Каэль. До последней метки

Интересно, сколько ты продержишься, Мира.

Сколько времени твоя искра будет казаться тебе достаточной причиной продолжать существовать, когда реальность снова начнёт требовать платы.

Ты хотела жить.

Отчаянно. Устойчиво. Громко внутри, хотя внешне почти бесшумно.

Ты просила не за себя.

Это редко.

Я наблюдал множество желаний. Но почти никогда не видел желания, направленного наружу настолько чисто, чтобы оно удержало сознание у границы распада.

Это делает исход менее предсказуемым.

Не потому, что ты сильнее других.

Потому что твоя мотивация не подчиняется стандартной логике выживания.

Теперь ты увидишь, как выглядит жизнь, когда она получена не по праву, а как отсрочка.

Жизнь, в которой каждая минута становится заёмной.Жизнь, в которой баланс неизбежно потребует равновесия.

Ты хотела продолжения.

Я дал его.

Теперь ты узнаешь, кто за него заплатит.

Глава 9. Мира

Я проснулась резко, будто меня выдернули из глубины и выбросили на поверхность, не дав ни секунды понять, где заканчивается сон и начинается реальность.

Рывком села в кровати, хватая ртом воздух. Только через несколько секунд дошло, что я дышу слишком быстро. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были мокрыми, спина липла от холодного пота. Пижама неприятно прилипала к коже, волосы спутались и щекотали шею.

Комната была моей.

Моя кровать. Мой шкаф. Мой потолок с едва заметной трещиной в углу. Всё до боли знакомое, слишком реальное, чтобы быть продолжением кошмара.

— Сон… — выдохнула я почти неслышно. Скорее для себя, чем для тишины вокруг.

Глупый, жуткий, слишком реалистичный сон.

Я провела ладонями по лицу, пытаясь стереть ощущение чужого взгляда, который, казалось, всё ещё висел где-то рядом. В груди неприятно ныло, будто я долго плакала или кричала, только я не помнила ни слёз, ни звука собственного голоса.

В квартире было тихо.

Ни сирен. Ни голосов. Ни той вязкой пустоты, которая давила в «больнице».

Я осторожно встала с кровати. Пол под ногами был холодный и настоящий, и это немного успокаивало. Я прошла в ванную, включила свет и на секунду зажмурилась от резкой яркости.

В зеркале на меня смотрела я. Бледная, с покрасневшими глазами, но живая.

Я включила душ.

Тёплая вода ударила по плечам и побежала по спине. Я стояла, опустив голову, пока пар не заполнил ванную, и пыталась убедить себя, что всё в порядке. Что кошмары бывают. Что мозг просто решил поиздеваться, как иногда делает, когда слишком долго держишься на одном упрямстве.

Но внутри всё равно что-то царапало.

Словно я упускала важную деталь.

Когда я вышла из ванной, закутавшись в полотенце, квартира всё ещё спала. Дверь в комнату Ками была закрыта. Она, наверное, видела обычные сны. Детские, лёгкие, где страхи растворяются, стоит проснуться.

Я прошла на кухню, поставила чайник и машинально начала делать кофе. Руки слегка дрожали. Я раздражённо сжала пальцы, пытаясь унять эту дрожь, как будто могла приказать телу быть спокойным.

Движения получались привычными, почти автоматическими, будто тело жило своей жизнью, пока мысли не успели догнать его.

Я взяла кружку и сделала глоток.

Горячо. Горько. Настояще.

И всё же…

Я прошла вдоль стены, уже прокручивая в голове день. Во сколько первая встреча. Какие задачи нужно закрыть. Кому написать. Сон окончательно выбил меня из колеи, но привычка планировать спасала, как спасала всегда.

Я остановилась у календаря и подняла взгляд, чтобы проверить дату.

И только в этот момент вспомнила, что сегодня вообще-то выходной.

Мысль пришла слишком поздно.

Потому что я уже увидела год.

Кружка выскользнула из рук и с глухим стуком ударилась о пол. Кофе разлился тёмным пятном, обжёг босые ноги, но я почти не почувствовала боли.

