Иерархия: наследники

Клеон ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, когда говорилось об излучении, что-то внутри словно застывало. Он не разбирался ни в плотности, ни в силе потока, но чисто подсознательно понимал, что речь идет о другом совсем излучении. Имеющем совершенно иную основу, отличную от земной.

– Мощность излучения и правда изумляет, – сказал осторожно Клеон, чтобы просто поддержать энтузиазм молодого астрофизика.

– Дело не только в силе потока, – обрадовался Валентин тому, что есть с кем поделиться новыми размышлениями. – На радиотелескоп поступает стабильный поток, как я понимаю, уже определенный промежуток времени. Обнаруженное излучение по какой-то причине сохраняет постоянство, я проверял, такого в принципе не должно быть. Почти две недели фиксируется непрерывный сигнал. И кроме того, поток энергии во много раз плотнее гамма-излучения. Не знаю, как мы будем фиксировать подобное излучение.

– Но инженер-конструктор, о котором ты говорил, изготовил необходимое оборудование? – на всякий случай переспросил Клеон.

– Конечно! – закивал Валентин. – Придет через трое суток, и можно будет отравляться. Представляете! Мы первыми увидим уникальный феномен.

– Захватывающе, – усмехнулся Клеон, думая о своем. – Увидеть что-то новое, испытать первым, это чувство незаменимо. Интерес ученого.

– Вы же были в экспедициях, да? – спросил Валентин, не заметив, как Клеон застыл в своем кресле. – Здорово, наверное, путешествовать везде, открывать что-то новое. Я вот в первый раз еду в экспедицию.

– Только не все экспедиции одинаковые, поверь мне, – отпил Клеон из стакана холодной воды. – В мире есть вещи, о которых точно лучше не знать.

– Да, наверное, – Валентин сказал явно только, чтобы не обидеть известного ученого. – Спасибо еще раз огромное за финансирование. Я побегу, еще столько всего нужно сделать, начальник дал кучу заданий.

Клеон усмехнулся про себя, потому что в молодости работал с Гринлоу. По сути, именно академик и научил молодого студента тщательности и аккуратности в исследованиях. Особенно, когда дело касалось не совсем научных гипотез, Гринлоу был непреклонен в отношении доказательств.

Он постоянно повторял, что из-за голословных заявлений в желтой прессе к исследованиям альтернативного пути развития человечества относятся недостаточно серьезно. Заставлял все перепроверять по несколько раз.

Возможно, именно поэтому Клеон и не рассказал академику Гринлоу о карте, и тем более о необычном манускрипте. Сложно назвать научными доказательствами квадратичные символы, которыми вместо букв было записано, наверное, что-то важное. На сотнях страниц. Тем более нельзя отнести к научным доказательствам тот факт, что однажды ночью, после того как допоздна пытался разобраться в манускрипте, Клеон встал в каком-то трансе. Просто взял маркер, карту и нарисовал четыре линии, отметив концы крестиком.

Кто же знал тогда, что из-за карты поднимется такой шум? Тем более, кто мог догадаться, что в отмеченных местах будет обнаружено аномальное излучение, по силе превосходящее все известные значения в сотни раз.

Клеон вздохнул, встал и подошел к шкафу, пытаясь собрать мысли, что было очень сложно. Карта с четырьмя точками застыла перед глазами, как световой образ. Бывает такое, когда в детстве долго смотришь на свет, потом закрываешь глаза и видишь огоньки. Только сейчас у Клеона перед глазами стоял монитор, и мигающие серебристые линии отпечатались на сетчатке.

«Все спрашивают про карту, хотел бы я и сам знать, почему и главное, каким образом, я нарисовал маршруты», – подумал Клеон.

Подсознательно он знал, что именно хотел достать из чемодана, только не хотел признаваться даже сам себе. Он взял с собой несколько вещей, которые нашел в старой коробке утром, когда позвонил академик Гринлоу.

Он немного лукавил и не рассказывал Гринлоу, откуда знал о местах на карте только потому, что не хотел прослыть сумасшедшим. Да и к манускрипту у Клеона, мягко говоря, было неоднозначное отношение. Он испытывал страшное желание открыть и изучить уникальный в своем роде документ. При этом другая, рациональная часть мозга, испытывала необъяснимый страх.

