Каэль. До последней метки

Мари Авер

Каэль. До последней метки

Глава 1. Мира

Я открыла глаза и сразу поняла, что опаздываю. Снова.

Сердце уже билось слишком быстро, а под одеялом сохранялось мягкое, убаюкивающее тепло, из которого совершенно не хотелось выбираться. Я лежала, глядя в потолок нашей маленькой квартиры, и несколько секунд позволяла себе притворяться, будто времени у меня больше, чем есть на самом деле.

Комната была тесной, но по-своему уютной. Из тех пространств, где каждый угол занят чьей-то жизнью. У стены стояла стопка книг, у двери валялся рюкзак Ками, а рядом притулилось старое кресло, которое скрипело каждый раз, когда я садилась в него вечером. Под кроватью скрывались коробки с вещами, к которым я не прикасалась уже очень давно. Там лежали краски, холсты, кисти. Я делала вид, что забыла об их существовании, хотя иногда по ночам мне казалось, что они ждут меня.

С кухни донёсся звон разбившейся чашки и запах подгоревших тостов. Эти звуки резко вырвали меня из утреннего оцепенения.

— Ками! Прекрати рушить квартиру, я уже встаю! — крикнула я, спрыгивая с кровати и едва не сбив с тумбочки кота миссис Прескотт.

Пушистые террористы нашей эксцентричной соседки периодически оккупировали квартиру, словно считали её своей территорией.

Утренний свет пробивался сквозь жалюзи, полосами ложился на пол и стены, будто сам подталкивал меня двигаться быстрее. Я натягивала на ноги разноцветные носки, стараясь не споткнуться о разбросанные вещи, и поспешила в ванную.

Из зеркала на меня смотрели большие зелёные глаза и растрёпанная копна русых волос. Веснушки на щеках и тёмные круги под глазами создавали странную смесь детской открытости и взрослой усталости. Я провела ладонью по лицу, словно надеясь стереть следы бессонной ночи, но отражение только устало моргнуло в ответ.

На кухне царил привычный утренний хаос. Камилла что-то рассыпала на столе, под ногами хрустели крошки тостов, а запах подгоревшего хлеба щекотал нос и наполнял комнату лёгкой горечью. Я поставила сумку на стул и глубоко вдохнула, напоминая себе, что мы с Ками оставались вдвоём уже пять лет.

Когда ей было всего два года, отец ушёл. Он оставил только короткое письмо и исчез, будто никогда не существовал. Мама тянула нас обеих, не позволяя себе остановиться ни на секунду, пока её здоровье не сломалось под тяжестью постоянной усталости. Сердце просто не выдержало. Врачи не успели помочь, и она ушла слишком рано, оставив после себя тишину, к которой невозможно было привыкнуть.

Тогда на меня обрушилась взрослая жизнь. Пришлось отказаться от мечты о художественном колледже и преподавании искусства детям. Я стала опорой для Ками и одновременно училась жить с потерей. Ненависти к отцу я не чувствовала. Только тихое принятие того, что он исчез из нашей жизни. Но воспоминания о маме по-прежнему тяжело лежали где-то под рёбрами, и иногда мне казалось, что её тёплая забота всё ещё витает рядом, просто я не могу до неё дотянуться.

Я быстро помешивала кашу в кастрюле, стараясь не уронить ложку, и одновременно устраняла последствия утреннего погрома. Ками сидела за столом, жевала своё любимое шоколадное печенье и раскладывала тетради, готовясь к школе. Сегодня у неё был день подготовки к школьному волейбольному матчу, и она сосредоточенно записывала результаты тренировок и план игры.

Голубые глаза моей двенадцатилетней сестры смотрели на меня с той же серьёзностью, которая когда-то была во взгляде мамы. Каждый раз, замечая это сходство, я чувствовала, как сердце болезненно сжимается.

— Как дела в школе? — спросила я, раскладывая кашу по тарелкам.

— Всё нормально, — ответила Ками, не поднимая головы. — Только вчера снова споткнулась на тренировке. Лиззи опять дразнила меня.

Я слегка поморщилась, вспомнив эту девочку. Немного заносчивая, немного жестокая, но Ками пока справлялась. Я улыбнулась, стараясь скрыть, как тяжело наблюдать за тем, что сестре приходится сталкиваться с трудностями, от которых я не могу её защитить.

— Не бери в голову, — сказала я, передавая ей тарелку. — У всех свои странности. Лучше завтра выиграй матч. Вот это будет отличный ответ.