Меня начало трясти.

Не слегка. По-настоящему. До зубовного стука.

— Нет… — прошептала я и сделала шаг ближе. — Нет, нет, нет…

Это был не тот год.

Это был прошлый.

Кофе медленно растекался по полу, а я всё смотрела на календарь, словно если моргну, цифры изменятся. Не изменились.

В груди стало тесно. Воздуха вдруг оказалось слишком мало. Я вдохнула судорожно, потом ещё раз, но легче не стало. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах.

— Спокойно, — прошептала я себе, но голос дрогнул. — Это… это просто ошибка.

Я бросилась к телефону.

Пальцы скользили по экрану, не слушались. Я открыла соцсети, пролистала ленту, не вчитываясь. Старые посты. Старые сторис. Комментарии, которые я помнила слишком хорошо, до оттенка каждой эмоции.

Сообщения.

Я зашла в диалоги, открыла переписку с Мелани. Последнее сообщение было датировано год назад. Сердце болезненно сжалось.

Я открыла заметки. Список дел. Покупки. Оплата счетов. Звонок в школу Ками. Созвон по работе.

Все даты были из прошлого года.

— Нет… — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Я оперлась ладонью о стол. Кожа мгновенно стала влажной. Перед глазами поплыло, и на секунду мне показалось, что я сейчас потеряю сознание.

Я села на кухонный стул и обхватила себя руками, пытаясь заземлиться, убедить тело, что оно всё ещё здесь.

Это не сон.

Это не кошмар.

Он не солгал.

Из комнаты раздался шорох, а потом знакомое, ещё сонное:

— Мир?

Я вздрогнула, будто меня ударили током, и резко повернула голову.

В дверях стояла Ками.

Растрёпанная, в большой футболке с мультяшным принтом, босиком, с заспанными глазами и привычной складкой между бровями, когда она только просыпалась. Живая. Настоящая. Такая, что от одного взгляда на неё хотелось то плакать, то смеяться.

— Ты чего так рано вскочила? — зевнула она. — И почему у нас кофе на полу?

Я вскочила со стула и за два шага оказалась рядом, сжимая её в объятиях крепче, чем следовало. Ками удивлённо пискнула.

— Эй! — засмеялась она. — Ты меня сейчас задушишь!

Я уткнулась лицом в её волосы, вдохнула знакомый запах шампуня и только тогда поняла, что дрожу всем телом.

— Всё нормально, — быстро сказала я, отстраняясь и вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Просто плохой сон.

Ками прищурилась. Она всегда была внимательнее, чем казалась.

— Плохой-плохой? — уточнила она. — Или «ты опять всё держишь в себе» плохой?

Я невольно улыбнулась сквозь напряжение.

— Второй вариант, — призналась я.

Ками фыркнула и прошла на кухню, ловко перепрыгнув лужицу кофе, будто это было обычное препятствие на пути к утреннему существованию.

— Тогда тебе срочно нужен завтрак, — заявила она. — И мне тоже. И вообще сегодня воскресенье, а значит, у нас официальный день ленивых дел.

— Официальный? — переспросила я, глядя на неё, как на маленькое чудо.

— Ага, — серьёзно кивнула она. — Я только что его утвердила. Ты, между прочим, обещала со мной в кино сходить. Помнишь?

Сердце сжалось. Тепло, больно и сладко одновременно.

— Помню, — сказала я мягко. — И мы обязательно сходим.

Ками улыбнулась и начала доставать тарелки, что-то напевая себе под нос. Она рассказывала какую-то ерунду про школу, про девочку из параллели, которая попыталась сделать трюк на скейте и упала. Я слушала её, цепляясь за каждое слово и каждую интонацию, как будто это был якорь, который держит меня в реальности.

Вот ради чего я хотела жить.

Я смотрела на неё и думала о вчерашнем дне, которого не было. О годе, который ещё не наступил. О работе, которая высасывала меня до дна. О том, как легко я согласилась, не задавая вопросов, потому что в тот момент выбора у меня не было.