Интерес победил, Клеон открыл и медленно перелистывал страницы.

«Что за язык вообще? – удивленно думал Клеон, тщательно всматриваясь в квадратичные символы. – Явно же что-то написано, но что?».

Теперь Клеон вспомнил. Точно также однажды, когда он пытался понять, что за квадратичный язык используется в древнем манускрипте, в какой-то момент мозг просто сменил принцип работы. Если можно так выразиться.

По человеческим меркам мозг отключился и перестал воспринимать информацию посредством органов чувств, прежде всего, зрением. Вот только поступление образов в мозг не прекратилось, наоборот, усилилось.

Расширенными зрачками Клеон смотрел на страницы, изрисованные странными квадратами, в голове же как будто прокручивался фильм.

Он видел похожее кино, где девочка долго смотрела на картину с плывущим по морю корабликом. Отец учил дочь отключить обычные органы чувств и пользоваться внутренним зрением, что бы это ни значило. В результате у девочки получилось, и она увидела вместо картины реальные волны, бьющиеся о кораблик, на котором стояли живые люди и разговаривали.

Сложно представить, что подобное может произойти на самом деле. Клеон застывшим взглядом смотрел в окно отеля, видел же совершенно другое.

Он видел, как по ледяным водам медленно плывет гигантский Аргон. Собственно, Клеон был прав, Аргон представлял собой плавучее средство в форме параллелепипеда, которые несмотря на гигантский размер обладал способностью удерживать равновесие и при этом плыть с огромной скоростью.

Наверное, при помощи символов в манускрипте подробно все было описано, потому что Клеон точно знал, что длина конструкции составляет два километра, а высота – сто двадцать метров. Он даже знал, что плавучие средства были изготовлены из невероятно прочных деревьев, растущих на первом острове. На котором миллионы лет назад и находился Город Иерархии.

Назвать видением, что, что переживал Клеон вряд ли было бы верным. Потому что он сжал руки от ледяного холодного ветра, и ощущал небольшую качку, словно стоял наверху гигантского судна. Он видел очень четко, жителей первого Города Иерархии, построенного в центре планеты миллионы лет назад.

«Proteros Teleos, телионы, – пронеслось в голове, и Клеон был уверен, что прочитал об этом в манускрипте. – Рост больше двух с половиной метров, вытянутый череп, длинные конечности, белая мраморная кожа, строение скелета и внутренних органов сильно отличалось от человека. Кристальные серебристые глаза позволяли видеть на расстоянии километров. Да и остальные способности в десятки раз превышали возможности современных людей».

Клеон и правда об этом читал. Квадратичные символы представляли собой первый язык тех, кто покинул Город в преддверье страшной катастрофы. Именно поэтому большая часть древних языков, которые в науке признаются самыми ранними имеют квадратичную структуру, как иероглифы. Мозг человека, хотя и сильно далеко ушел от представителей изначальной совершенной цивилизации, но сохранил способность читать другим способом. Не линейным, а образным.

На верху гигантского средства Клеон видел двенадцать высоких существ, и мог различить по статусу, выделяя тех, кто занимал высокое положение и более низкое. По одеждам стоящих на верхней площадке Аргона Клеон мог определить ранг каждого. За каждый поступок в далеком прошлом на белые плотные одеяния телионов делались нашивки в виде квадратичных орнаментов. По наличию квадратов и определялся статус. Клеон в все глаза смотрел на одеяние Телиона, практически вся покрытое переливающимся серебром.

«Иерарх, – мелькнуло в голове. – Один из четырех мудрейших старейшин, самого высокого ранга. Управляет одним из Аргонов, отплывших от блистающего совершенством Города, построенного Властителями Иерархии».

Клеон резко вздрогнул на последней мысли и очнулся.

«Невероятный механизм, – подумал удивленно Клеон. – Придумать подобное я не мог, склонности к фантазированию никогда не было, и ничего подобного видеть нигде не мог. Символы, все дело в стиле письма. Уникально. После определенного времени как будто включается проектор и начинают мелькать кадры. Нужно спросить у знакомых нейропсихологов в университете, как реально странные иероглифы оказывают влияние на человеческий мозг».