— Конечно выиграю. На мне счастливые носки, — серьёзно кивнула она и принялась за завтрак.

В этот момент зазвонил телефон. Начальник.

В животе неприятно сжалось, и я автоматически стиснула зубы, готовясь к очередной порции его холодного недовольства.

— Ты где? — без приветствия спросил он. — Рабочий день уже начался. Или мне напомнить, за что тебе платят? Через двадцать минут ты должна быть в офисе. Без опозданий.

Я с трудом подавила раздражение, коротко ответила, что скоро буду, поцеловала сестру в светлую макушку, одновременно натягивая куртку, и вылетела за дверь, ощущая, как день начинает давить на плечи с самого утра.

Морозный воздух щёлкнул по щекам, мгновенно приводя в чувство. Влажный асфальт пах свежестью и талым снегом. Город просыпался шумно и беспорядочно: гудели машины, звенел колокольчик трамвая, переговаривались прохожие. Всё это смешивалось в хаотичную утреннюю симфонию, в которой я давно научилась существовать.

Сердце ускоряло ритм, а ноги сами несли меня к автобусной остановке.

Я почти дошла до неё, когда заметила знакомую фигуру в яркой юбке и нелепой шляпке с перьями.

Миссис Прескотт стояла посреди тротуара и тщательно поправляла помаду, рассматривая себя в крошечном зеркальце.

— О, моя дорогая! — всплеснула она руками, заметив меня. — Я опаздываю на свидание. Джон не любит, когда его заставляют ждать.

Я остановилась, затем мягко улыбнулась и взяла её под руку.

Она наклонилась ко мне, понизив голос до заговорщического шёпота.

— Ты не могла бы потом заглянуть ко мне? Коты без меня скучают. И тебя они любят больше. Предатели.

— Конечно, миссис Прескотт. Куда вы так нарядились?

— На танцы, разумеется! — она кокетливо поправила шляпку. — Мне восемнадцать, а он такой высокий… Ты бы видела, как он на меня смотрит.

Внутри меня что-то тихо сжалось. Джон умер много лет назад. Но для неё он всё ещё существовал где-то там. Молодой, живой, влюблённый.

— Он счастливчик, — мягко сказала я. — Пойдёмте, я провожу вас.

Мы медленно направились обратно к дому, и она оживлённо разглядывала меня, будто изучала редкий экспонат.

— Вот скажи мне, — протянула она, прищурившись, — почему такая молодая, красивая… и всё одна?

Я почувствовала, как щёки начинают предательски гореть.

— Я… просто… пока не до этого, — пробормотала я.

— Ой, не обманывай старушку, — захихикала она, игриво поведя бровями. — Мужчина вещь полезная. Иногда. Для здоровья, для настроения… для ночных прогулок по простыням.

— Миссис Прескотт! — рассмеялась я, ощущая, как румянец поднимается всё выше.

— Да ладно тебе, я всё понимаю, — отмахнулась она. — Молодость должна гореть, а не пылиться.

Внезапно она остановилась.

Её рука резко сжала моё запястье. Слишком крепко для такой хрупкой женщины. Улыбка исчезла, а взгляд стал неожиданно ясным и пугающе осмысленным.

— Береги себя, — тихо сказала она. — Мир не такой, каким тебе кажется. И не все встречи бывают случайными.

Я моргнула.

— Что?..

Но она уже снова улыбалась легко и рассеянно, будто ничего не произошло.

— Ну всё, беги, а то опоздаешь. Джон не любит ждать, — подмигнула она и отпустила мою руку.

Миранда, её внучка, уже ждала нас у подъезда. Я поспешила к остановке, всё ещё ощущая странный холод под кожей там, где она меня держала.

Автобус как раз отъезжал без меня.

Глава 2. Мира

Такси остановилось слишком резко, и меня качнуло вперёд, будто город в последний момент решил проверить, держусь ли я ещё на ногах.

— Приехали, — буркнул водитель.

Я расплатилась, выскользнула на тротуар и на секунду задержалась, глядя на здание напротив.

Офис выглядел именно так, как и должен выглядеть офис компании, которая любит называть себя динамичной и прогрессивной. Стекло, бетон, острые линии, отражения чужих жизней в зеркальном фасаде. Всё холодное, вылизанное, лишённое намёка на душу. Большие буквы с названием компании нависали над входом, словно напоминали: здесь ты часть системы, а не человек.