И вдруг в голове стало кристально ясно.

Я больше не могу жить так, как раньше.

Если мне дали шанс, пусть даже из чьей-то жестокой игры, я не собиралась снова тратить его на выживание, на бесконечное «надо», на жизнь, в которой я всегда последняя в очереди.

Я глубоко вдохнула.

— Ками, — сказала я. — Завтра мне нужно будет кое-что сделать. Важное.

— Опять работа? — недовольно скривилась она.

— Нет, — я покачала головой. — Как раз наоборот.

Она посмотрела на меня с любопытством, но я лишь улыбнулась и потрепала её по волосам.

Я ещё не знала, чего именно он от меня хочет.

Но я уже знала одно.

Завтра я пойду увольняться.

Глава 10. Мира

Мы с Ками провели весь день вместе.

По-настоящему вместе. Не между делами, не урывками, не на бегу. Без будильников, звонков и спешки.

Просто воскресенье. Ленивое, растянутое, будто само время решило дать мне передышку.

Ками надела свою любимую куртку, слишком большую, словно она нарочно пыталась выглядеть взрослее, и всю дорогу подпрыгивала рядом, рассказывая сразу несколько историй, перепрыгивая с одной мысли на другую.

Мы зашли в маленькую пекарню за углом. Ками настояла на коричных булочках, потому что, по её словам, «воскресенье без сахара не считается». Потом мы гуляли по парку, кормили уток, спорили, кто из них наглее, и смеялись слишком громко, не обращая внимания на косые взгляды прохожих.

Со стороны мы, наверное, выглядели как самая обычная семья.

И от этого внутри болезненно щемило.

Тревога никуда не исчезла. Она не кричала, не давила. Просто сидела где-то под рёбрами, тяжёлая, как камень, о который всё время спотыкаешься, даже если идёшь медленно и осторожно.

Иногда я ловила себя на том, что прислушиваюсь.

К воздуху.

К шагам позади.

К ощущению, будто кто-то может появиться в любой момент, если я только перестану быть внимательной.

— Ты сегодня странная, — заметила Ками, когда мы сидели на лавке и ели мороженое. — Не плохая. Просто… как будто ты здесь и не здесь одновременно.

Я усмехнулась, стараясь сделать это легко.

— Наверное, просто слишком много думала.

Она посмотрела на меня внимательно, потом пожала плечами.

— Ну ладно. Только если ты снова соберёшься всё тащить на себе, я буду ворчать. Очень громко, — предупредила она.

Я рассмеялась и притянула её к себе.

— Договорились.

После парка мы пошли смотреть обещанное кино. Ками сама выбирала фильм. Шумный, яркий, с предсказуемым сюжетом и слишком громкой музыкой. Она комментировала каждую сцену, толкала меня локтем и смеялась раньше, чем нужно. Иногда украдкой смотрела, смеюсь ли я тоже.

Я смеялась. Честно.

Но где-то глубоко внутри всё равно оставалось ощущение натянутой струны. Будто если я позволю себе расслабиться, что-то важное выскользнет, напомнит о себе слишком резко.

Вечером мы вернулись домой. Ками ушла в свою комнату, включила музыку, а я осталась на кухне, разбирая покупки и чувствуя, как усталость медленно опускается на плечи, мягко, но неотвратимо.

Телефон завибрировал, когда я наливала себе чай.

Мелани.

— Веснушка, — её голос прозвучал радостно и чуть виновато. — С днём рождения тебя. Я ужасная, да? Даже не приехала.

— Мел, перестань. Всё нормально. Мы весь день провели с Ками, дурачась и объедаясь углеводами, — ответила я мягко. — Правда всё хорошо. Как ты?

— Счастлива, — без колебаний сказала она. — Мы с Итаном вчера ходили в бар. В тот самый, помнишь? Куда мы ходили с тобой на костюмированную вечеринку в прошлом году. Он сказал, там особая атмосфера.

Я замерла.