Клеон закрыл манускрипт, и продолжал перебирать все, что лежало в коробке. Искал он определенную вещь, и надеялся, что не выкинул.

– Нашел! – Клеон непроизвольно сказал вслух, разбирая вещи в коробке, стоящей на небольшом столике у дивана. – Хорошо, что не выкинул…

Клеон держал в руках толстую пыльную папку. Потертый по краям с обсыпавшимися уголками черный фолиант был тщательно перевязан светлой тесемкой, из-под которой в разные стороны торчали пожелтевшие листки.

– Ну надо же, сохранилась! – он улыбнулся, протирая тыльной стороной ладони запылившуюся поверхность.

Он слишком хорошо помнил, что было пятнадцать лет назад, для человека, который якобы хотел забыть. После получения неизвестного манускрипта с уникальным квадратичным письмом, Клеон почти полтора года изучил все, что мог найти в информационной базе. Он настолько погрузился в одну из своих теорий, что буквально жил в библиотеках и научных центрах. Молодой студент исколесил несколько штатов, выискивая на распродажах и в старых букинистических магазинах нужные данные. И тогда думал, что нашел.

«Странно, я даже не помню, что именно тогда собрал, – с удивлением подумал Клеон, развязывая тесемки на папке. – Обычно я ничего не забываю».

– Так… посмотрим… хм… вот это и правда странно, – снова вслух сказал Клеон, разглядывая содержимое папки. – Помню, что всю собранную информацию разбивал на четыре блока. Хорошо хоть, что подписал все.

Потертые листы разного формата, газетные вырезки, куча разнородных документов, были разделены. Сбоку на синих стикерах черным маркером почерком Клеона были подписаны названия мест, которые он только что обсуждал с академиком Гринлоу. В те годы Клеон пытался найти доказательства одной из теорий, которая неизвестно откуда появилась в голове молодого студента. По каждому месту была собрана достаточная доказательная база, говоря взрослым научным языком. И каким-то образом документы сохранились.

Странным было то, что три блока были примерно равны по количеству собранных документов. На четвертом листке стоял знак вопроса.

Заметок и опросов свидетелей было собрано достаточно много на каждый случай. Всего в папке было четыре закладки, и Клеон помнил, как после того, как прочитал все документы, в каком-то трансе встал ночью и нарисовал карту. Которую украли, разворотив комнату в студенческом общежитии.

Кому могла понадобиться выдуманная молодым студентом карта, нарисованная на основании рассыпающихся старых газет?

Клеон помнил, что собраны документы по различным видам катастроф, которые происходили в разное историческое время. Только не понимал, почему каждый раз, когда на высохших листках печатных изданий позапрошлого века встречалось описание высоких людей в белых одеждах, сердце Клеона совершало резкий скачок. Что за странная реакция? Вполне возможно, что при описании прошлых событий речь шла о медиках в белых халатах и необразованные жители, наверное, принимали высоких людей за ангелов.

Мозг пытался обмануть сам себя. Клеон прекрасно понимал, что сочиняет нелепые истории только, чтобы не вспоминать, что именно рассказы о странных высоких людях в длинных одеяниях, расшитых серебристыми орнаментами, и зацепили разум в самом начале. Только он не мог понять почему.

Все документы были тщательно разделены на четыре блока и смотря на надписи Клеон понимал, что должен рассказать академику Гринлоу, что кроме карты собирал несколько лет уникальные факты. Хотя какие? Что он собирался доказать? Что в разное время в отдаленных местах планеты встречались люди одного вида, высокого роста, с белыми волосами и кристально-прозрачными глазами, по которым пробегали искры серебристого света?

Клеон вздохнул открыл последнюю закладку, на которой было написано: «Кандалакша, Мурманск, Россия. Сентябрь, 1872 год».