Я работала здесь уже третий год благодаря отцу моей лучшей подруги. Ассистент проекта. Красивое название для человека, который держит на себе чужие дедлайны, чужие нервы и чужие амбиции. Таблицы, созвоны, документы, письма, бесконечные «Мира, срочно», «Мира, ты где», «Мира, это нужно было вчера».

Я втянула холодный воздух и шагнула внутрь.

В холле было светло и слишком просторно. Кондиционер гудел ровно и монотонно, словно уставший зверь. Пол блестел так сильно, что в нём отражались мои ноги — быстрые, чуть суетливые, будто они всегда пытались догнать время.

Лифт ехал мучительно медленно. Я нервно постукивала пальцами по ремешку сумки и снова ощущала странный холод под кожей на запястье. Там, где меня держала миссис Прескотт. Я машинально потёрла это место, словно могла стереть ощущение, и мысленно приказала себе не выдумывать.

На нашем этаже меня встретил привычный шум: голоса, шаги, звонки, ритмичное щёлканье клавиатур. Всё жило своей деловой жизнью, не замечая меня, пока я не столкнулась с ней буквально.

— Ой! Прости! — вырвалось у меня раньше, чем я осознала, что произошло.

Папки вылетели из рук мужчины напротив и с глухим хлопком рассыпались по полу. Листы разлетелись, словно белые птицы с переломанными крыльями.

— Всё нормально, — быстро сказал он, присаживаясь. — Я сам виноват.

— Нет, это я задумалась, — я сразу опустилась рядом, собирая бумаги, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается от неловкости.

Я знала, что опаздываю. Почти видела, как начальник ходит по кабинету, как раздражённый хищник. И всё равно не могла просто подняться и уйти.

— Это отчёт по клиенту? — спросила я, аккуратно выравнивая стопку листов.

— Да… Спасибо. Я Том. Из аналитики.

— Мира. Ассистент проекта, — автоматически ответила я и улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ. Устало, но по-настоящему искренне. Мы поднялись почти одновременно.

— Спасибо, правда, — сказал он.

Я пожала плечами, будто это ничего не значило, хотя внутри появилось странное тёплое чувство. Маленькое, почти незаметное, но живое.

Через минуту я уже стояла у двери кабинета начальника.

Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

— Ну наконец-то, — его голос был натянут, как струна. — Я уж думал, ты решила сегодня не приходить вовсе.

Он сидел за массивным столом, идеально выпрямленный, в дорогом пиджаке, который сидел на нём так же холодно, как и он сам. Его взгляд скользнул по мне и на секунду задержался. Неприятно, слишком внимательно.

— Простите, я задержалась, — сказала я ровно, хотя внутри всё сжалось. — Были обстоятельства.

— У всех есть обстоятельства, Мира, — он резко откинулся в кресле. — Но не у всех есть привычка опаздывать. Ты понимаешь, что подводишь команду?

Я молчала. Любое слово сейчас могло обернуться против меня.

— Ты здесь не для того, чтобы спасать мир, — продолжил он. — Ты здесь, чтобы работать. И если ты не справляешься…

Он не договорил. И не нужно было. Угроза повисла в воздухе, тяжёлая и липкая.

— Больше не повторится, — тихо сказала я.

— Надеюсь, — отрезал он. — Иди. И принеси мне материалы по встрече. Быстро.

Я вышла, чувствуя, как внутри поднимается знакомая смесь злости, бессилия и желания просто исчезнуть.

Моё рабочее место встретило меня мерцанием монитора и аккуратным беспорядком. Стикеры с напоминаниями, чашка с давно остывшим кофе, фотографии Ками, прикреплённые к пробковой доске. Я задержала взгляд на одном снимке чуть дольше, чем планировала, затем села и включилась в работу.

Письма, документы, таблицы. Я двигалась по задачам почти автоматически, делая вид, что всё нормально. Что это просто день. Один из многих.

Когда часы на экране показали время обеда, я только тогда поняла, насколько устала. Плечи ныли, голова казалась тяжёлой, а внутри было пусто и тихо.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза всего на секунду.

Почему-то снова всплыли слова миссис Прескотт.

Береги себя. Мир не такой, каким кажется.

Я резко выдохнула и поднялась. Обед. Просто обед. В этом дне не должно происходить ничего странного.

Я вышла из офиса почти бегом, словно здание могло передумать и снова втянуть меня внутрь. Улица встретила запахом кофе, горячего металла и чего-то сладкого. Желудок тут же напомнил о себе.

Мне срочно нужен был кофе. И булочка. Моя булочка с фисташковым кремом.

