Убей меня быстро: Падение Дракона

— Стейнар, ты выглядишь как вчерашний гроб, — тяжело дыша, заметил Кассиан, бросив тревожный косой взгляд.

— Не могу… Кх-х… Солнца слишком много… — прохрипел вампир. — Мне нужно время.

Кассиан хмыкнул.

— Понял. Тогда не свети клыками! И не вздумай рассыпаться в пыль, пока я не вернусь! Я не взял с собой урну.

— Кассиан… не до шуток… Прикрой же меня! — раздражённо прорычал Стейнар, голос на последнем слове сорвался в сухой, беззвучный кашель, похожий на скрежет песка. — Отвлеки эту тварь! У меня зародилась идея!

Кассиан коротко кивнул и, не теряя больше ни секунды, сорвался с места. Выскочив из-за укрытия, перекатился к ближайшему дереву. Сердце колотилось, будто совершая тщетные судорожные попытки вырваться из груди, кровь стучала в висках, создавая ритм, который сливался с гулом битвы. На виске отчаянно дёргалась мелкая жилка, которую он чувствовал, как отдельную и испуганную тварь под кожей.

Таласса рыскал неподалёку, осматривая каждый камень, за которым можно было укрыться, подобно хищнику, что потерял след.

— Тень твоя — моя добыча, вампир-р-р… — проклокотал он низким голосом, полным власти. — Небо требует жертвы! А ты, тот, кто будет принесён в жертву. Отступник от самого себя!

— Эй, пафос летучий! Я здесь! — крикнул Кассиан, оттягивая на себя внимание вождя, парящего выше.

Стейнар оставался в тени.

«Потери имперцев больше половины. Выжившие едва держатся. Харроу слепо верят в своего предводителя. Уязвимость вождя — мембраны, но ещё… гордыня. Он не ждёт нападения с высоты. Скала… Одна попытка, один удар — и либо победа, либо конец», — размышлял вампир.

Казалось, солнце лишило его всякой силы, вызывая озноб, от которого пески пустоши начали казаться белыми, засвеченными, как снежная метель.

Он вдохнул резко, глубоким, чужим вдохом.

Изогнувшись, словно взведённая пружина, Стейнар рванул вперёд с такой скоростью, какой нельзя было ожидать от столь истощённого тела. Схватил чей-то валявшийся в пыли меч. В следующее мгновение взмыл с земли резко, будто его подбросила невидимая сила. Один взрывной прыжок, и вот он уже на ближайших валунах, затем на крыше древнего разрушенного храма. Он приземлился на очередной выступ с грацией пантеры и затаился.

Секунда. Ещё одна.

Таласса, следуя за Кассианом, пронёсся рядом, мимо скалы.

Именно в этот миг Стейнар оттолкнулся от камня. Выстрелил из тени, как чёрный спрут. Ещё в полете, он занёс меч, столь быстро, что металл запел от рассекаемого воздуха, и рубанул по основанию крыла, туда, где под перьями проглядывала мембрана. Сталь вошла с глухим чавкающим звуком. Не до конца, но достаточно.

Таласса взвыл от боли и ярости. Он выкрутился, рванувшись в сторону, и Стейнар, не успел нанести второй удар. Меч вырвало из пальцев, вместе с силой удара. Клинок отлетел прочь.

Когти вампира, выдвинувшиеся в ту же долю секунды, вонзились в стык доспеха на боку, раздирая металл и плоть, с хрустом живого ребра.

Стремительно падая по спирали вместе с вождём, Стейнар не разжимал обугленных до черноты пальцев. Его рука так и осталась бы когтистым замком, прикованным к чужой смерти, если бы не солнце, что вновь вырвалось из-за туч.

Таласса, охваченный торжеством, вывернул крылья с чудовищной силой.

Их обоих резко подбросило вверх.

Стейнар в этот сорвался и, кубарем скатился по земле. В полёте с него слетели и развеялись пеплом несколько клочков обуглившейся кожи.

Таласса едва успел смягчить своё падение слабым взмахом крыльев. Рухнув обессиленно, он с трудом поднялся, тяжело качнул головой, будто рана была чем-то, что можно стряхнуть. И зло стегнув хвостом, как плетью, вновь чуть не упал, заваливаясь на окровавленный бок.

Кассиан, подбегая, швырнул кинжал без размаха, почти кистевым броском.

Холодная вспышка металла прочертила воздух. Лезвие прожужжало, как разъярённая оса, в сантиметре от глаза вождя, содрав кожу и оставив на щеке вспухшую кровавую полосу.

