные пирожки с яблоками. Если понравится, запишу рецепт теста.

Тогда я почувствовала себя принятой в нормальную семью. Мне понравилась Ираида Марковна, пирожки и их весёлые пикировки с Арсением. Позже я изучила эти её всегда одинаковые манеры. В глаза – сама любезность. Но ничто не могло укрыться от её цепкого взгляда. Она замечала, кто съел последний кусочек с общей тарелки, не помыл руки перед едой, неверно поставил ударение или не поменял вовремя набойки на туфлях. Ираида опускала людей тонко и невзначай, едва за ними закрывалась дверь.

Особенно Ираида ненавидела женщин. Только одна она была эталоном женственности и безупречной хозяйкой. Не знаю, что позволило мне пройти тест–драйв. Может быть, она просто увидела во мне слабого противника? Хозяйству Ираида посвящала много времени. По воскресеньям кипятила белоснежное постельное белье в огромной кастрюле, мыла дважды в год окна, готовила обед из трёх блюд за полчаса, чистила картошку, срезая кожуру тоненькой лентой, чтобы сохранить витамины. Всему этому она учила и меня. Если я срезала с картошки чуть больше необходимого, Ираида находила доказательства в мусорном ведре и устраивала лекцию. Я слушалась, мне хотелось быть хорошей невесткой и женой. Раньше вести хозяйство меня никто не учил. Теперь я умею ставить тесто на опаре, варить сыр, штопать носки и делать множество других вещей, о существовании которых современные женщины даже не догадываются. Благодаря Ираидиной муштре, я смогу выжить, ведя натуральное хозяйство.

***

Через полгода мы с Арсением переехали к Ираиде. Она давно говорила, что снимать слишком расточительно, да и зачем скитаться по чужим углам, если есть свободная комната с балконом. Ираида была счастлива, мальчик под боком и есть о ком заботиться. С моим существованием она смирилась. Мальчику же нужно справлять свои естественные потребности. Она так и говорила: «естественные потребности» и делала особое многозначительное лицо. Секс она считала прерогативой мужчин и «проституток». Ещё к естественным потребностям Ираида относила дефекацию. По утрам она интересовалась у мальчика, справил ли он свою нужду. А если он был злой, то говорила: «Арсюша, ты, наверное, сегодня не покакал!» И хохотала молодым, заливистым смехом.

Я безропотно выполняла хозяйственные бзики Ираиды Марковны в тщетном ожидании похвалы, а она терпела меня в их с Арсением жизни. Сетовала на то, что мать отпустила меня в Москву одну, она никогда бы так не сделала. Ведь именно так выглядит материнская любовь. Я, слишком хорошо зная только, как выглядит нелюбовь, чувствовала какую-то неправду в происходящем, но не понимала, в чём она. Почему несмотря на уход и заботу, Арсений постоянно на взводе?

Первый и он же последний конфликт разразился, когда я сдавала госэкзамены в универе. Ираида согласилась побыть с шестилетней Кариной. После экзамена одногруппники уговорили отметить в кафе. Я выпила вина на голодный желудок и пришла домой «подшофе» на два часа позже оговоренного времени. Это был единственный прокол за много лет, до этого моя репутация была безупречна.

– Ребёнок голодный сидит, а мать где–то шляется! – начала она меня стыдить с порога.

– Почему ребёнок голодный, если он дома, с папой и бабушкой? – парировала я, от алкоголя почувствовав смелость заявить о правах.

– Мы не знаем, что ей можно давать, а что нет. Родила больного, вот сама и корми!

У Карины была сильная аллергия на некоторые продукты.

– Что вы за бабушка, если за шесть лет не запомнили, что ребёнку нельзя. У неё бы спросили, она сама уже знает. Лучше бы вы уделяли время внучке, чем за мной шпионили. Думаете я не знаю, что вы берёте вторую трубку, когда я разговариваю и читаете мои письма? Что вы Арсению говорите про меня всякие гадости? – меня понесло.

– А мне стыдится нечего! Я защищаю своего ребёнка, я – мать! Я должна всё знать, что его касается!

– Вы, Ираида Марковна, нам с Арсением всю жизнь испортили!

Короче, я высказала всё. Арсений пришёл на крики и вступился за мать, чем окончательно меня разочаровал.