Кружка в руке стала тяжелее, будто наполнилась не чаем, а чем-то густым и вязким.

Бар.

Свет.

Музыка.

Внутри что-то резко дёрнулось, словно память проснулась раньше меня. Перед глазами вспыхнули обрывки: тёмный зал, смазанные лица, звон стекла.

И удар.

Фантомная боль прошила тело. Не резкая, но глубокая, будто тело вспомнило раньше разума. Я вцепилась пальцами в край стола, чувствуя, как мурашки медленно ползут вдоль позвоночника.

— Мир? — насторожилась Мелани. — Ты чего замолчала?

— Всё в порядке, — выдохнула я. — Просто задумалась.

Она продолжила говорить. Про Итана. Про поездку за город. Про утро, которое началось с поцелуев и кофе. Про то, как у неё наконец всё хорошо.

— Прости, что сегодня не заехала, — добавила она мягче. — Но мы обязательно увидимся. Я тебе подарок приготовила. И вообще… ты мне очень дорога.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Когда звонок закончился, я ещё долго стояла на кухне, почти не двигаясь и едва дыша. Боль постепенно отступила, но ощущение осталось. Будто во мне что-то сдвинулось, чуть-чуть, почти незаметно, но уже необратимо.

Ночью Ками уснула быстро. Я накрыла её одеялом, задержав ладонь на её плече дольше, чем нужно, словно проверяла, что она действительно здесь. Что она тёплая. Живая.

Потом вернулась в свою комнату.

Сон пришёл не сразу. Я лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к тишине, и вдруг поймала себя на странном ощущении, будто воздух вокруг стал плотнее. Тяжелее. Как если бы в комнате появилось ещё одно присутствие, слишком близкое, слишком внимательное.

Мне снилось тепло.

Чужое.

Неправильное.

Я не видела никого. Не слышала шагов. Не чувствовала прикосновения.

Но знала.

Этой ночью я была не одна.

Глава 11. Каэль

Сделка никогда не отпускает сразу.

Она не может отпустить сразу. Это одно из немногих правил, которые не подлежат изменению. Пока условие не выполнено, баланс остаётся открытым, а стороны связанными. Связь не видна. Её нельзя услышать или коснуться. Но она существует, как существует притяжение между телами, которые ещё не столкнулись.

Я ощущал её присутствие так же ясно, как ощущают давление воздуха перед грозой. Не эмоцией. Не мыслью. Фактом.

Она стала узлом.

Точка, в которой линия жизни перестала быть прямой и свернулась вокруг чужой воли.

Я вернулся не потому, что хотел. Желание не является частью моей структуры. Я вернулся потому, что был обязан. Сделки создают коридоры, по которым невозможно не пройти. Они открывают каналы, через которые наблюдение становится неизбежным.

Её пространство встретило меня темнотой и тишиной.

Комната была небольшой. Обычной. Люди редко замечают, насколько их жилища похожи друг на друга. Мягкий свет уличных фонарей просачивался сквозь шторы и рисовал на стенах размытые линии, которые медленно двигались вместе с ветром за окном. Воздух хранил остатки дневного тепла, запах ткани, кожи, бытовых мелочей, которые создают ощущение защищённости.

Она спала.

Свернувшись на боку, подтянув колени ближе к груди, словно инстинктивно старалась занять меньше пространства. Люди часто принимают такую позу после сильных потрясений. Тело продолжает помнить угрозу, даже когда разум убеждает себя, что опасность закончилась.

Я стоял у стены, вне её поля зрения.

Она не могла меня видеть.

Пока.

Связь уже действовала. Я ощущал её состояние так же ясно, как читают открытый текст, написанный слишком крупными буквами, чтобы их можно было проигнорировать. Беспокойный сон. Поверхностное дыхание. Тревога, которая ещё не оформилась в слова, но уже существовала внутри неё, как тень будущего воспоминания.

Образы её дня всплывали фрагментами.

Сестра.

Смех.

Движение.

Тепло человеческого прикосновения.