Внутри лежало всего два листка. Старый типографский почерк указывал на вырезки из газеты. Клеон включил лупу на телефоне и попытался прочитать название. Он понял, что это листки газеты, датированной 1872 годом. Странно, но газета была на русском языке. Всех языков Клеон, конечно, не знал, но сразу отличил кириллицу. Без словаря он смог определить, что речь шла о введении движения пароходов вдоль Мурманского побережья. Улучшение транспортного сообщения означало рост предпринимательства и торговли.

– Явно же не из-за улучшения торговых путей в российской империи я сохранил вырезку, – сосредоточенно думал Клеон. – Согласно тому, что мы с Гринлоу обсуждали именно крайняя точка северного побережья материка отмечена пунктиром. В папке всего два листка, что там такого может быть?».

Глава 8. Смертельный шторм

Северный ледовитый океан, недалеко от Кандалакши,

Мурманская область, Россия, сентябрь, 1852 год

– Запомни, Креслав 4[1], – при тусклом свете единственной лампочки у теплой печи сидела женщина, ласково поглаживая белокурые пряди мальчика пяти-шести лет. – Никогда не забывай то, что я тебе сейчас расскажу.

– Конечно, бабушка, – мальчик с обожанием посмотрел на женщину кристальными, почти прозрачными глазами.

За окном бушевала метель, и в завываниях ледяного ветра в маленьком северном городке слышались низкие утробные звуки. Ничего необычного не было в том, что седая пожилая женщина рассказывает сказки любимому внуку темным зимним вечером. К сильнейшим метелям, засыпающим невысокие дома почти до самой крыши, жители давно привыкли.

Светлые вспышки молнии все чаще проникали в маленькое окно, и в серебристом свете можно было увидеть, что на лице женщины нет ни одной морщинки. Белые волосы были не седыми, но отливали мягким жемчужным блеском. Да и молния была необычной, сверкающие лучи как будто специально прорезали снежную бурю, и сквозь звуки ветра прорывался страшный рев.

– Мы – потомки Телионов, жителей первого Города Иерархии, – сказала женщина тихо, а кристальные глаза с любовью посмотрели на мальчика.

– Тогда зачем мы живем здесь, где темно и холодно? – быстро сообразил мальчик. – Почему мы не живем в городе света?

– Ты многого еще не понимаешь, – улыбнулась бабушка. – Обитателям пришлось покинуть Город, наши предки плыли много дней и ночей и остановились здесь. Все это было очень давно, много тысяч лет назад.

– Хорошо, – сказал Креслав, хотя не понимал, что значит «много тысяч».

– Однажды ты сам все узнаешь, – женщина внимательно посмотрела на ребенка. – Сейчас я дам тебе то, что всегда будет защищать тебя от темных сил.

Женщина раскрыла небольшую сумочку из плотного светлого материала, расшитую серебристыми квадратичными узорами, надетую через левое плево. Когда женщина достала небольшой продолговатый восьмигранник, слишком яркий светлый луч осветил темную кухню старого дома.

– Всегда носи это с собой! Никогда не снимай, что бы не случилось! – бабушка раскрыла левую ладошку мальчика и положила предмет.

Мальчик сжал руку и снова разжал, улыбаясь. Предмет длиной четыре сантиметра и в диаметре полтора сантиметра занял почти всю детскую ладонь. Неожиданно темный восьмигранник начал светлеть, пока поверхность не стала полностью прозрачной. Внутри медленно переливалась сверкающая плотная жидкость, напоминающая жидкий жемчуг. От мерцающего жемчуга отделилась тонкая струйка искрящегося света, затем другая, затем еще одна. Линии были невероятно ярких цветов и сплетались между собой в диковинных узорах.

– Какой красивый разноцветный цвет! – ребенок засмеялся, глядя на яркие лучи, и в мерцающем свете глаза засверкали ярким кристальным блеском.

Женщина удовлетворенно улыбнулась.

– Стагон передается из поколения в поколение наследникам Иерархии, – тепло сказала бабушка. – Никогда не снимай, и никому не показывай. И когда тебе нужна будет помощь, призови свет, который заключен внутри.

– Как я могу призвать свет? – серьезно спросил Креслав, наблюдая как лучи света медленно сливаются в плотные потоки.

– Обратись к Свету и скажи: «Einay Agon Edion!» – сказала женщина.