Таласса зашипел, отползая, с хрипом втягивая воздух. Чёрная, как смола, кровь потекла по клюву, затекая в пасть. Его человеческие глаза смотрели с ненавистью. Язык, длинный и чёрный, выскользнул из пасти, будто обещание мести.

— Х-ш-ссс…

Взгляд вождя метнулся к телам павших харроу, и в нём мелькнула невыносимая, почти человеческая тоска, отчаяние вожака, который привёл свой народ на убой.

— Ветер-р зовёт меня… — прохрипел Таласса, и голос сорвался на шёпот. — …и я отвечаю.

Он взметнулся вверх уродливым прыжком, в последний раз придав себе ускорение вспышкой магии. Повреждённое крыло дёрнулось, мембрана хлопала, как разорванный парус. На мгновение чёрный силуэт замер в вышине, затмив солнце. Покачнулся, окропив песок чёрными каплями, и поджав крыло, потащился в сторону горизонта. Сверху, будто прощальное слово, медленно опустилось на песок, окровавленное перо.

— Ты как?! — крикнул Кассиан Стейнару, упёршись руками в колени и тяжело дыша.

— Сносно, — хрипло отозвался вампир, и кивнул в сторону раненых. — Помоги им. Мне нужно перевести дух.

Крики начали стихать. На смену им пришло другое, прерывистые стоны и монотонный стук: это кто-то из выживших бил мечом по уже мёртвой твари. Харроу, видя, что их вождь отступил, поутихли. Битва вяло продолжалась, но исход был ясен. Враги вылезали из-под горы трупов. Их добивали молча, без ненависти, без торжества, а просто потому, что иначе они встали бы снова. Победа потонула в смраде смерти.

Стейнар сидел в прохладной тени, тяжело привалившись к камню. Его ум продолжал лихорадочно работать вперёд. «Раненый вождь, но не добитый. Опаснее, чем прежде. Он вернётся, но не с фронтальной атакой. Сложнее просчитать, чего ожидать. Нужно усилить патрули на дальних подступах и приготовить ловушки».

Он смотрел пустым взглядом на всё, что осталось. На картину, полную безысходности, зловещую и по-своему мистическую.

Серый пейзаж с низким небом, и далёкими холмами на горизонте. По земле проплывали тени туч, с тихим шелестом скользил песок. Поле было усеянно телами харроу, людей и мёртвых лошадей. Сломанное оружие, мечи, стрелы, тёмно-багровая земля. Одинокий измученный рыцарь в тяжёлых стальных доспехах с трудом поднялся на ноги. Он запрокинул голову к небу, открыв рот в беззвучном стоне. Над полем битвы кружили вороны. Один ворон сидел на голове растерзанного коня, что лежал с распахнутыми глазами и приоткрытой пастью, из которой вывалился язык. На шее, в спутанной гриве, уже копошились первые, блестящие зелёным металлом мухи.

Плоть, сталь, жизнь. Всё это — не более чем хрупкая декорация на фоне пустоты, за которой скрываются лабиринты самопожирания, где стены медленно крошатся, а опоры истлевают. Всё возвращается туда, откуда пришло. К праху. К той самой тишине, что уже звала его самого. Они горели так ярко, чтобы в конце концов лишь подчеркнуть глубину этой вечной мерзлоты. Они сражались за клочок земли, который через час уже начнёт пожирать их тела.

Наконец Стейнар встал, покачиваясь, медленно двинулся вдоль скалы, держась на расстоянии от уцелевших живых, обходя поле, превращённое в молчаливое кладбище. Он различал теперь каждую деталь: дрожь ветра в высохшей траве, шелест падающего листа, стоны раненых. Всё это отдавалось оглушительным эхом. Сердца грохотали. Воины волочили раненых, несколько магов брели прочь на едва державших их ногах, шептали заклинания, чтобы затянуть свои раны. Их запах врывался в ноздри, пробуждая жажду вобрать в себя чужую жизнь, усмирить этот пылающий голод.

Губы уже трескались от жажды, вынуждая острые зубы зверски обнажаться. Вампир не смотрел на живых. А тьма уже ползла по краям зрения. Тьма терпеливо ждала, готовая сомкнуться, превратив его в хищника, который увидит иную реальность, вместо союзников добычу. Он ощущал, что следующий шаг может стать переломным, но продолжал себя контролировать, получая от этого какое-то извращённое удовольствие, как если бы человек держался за верёвки, которые сами же его душат.