Через три дня пришедшая с работы Ираида увидела пустой угол, где раньше стояла детская кроватка и голые полки в шкафу. Я от них ушла. Больше со свекровью мы не общались. С Арсением мы пытались начать всё заново на съёмной квартире. Ради дочери. Но однажды Карина спросила:

– Мама, а зачем женщине нужен муж?

– Ну как зачем? Чтобы помогать, любить, защищать, – ответила я.

– А я думала для того, чтобы ругаться, – хитро улыбнулась Карина.

Мне было не до смеха. Что это вообще за идея, жить вместе ради ребёнка. Чтобы ребёнок считал такие отношения нормой? Кого я хочу обмануть? Мы на дух не перевариваем друг друга. Через несколько месяцев мы с Арсением развелись. Я надеялась, что после развода он сможет быть лучшим отцом дочери, но этого не произошло.

***

– Мам, ты можешь завтра сходить с бабушкой к врачу? У меня зуб разболелся, записалась к стоматологу. Выручишь?

– Конечно, Карин! – ответила я бодро.

Встреча с Ираидой Марковной не предвещала ничего хорошего. Сколько лет мы не виделись? Четырнадцать? Пятнадцать? Она могла выгнать меня или устроить скандал с выяснением отношений. После редких визитов на дачу к бабушке и отцу, Карина иногда простодушно рассказывала, что они говорят обо мне. Что меня приняли в семью, прописали в квартиру, а я оказалась неблагодарной мерзавкой. Когда я это слышала, то начинала сомневаться в том, что поступила правильно, у меня не было аргументов в свою защиту, кроме того, что было невыносимо жить с ними. Может, я и правда неблагодарная?

Но скандала не было. Ираида меня не узнала. Подумала, что я из собеса. Даже когда, назвав своё имя и уточнила, что я мама Карины, покивала – и только. Было очень странно видеть такой некогда полную сил, надменную и властную Ираиду. Привычки и интонации остались те же, она по–прежнему несла себя гордо и прямо, но какой же она стала маленькой и жалкой. Собираясь в поликлинику, она попросила, да нет, приказала, почистить пальто щёткой, протереть влажной тряпкой туфли.

Я помнила это бежевое пальто, некогда безупречное, висящее на парадном месте в шкафу, упакованное в специальный чехол, а теперь покрытое серыми катышками и грязное на манжетах. Помнила салатовую мохеровую кофту, связанную самой Ираидой и черную юбку, которая теперь стала ей велика и крутилась на талии. Помнила запах духов. Что–то приторно цветочное, не вязавшееся ни тогда, ни теперь с её образом.

– Мне нравится, что в собесе работают женщины со вкусом, – одобрительно посмотрела она на мою обувь, пуская в ход излюбленную фишку – лесть.

Ираида подкрасила губы и косо надела белокурый парик. Сегодня я впервые увидела её без парика. Когда мы жили вместе, она тоже его носила и снимала только на ночь, за закрытыми дверями своей комнаты, где, видимо, превращалась из железной Ираиды в обычную седую тётку. А в остальное время, даже когда парилась в бане на даче, она была в нём. Без парика она выглядела более человечной.

Мы вышли из квартиры на лестничную клетку. Пока лифт ехал, я пыталась вспомнить, за что ненавидела бывшую свекровь. Например, за то, как она не хотела Карину. Как в роддоме заявила, что девочка родилась больная и её надо сдать в детский дом. Теперь эта девочка осталась для Ираиды единственным в мире родным человеком. Я поправила завернувшийся воротник, вдруг неловко обняла Ираиду Марковну и заплакала, уткнувшись лицом в шершавую ткань бежевого пальто. Она смирно держала руки по швам. Мы стояли рядом, две женщины, две матери, жизни которых соединил один мужчина. Больше делить нам было нечего. Лифт приехал и, постояв минуту, с грохотом закрылся. Ираида дёрнулась, но чувствуя, что я не двигаюсь, тоже замерла. Потом неуклюже положила руки на мои плечи и легонько похлопала.

– Ну… будет, будет…

Когда я отпустила её, посмотрела с удивлением.

– Не знаю, чем я у вас вызвала такие чувства, дорогая, но это приятно, – вежливо отозвалась она, – такси, наверное, ждёт.