– Einay Agon Edion! – на удивление точно повторил мальчик и посмотрел прозрачными кристальными глазами. – Что это значит, бабушка?

– Да пребудет Свет вечно! – тихо прошептала женщина, не отрываясь наблюдая за движением мощных серебристых лучей, заполнивших всю комнату.

Северо-Ледовитый океан, Россия, Мурманск, сентябрь, 1872 год

– Шкипер! Глуши двигатель! Останови движение! – хриплый голос капитана тонул в пронзительных завываниях ледяного ветра.

Темные волны с грохотом разбивались о ледяной берег. Новый пароход длиной почти пятьдесят метров и шириной чуть больше восьми ветров считался гордостью кораблестроительства. Сразу после строительства новый пароход перевозил небольшие партии грузов между портами одной страны. Движение по морю позволяло развивать торговлю и по недавно открытому маршруту пароход совершал первый рейс за пределы страны и вез большую партию.

На судно благополучно загрузили товар, и команда возвращалась домой.

Когда неожиданно, вопреки всем прогнозам, возникла мощная буря.

– Надо постараться бросить якорь! К берегу плыть опасно, надо переждать шторм на море, – капитан пытался докричаться до шкипера, держась за основную балку, под порывами неистового ветра и ледяными волнами.

– Боцман, правый якорь к отдаче готовить! – шкипер слышалсквозь звенящий ветер голос капитана, да и без команд прекрасно знал, что делать. Двигатель был выключен сразу, когда неизвестно откуда взявшиеся темно-серые волны с огромной силой врезались в обшивку парохода.

– Боцман! Нужно остановить пароход! Бросай якорь! – голос срывался из-за ледяного ветра, который пронизывал все тело мелкими ударами.

Боцман понимал, что нужно делать во время бури, но не мог оторваться от серо-болотных быстро густеющих волн, поднимающихся с глубин моря.

– Совсем не похоже на шторм, – вполголоса сказал молодой боцман, вытирая лицо от ледяной воды, в очередной раз чуть не перевернувшей судно.

На один из первых пароходов, специально построенный для перевозки грузов в другие страны, отбирались лучшие из лучших. Руководящий состав проходил стажировку в других странах, чтобы научиться управлять крупным судном. Боцман, как и шкипер и капитан, не были новичками. Все члены команды провели много лет в море, и, конечно видели штормы.

Только то, что творилось у северных берегов, никаким образом не напоминало шторм. Гордость кораблестроительства конца девятнадцатого века металась на поднимающихся маслянистых водах словно легкая щепка.

– Бросил правый якорь! – пытался прокричать боцман в ответ, хотя понимал, что сейчас это не имеет никакого значения. Левый тяжелый якорь вырвало из рук словно игрушку и выкинуло за борт очередным порывом ветра.

Боцман даже не понимал, где находится шкипер и капитан. Море за несколько минут накрыл непроходимый туман, стены плотного серо-грязного дыма быстро окутывали пространство вокруг корабля.

– Спаси и сохрани от всякого зла! – прошептал молодой человек, перекрестившись, и в лунном свете блеснули кристальные глаза юноши.

Завывающий ветер становился сильнее, и в страшной суете у членов парохода не было времени подумать, как пронизывающий ветер может атаковать сотнями черных частиц и почему воды моря превращались в маслянистую густую болотную слизь. Пароход со всех сторон окружали гигантские серо-грязные полосы, уплотнявшиеся с невероятной скоростью. Крики членов команды тонули в диком реве, который нельзя было спутать с ветром.

– Да пребудет свет вечно, – тихо прошептал молодой боцман, понимая, что больше не успеет ничего сказать. В агонии тонущего корабля, даже если бы и не было тумана и ветра, никто не обратил бы внимания на странный предмет, который юноша сжал в левой ладони, прижимая руку к центру груди.

На толстом вощенном шнуре висел продолговатый кристальный предмет длиной четыре сантиметра в форме восьмигранника. Шнурок был такой длины, что предмет располагался прямо на уровне солнечного сплетения.

До полного крушения мощного парохода оставались считанные секунды, хотя все происходящее слабо напоминало природную катастрофу.