Эти образы смешивались с памятью о боли, которая ещё не нашла формы в сознании, но уже закрепилась в теле. Люди редко понимают, насколько их тела честнее их мыслей.

Слишком много жизни.

Это было неудобно.

Люди обычно тускнеют быстрее. Их желания постепенно истончаются, страхи становятся однообразными, предсказуемыми, повторяющимися. Их существование выравнивается, превращается в последовательность привычек, которые заменяют им смысл.

У неё происходило обратное.

Даже сейчас, когда она должна была просто существовать, её жизнь оставалась плотной. Насыщенной. Наполненной импульсами, которые не ослабевали после возвращения. Она ещё не осознавала, что уже вышла за пределы привычного порядка. Но её сознание медленно приближалось к этому пониманию.

Я фиксировал отклонение.

Без оценки.

Я не чувствую интереса. Это слово предполагает желание продолжения наблюдения ради собственного удовлетворения. Я не чувствую раздражения. Раздражение требует эмоционального ответа на нарушение ожиданий.

Я фиксирую отклонение.

Она перевернулась во сне. Лоб едва заметно нахмурился, пальцы сжались в ткани простыни. По связи прошла короткая вспышка воспоминания.

Шум.

Свет.

Удар.

Тело помнит быстрее, чем разум. Оно не требует объяснений. Оно хранит события как следы, которые невозможно стереть, даже если сознание пытается переписать их заново.

Это тоже часть сделки.

Возвращение не стирает последствия. Оно только переносит их во времени.

Я сделал шаг назад. Пространство комнаты не изменилось, но граница наблюдения сместилась. Связь оставалась стабильной. Пока она не осознаёт её полностью, она будет воспринимать присутствие как тревогу, как сон, как случайное ощущение чужого взгляда.

Она узнает.

Скоро.

У каждой сделки есть структура завершения. Условия, которые должны быть выполнены, чтобы баланс замкнулся. Люди называют их испытаниями. Это неточное слово, но оно ближе всего к истине.

Пять отметок.

Пять закрытых узлов, которые должны быть завершены, прежде чем связь ослабнет. Каждый узел — точка выбора, где желание жить будет сталкиваться с ценой, которую она ещё не понимает.

Пять решений.

Пять пересечений с границей.

До тех пор связь останется открытой. Я буду обязан возвращаться. Наблюдать. Фиксировать отклонения. Корректировать последствия, если они выйдут за пределы допустимого.

Она вздохнула глубже, чем раньше. Тело на мгновение расслабилось, будто сон попытался вернуть ей иллюзию безопасности. Люди удивительно легко забывают угрозу, если рядом остаётся тепло.

Я наблюдал за этим состоянием.

Люди называют его надеждой.

Я не использую это слово. Оно слишком нестабильно. Оно разрушает расчёты. Оно заставляет их продолжать существовать даже тогда, когда вероятность завершения уже определена.

Я исчез.

Не резко. Пространство просто вернулось к исходной плотности, как вода, в которую перестали погружать руку.

Я оставил её в покое, которого у неё больше не будет.

Связь продолжала существовать. Тонкая. Почти незаметная. Но неизбежная.

И впервые за долгое время в моих расчётах появилась переменная, которая не подчинялась полной предсказуемости. Она не нарушала систему, но заставляла учитывать дополнительные линии развития.

Мира.

Глава 12. Мира

Утро началось спокойно.

Слишком спокойно, чтобы казаться настоящим.

Ками уже ушла в школу. Я проводила её до двери, поцеловала в макушку, пожелала удачи и только когда замок щёлкнул за ней, позволила себе медленно выдохнуть. Кухня была залита мягким светом, кофе пах так, как должен пахнуть в нормальной жизни, и на несколько секунд мне почти удалось поверить, что всё вернулось на свои места.

Но внутри что-то уже было решено.

Я оделась быстро, без привычных сомнений перед зеркалом. Простая одежда, удобная, почти нейтральная. Как броня. Сегодня я не собиралась быть удобной. Не собиралась улыбаться, кивать и проглатывать слова, которые хотелось выкрикнуть.