Кофейня пряталась за углом, будто специально для таких, как я. Маленькая, тёплая, с запотевшими окнами и вывеской, которая мигала через раз. Внутри всегда царил уютный полумрак. Деревянные столы, живые растения, старые постеры на стенах и запах, от которого становилось легче дышать.

— Мира! — раздалось ещё до того, как я подошла к стойке.

Люк уже улыбался мне из-за кофемашины. Как всегда слишком искренне для обычного баристы. Тёмные волосы собраны кое-как, рукава закатаны, на щеке след от муки или какао. Он выглядел так, будто кофе был не работой, а продолжением его характера.

— Спасай, — вздохнула я, опираясь локтями о стойку. — День пытается меня убить.

— Тогда двойной эспрессо и фисташковая? — спросил он, даже не глядя в меню.

— Ты читаешь мои мысли, — слабо улыбнулась я.

— Тайный талант, — подмигнул он. — Хочешь корицу сверху? Сегодня она особенно терапевтическая.

— Хочу всё, что помогает не уволиться, — честно ответила я.

Он рассмеялся мягко и негромко, будто этот смех предназначался только мне.

Пока он готовил заказ, я наблюдала за его движениями. Спокойными, уверенными, выверенными. В них чувствовалась устойчивость, которой мне самой так часто не хватало. Люк всегда казался человеком, у которого всё находится на своих местах, даже если мир вокруг трещит.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он, ставя передо мной чашку. — Ты снова помогала всем, кроме себя?

— У меня талант, — пожала я плечами. — Саморазрушительный.

— Тогда булочка за счёт заведения, — он положил на тарелку вторую. — Для баланса вселенной.

— Люк, ты разоришься.

— Ради тебя не страшно.

Я этого, конечно, не заметила. Просто подумала, что он очень добрый. Как всегда.

Я устроилась за маленьким столиком у окна. Первый глоток кофе ощущался как объятие. Горький, горячий, настоящий. Фисташковый крем таял во рту, и мир вдруг перестал казаться таким острым.

Телефон завибрировал.

Мелани.

Я улыбнулась ещё до того, как приняла вызов. Мел была рядом столько, сколько я себя помнила. Мы росли вместе, взрослели рядом и знали друг о друге больше, чем кто-либо ещё.

— Привет, веснушка! Только не говори, что ты опять на работе и страдаешь, — её голос всегда звучал на полтона громче окружающего мира.

— Я в кофейне. Это считается счастьем? — спросила я.

— Временно. Но ненадолго, если ты одна, — фыркнула она. — Слушай, у меня было потрясающее свидание.

— Уже интересно, — я откусила булочку.

— Я брала интервью у одного футболиста. Высокий, загорелый, пресс как у греческого бога, — она сделала паузу. — И внезапно умный. Это вообще законно?

— Мелани, ты неисправима.

— Зато счастлива. И, кстати, — её голос внезапно стал нарочито серьёзным, — ты помнишь, что завтра у тебя день рождения?

Я тихо вздохнула.

— Помню. Но у меня Ками, работа, жизнь…

— Стоп, — перебила она. — Тебе двадцать четыре, Мира. Не сорок восемь. Ты не можешь провести этот день, утонув в чувстве долга.

— Я не могу оставить сестру одну.

— Ты не оставляешь её одну. Ты оставляешь её с пиццей и сериалом, — парировала она. — А себя — с бокалом и музыкой.

Я закусила губу.

— Я не уверена…

— Ты всегда не уверена, — мягче сказала Мелани. — Ты всё время сильная. Всё время правильная. Иногда можно просто быть.

Я молчала, наблюдая, как солнечное пятно медленно ползёт по стеклу.

— Бар. Завтра вечером, — решительно сказала она. — Я уже выбрала платье. Тебе осталось только согласиться.

— Хорошо, — выдохнула я. — Но ненадолго.

— Она сказала «да»! — радостно вскрикнула Мелани. — Всё, целую. Иди спасай свой офис, герой.

Звонок оборвался, а я ещё несколько секунд смотрела на экран телефона.

Я не понимала, почему внутри появилось лёгкое чувство тревоги. И одновременно странное, едва заметное волнение.

Я допила кофе, помахала Люку на прощание. Он улыбнулся в ответ чуть дольше, чем обычно. Затем я вернулась в офис.

Остаток дня тянулся вязко и тихо. Работа, цифры, письма. Я справилась. Как всегда.