В сгущающемся серо-грязном тумане и болотных волнах сложно было заметить, как от сжатого стагона сквозь пальцы молодого боцмана заструился серебристый свет. Мерцающие струйки на фоне бушующей бездны казались беспомощными. Впечатление, однако, было обманчивым. Страшный рев сливался с морским ветром. Плотные маслянистые волны достигали нескольких десятков метров в высоту. Вряд ли можно было разогнать по непонятной причине загустевшие воды едва заметными искрами света, которые группируясь в плотные потоки света, поднимались наверх, разрывая серо-грязную пелену.

– Капитан! Что там на берегу? – помощник капитана пытался устоять на ногах под сбивающим ледяным ветром, понимая, что надежды на спасение не осталось никакой. Плотная стена серого тумана по неизвестной причине расступилась и пожилому матросу показалось, что он видит светлый берег.

Может мозг играл последнюю игру, многие перед самой смертью видят залитый ярким светом туннель, в конце которого – райское блаженство.

– Не может там быть ничего! Мы слишком далеко от берега! – крикнул капитан. – Единственный шанс переждать шторм здесь.

В голосе, отдававшем обычные команды, слышалась обреченность. Он был слишком опытным, чтобы не понимать, что ждет команду в неожиданно резко потемневшем море, в разрывающем ветре и беснующихся волнах.

Другие члены команды были слишком заняты выживанием в страшной буре, и не смотрели по сторонам. Тем более в направлении берега. Все знали, что корабль находился примерно в полутора километрах от места назначения.

Хорошо, что в разверзшемся аду никто не видел, как боцман улыбнулся, поднимая сверкающие кристальные глаза, следя за уплотняющимися и переплетающимися струйками разноцветного света. Непрерывное движение не было хаотичным. Лучи света словно искали друг друга, сливались и высоко вверх взметались уже плотные потоки блистающего сияния. Когда Бреслав вырос, он перестал верить в сказки, которые рассказывала бабушка.

Да и кто мог поверить, что в старом восьмиграннике, которую называли «стагон» и передавали только из поколения в поколение наследникам, и правда заключен первый совершенный Свет. Однако боцман никогда не снимал жемчужный предмет, запомнив все, что слышал в детстве.

– Всем подойти к правому борту! – резко закричал боцман, единственный из всех видящий в болотных маслянистых волнах то, во что никто никогда не поверит. – Быстро, времени мало! Немедленно подойти к трапу парохода!

Звенящий металлом голос на удивление услышали все члены команды.

Послушали молодого матроса и опытный капитан, и пожилой помощник, и шкипер со всей командой матросов потому, что услышали в голосе юноши призыв, которому нельзя было не подчиниться. Хотя не только поэтому.

С удивлением подходящие к трапу матросы на успокоившемся корабле рассматривали еще более удивительное явление, чем дьявольский шторм.

– Так двигаемся очень быстро! – взял на себя управление боцман, и никто из старших по рангу даже не пытался сопротивляться. – Спускаемся и идем по проходу. Стагон может держать проход только на короткое время.

Хорошо, что никто не спросил, что значит «стагон», и как он может «держать проход»? Конечно, когда капитан, помощник и матросы попытаются рассказать, что же случилось зловещей темной ночью у северных берегов, никто им не поверит. И история появится в заметках, как очередная байка матросов.

Да и кто в здравом уме мог поверить, что слившиеся в единый титановый поток лучи света, исходящие от неприметного маленького предмета на шее боцмана, разрежут бушующее море? Разве можно представить, чтобы стена мерцающего титаном света отрезала корабль от ставших слишком плотными волн цвета болотной гнили, достигающих несколько десятков метров в высоту?

Тонкая преграда, переливающаяся всполохами серебра, не только перекрыла доступ бушующим маслянистым водам. Прямо от корабля по ледяному морю в лунном свете сверкала кристальная дорога, ведущая к берегу.

Испуганный капитан и матросы испуганно оглядывались, смотря, как за стеной скапливается бурлящая слизь, и убеждали себя, что утробный вой – это завывания ветра. Не может же рев исходить от густой серо-грязной массы.