В офисе всё было как всегда.

Тот же серый свет. Те же перегородки. Те же лица, которые давно научились не смотреть друг другу в глаза дольше, чем нужно. Я прошла мимо коллег, чувствуя странную ясность. Будто внутри наконец выключили постоянный фоновый шум, который сопровождал меня последние годы.

Он был у себя.

Дверь в кабинет босса была приоткрыта, и я даже не постучала.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, заходя внутрь.

Он поднял голову медленно, раздражённо, будто я уже мешала ему своим существованием.

— Если это снова по поводу сроков, — начал он, но я положила папку на стол.

Не аккуратно. Не вежливо.

— Я увольняюсь.

Он усмехнулся, откидываясь в кресле, и сложил руки на груди.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил он лениво. — В середине месяца? Без альтернативы?

Я кивнула.

— Более чем.

Он внимательно посмотрел на меня, как смотрят на сотрудника, который внезапно перестал быть управляемым.

— Ты понимаешь, что без этой работы тебе будет… сложно? — его взгляд скользнул по мне оценивающе. — У тебя ответственность. Сестра. Обязательства.

Раньше эти слова сработали бы. Но не сейчас.

— Понимаю, — спокойно ответила я. — Но ещё я понимаю, что работать на человека, который считает унижение методом управления плохая инвестиция.

Он прищурился.

— Ты переходишь границы.

Я усмехнулась. Впервые за всё время искренне.

— Вы сами их давно стёрли.

Я наклонилась ближе, чувствуя, как сердце бьётся быстро, но уже не от страха.

— И думаю, что проверки вам не нужны, — добавила я тише. — Вы знаете, о чём я.

Он побледнел.

Я выпрямилась.

— Всего доброго.

Я вышла, не дожидаясь ответа.

Коридор казался другим, воздух легче, а шаги увереннее. Я шла к выходу, чувствуя, как что-то старое и тяжёлое остаётся позади, осыпаясь пылью.

На улице я достала телефон.

Мира: Я уволилась. Представляешь?

Ответ пришёл почти сразу.

Мелани: Я горжусь тобой, Веснушка!

Наконец-то.

Я улыбнулась, не поднимая глаз от экрана, и сделала шаг вперёд.

Потом ещё один.

И только тогда заметила, что звук улицы исчез.

Дверь за моей спиной закрылась слишком тихо. Воздух вокруг стал плотным, вязким, до боли знакомым. Свет изменился, стал холоднее, словно его пропустили через стекло.

Я медленно подняла глаза.

Я была не на улице.

Передо мной раскинулось просторное помещение из камня и стекла. Минималистичное. Пустое. Высокие потолки, острые линии, идеально гладкие поверхности. Здесь не было уюта. И не было времени. Пространство казалось застывшим, будто его создали не для жизни, а для наблюдения.

— Ты уверенно уходишь, — раздался голос за спиной. — Мне нравится.

Я замерла.

Медленно повернулась.

Он стоял в тени, словно всегда был здесь. Спокойный. Расслабленный. Уверенный до отвращения.

— Поздравляю, Мира, — продолжил Каэль ровно. — Первый шаг ты сделала сама.

Моё сердце забилось быстрее.

— Где я? — выдохнула я.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Там, где начинается плата за выбор.

— Что… — голос сорвался и отразился от стен эхом, будто пространство не привыкло к человеческой речи.

— Ты всегда начинаешь с вопросов, — сказал он. — Это утомляет.

— Ты привёл меня сюда, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Значит, объяснишь, что происходит.

Он слегка приподнял бровь.

— Привёл — громко сказано. Ты сама сюда пришла. Просто не заметила момента перехода.

— Не играй со мной, — резко сказала я. — Я только что вышла из офиса.

— А теперь ты здесь, — пожал он плечами. — Прогресс.

Я сжала пальцы в кулаки.

Он оттолкнулся от стола и медленно подошёл ближе. Не нарушая дистанции. Не касаясь. Но от его присутствия воздух стал тяжелее.