Мы съездили в поликлинику и быстро вернулись. Ираида теперь редко выходила из дома и, по её выражению, гуляла на балконе. Но осень была такая хорошая, мне не хотелось снова запирать её в душной квартире. Пусть погуляет по–настоящему, побудет на солнышке, посмотрит на разноцветные листья. Я предложила посидеть на лавочке у подъезда, и она согласилась.

– О, ты смотри, какая пошла! Идёт, как сваи заколачивает! – комментировала Ираида проходящих мимо женщин, – а эта как вырядилась, стыдоба, юбка еле Мариванну прикрывает, проститутка!

Мне почему–то приятно было замечать так раньше раздражающие черты в этой незнакомой старухе, бывшей когда–то незыблемой Ираидой Марковной. Её топорная лесть и критика теперь выглядели не страшно, а смешно. Ненависть растворилась и на смену ей пришла странная… теплота? Вскоре Ираида сказала, что хочет домой. На ступеньках подъезда я попыталась поддержать её под локоть, но она решительно отвела мою руку.

– Спасибо, милочка, я себя отлично чувствую! – сказала она и, побледнев, поднялась по лестнице без помощи, с безупречно прямой спиной.

Умерла Ираида через три месяца, в начале января. Не прожила и года без своего мальчика. Словно решила умереть – и умерла, внезапно перестав вставать с постели и отказавшись от пищи и воды. Она всегда добивалась своего. Мы похоронили её в той самой салатовой кофте и чёрной юбке, в самом дешёвом сосновом гробу. Она бы одобрила, не любила переплачивать. Хотя о месте на престижном Ваганьковском Ираида позаботилась, ещё когда мы жили с Арсением. Точнее, места было два, рядышком, о предназначении второго вслух не говорилось, но все знали для кого оно.

План не удался. Наташа похоронила Арсения чёрт-те где, на Николо–Архангельском. Так что отдав единственному сыну всё, что имела, после смерти Ираида осталась совершенно одна.

***

Утром я забыла забронировать альберге. И теперь снова шла в неизвестность. Путь ведёт сначала просёлочными дорогами по уютной деревенской местности. Только виноградники напоминают о том, что я в Испании. В остальном природа похожа на русскую, даже берёзы растут. Потом начинаются города. Сначала уютный приморский городок Байона, за ним – индустриальный и шумный Виго – с магазинами, кафе, широкими проспектами и мостами. После голодных дней наступил праздник живота. Я набрала еды с собой, полноценно пообедала и пару раз заходила в кондитерскую.

Наконец–то на пути виден огромный щит с изображением паломника, и я с облегчением захожу в альберге. Мест нет. Начинается! Да что же я такая бестолковая! Вместо того, чтобы наряжаться и мечтать о кафе, надо было позаботится о ночлеге. Делать нечего, бреду дальше и буквально через несколько метров упираюсь в хостел. Стеклянная дверь, через которую виднеется стойка ресепшн, закрыта. Когда спустя полчаса ожидания картина не меняется, замечаю ещё одну дверь, сбоку. Захожу туда и попадаю внутрь. Хостел девственно пуст. Есть просторная кухня, сад с качелями, лестница ведёт на верхние этажи. Я поднимаюсь наверх и оказываюсь в белом коридоре, все двери закрыты, и лишь одна, в самом конце – гостеприимно распахнута. В комнате четыре кровати, у одной лежат чьи–то вещи. Я так устала, что совершаю сквоттинг1 пустующей кровати на нижнем ярусе. За соседней дверью обнаруживаю просторный туалет и несколько душевых кабинок. Я снимаю ботинки, отклеиваю пластыри, принимаю душ. Сейчас бы завалиться спать. Но нужно сначала заселиться, а то меня совесть замучает.

Чтобы найти крем, приходится вытащить из рюкзака все вещи. Крем нашёлся не с первого раза, и, как всегда, на самом дне. Только засунула всё назад, как вспомнила о расчёске. Пришлось снова всё вытаскивать, как же это надоело. Вот у моей соседки всё по полочкам: одежда аккуратно развешана на плечиках, специальные футляры для косметики, аптечки, зарядного устройства. Соседский рюкзак аккуратно стоит около кровати, а не валяется на боку бесформенной тушкой с выпирающими целлюлитными буграми от напиханных вещей, как мой. Хотела бы я быть такой организованной и системной, но моя суперсила – наводить бардак в радиусе нескольких метров. После третьей перекладки вещей, на этот раз в поисках футболки для сна, появился сосед. Так этот аккуратист ещё и мужчина! Он остановился на пороге в замешательстве, словно решил, что ошибся комнатой, потом всё же зашёл. Неожиданное появление соседа застало врасплох. Я не успела изобразить отсутствующий взгляд человека, занятого очень важным делом и не расположенного к разговорам. Пришлось знакомиться.

Соседа зовут Нимо, ему тридцать семь, он родом из Мадрида и идёт Камино в противоположном направлении, от Сантьяго де Компостела до Лиссабона. Почему в противоположном? Потому что в привычном он уже его проходил. У Нимо оказалось интересное хобби: он ходит по паломническим маршрутам, принадлежащим различным религиям.

– Ты католик?

– Да, но в церковь я не хожу и ритуалы не соблюдаю.

– Тогда почему? Разве для паломничества не нужно быть религиозным?

– Понимаешь, это особенные места. Для любого человека. Неважно, исповедуешь ты эту религию или другую, или вообще никакой, ты чувствуешь нечто.

– Нечто?

– После таких мест ты меняешься. Мир меняется. Появляется ясность, приходят новые идеи, решения, меняется угол зрения. Ты сама поймёшь, когда придёшь в Сантьяго де Компостела.

– А где ещё ты был?

– Я прошёл тропу Кумано в Японии, тропу Иисуса в Израиле, совершил Кору вокруг Кайласа в Тибете, был в иорданской Петре. Мне очень понравился трек вокруг Аннапурны в Непале, строго говоря, это не паломнический маршрут, но там много буддийских святынь, и очень красиво, туда обязательно стоит поехать. В следующем году я собираюсь пройти по Великой Китайской стене. Всю, конечно, не получится, она очень длинная!

– Давно ты так путешествуешь?

– Шесть лет. В первый раз я прошёл Французский путь Сантьяго, когда умер мой отец. Он как раз был страстным католиком и я сделал это в память о нём. На пути один чувак рассказал про Кайлас и через полгода я поехал туда. Теперь не могу остановиться. Видно, папа с небес приобщает меня к вере, но как–то слишком хаотично, – засмеялся он, посмотрев наверх.

– Нимо, ты говоришь, даже если я не католичка, я могу что–то попросить у Святого Иакова?

– Конечно! Но даже если ты не будешь просить, Путь обязательно сделает тебе подарок!

Разговор с Нимо вызывает внутри странное томление. Похожее было, когда мы с Э. говорили о музыке. С детства я мечтала о дальних странствиях. Но турагентства предлагали беготню по достопримечательностям или красивые отели с пляжами. Вроде неплохо, но будто бы недостаточно. Хотелось другого, а чего именно – непонятно. И тут Нимо со своим рассказом про места силы. Вдруг это – мой подарок? Путь был вторым необычным путешествием. Первым была Анталия.

– То, что происходит на Пути – не случайно, – соглашается Нимо.

Я жалуюсь, что не могу нормально заселиться и Нимо вызывается помочь. Мы спускаемся вниз, и он звонит по номеру телефона, указанному на стойке. Я этого номера и не видела. Вскоре на раздолбанном байке приезжает долговязый парень в татушках и шортах, с длинными мокрыми волосами. К багажнику байка привязан серф. У него рабочее время, а он серфит! Каков работничек! Закончив формальности, остаток вечера мы с Нимо треплемся на кухне про Непал и Японию, попивая чай с печеньем.

Примечания

1

Автоно́мная сенсо́рная меридиона́льная реа́кция (АСМР) (англ. autonomous sensory meridian response, ASMR) – феномен восприятия, характеризующийся приятными и непродолжительными ощущениями покалывания в затылке, распространяющимися в виде мурашек по коже шеи и спине к конечностям.

1

Скво́ттинг (англ. squatting) – акт самовольного заселения покинутого или незанятого места или здания лицами, не являющимися его юридическими собственниками или арендаторами, а также не имеющими иных разрешений на его использование.