Вечером мы с Ками ели пиццу, смеялись над какой-то глупой комедией, и я рассказала ей про миссис Прескотт и её «свидание». Ками смеялась так заразительно, что на несколько минут всё действительно стало лёгким.

Я легла спать, думая, что завтра будет просто ещё одним днём.

Днём рождения.

Я ещё не знала, насколько сильно ошибалась.

Глава 3. Мира

Новый день. День моего двадцать четвёртого дня рождения. И я снова в офисе.

Ками уже давно была в школе. Сегодня матч, к которому она готовилась несколько недель. Я открыла телефон и увидела сообщение от неё.

Фото: Ками на фоне трибун, с грустной мордашкой.

Подпись: Я заняла место “для воображаемых болельщиков”.

У меня болезненно стянуло внутри.

Я обещала прийти. Сесть на трибуну и махать ей издалека, как взрослая, надёжная, как будто у нас в жизни всё нормально и предсказуемо. Но обещания, как обычно, проиграли счетам, дедлайнам и необходимости просто держаться на плаву. Мне нужно было работать, чтобы обеспечивать нас, чтобы всё продолжало хоть как-то существовать, чтобы мы не рассыпались.

В офис я пришла вовремя. Даже раньше обычного.

Кофе был слишком горячим, монитор слишком ярким, а где-то глубоко внутри жило тихое предвкушение вечера. Бар. Мелани. Хоть небольшой, но побег. Я почти поверила, что день может пройти спокойно, без сюрпризов, без ударов по голове, которые я потом называю «обычной жизнью».

Ошиблась.

— Мира, — голос босса разрезал воздух так, словно кто-то провёл ножом по стеклу.

Я подняла голову.

Он стоял у моего стола, облокотившись на перегородку, и улыбался. Той самой улыбкой, липкой и показной, рассчитанной на зрителей. Коллеги тут же сделали вид, что очень заняты, но я кожей почувствовала, как внимание сдвинулось в мою сторону, как в комнате на секунду изменился воздух.

— Давайте все на минутку отвлечёмся, — громко сказал он. — Хочу кое-что прояснить.

У меня напряглись плечи.

— Этот отчёт, — он поднял распечатку, — в целом… сносный.

Он выдержал паузу, наслаждаясь ею, как пауза может быть наслаждением.

— Для твоего уровня.

Несколько человек неловко хмыкнули. Кто-то отвёл глаза. Кто-то, наоборот, будто бы слишком внимательно уставился в монитор, чтобы не встречаться со мной взглядом.

— Я, конечно, всё поправил, — продолжил он, уже не глядя на меня. — Структура была слабая, формулировки детские. Но как черновик пойдёт.

Я сжала пальцы под столом так, что ногти впились в ладони.

Это был мой отчёт. Тот самый, который он вчера вечером без комментариев отправил клиенту. Тогда он даже не намекнул, что «поправил», и не сказал спасибо. Зато сегодня, при всех, нашёл идеальный момент, чтобы поставить меня на место, как предмет, который нужно подвинуть.

— В следующий раз, — добавил он уже тише, наклоняясь ближе, — старайся не путать старание с профессионализмом. Это разные вещи.

Кровь бросилась мне в щёки. Я заставила себя не моргнуть слишком часто и не показать ни злости, ни обиды, ни унижения. Я знала этот механизм. Ему было важно, чтобы я дрогнула, чтобы он увидел трещину.

Его взгляд был острым, точным, как скальпель. Он ловил каждую мою неловкость, каждое движение, каждую паузу.

Он выпрямился и, уходя, бросил через плечо:

— Можете работать дальше.

Он ушёл, оставив после себя тяжёлую тишину и ощущение, будто меня только что аккуратно, при всех, уменьшили до размеров ошибки на полях.

Я медленно выдохнула и уставилась в экран, считая секунды до обеда. До момента, когда можно будет вырваться хотя бы на час и почувствовать воздух иначе. А вечером будет бар, напомнила я себе. Сегодня главное просто дожить до вечера.

Перед тем как снова окунуться в работу, я написала Ками:

Мира: Сегодня пойду с Мел вечером в бар, но обещаю, на выходных сходим вместе в кино, ладно?

Ответ пришёл быстро, и сердце будто слегка согрелось.

Ками: Ладно, сестрёнка. Оторвись там. И только не забудь обо мне!

Эта переписка была как маленький островок тепла среди серых офисных стен. Я улыбнулась, и на секунду стало легче.

Почти сразу на экране всплыло новое уведомление. Мелани.

Мелани: Жду тебя у себя в 19:00! Готовься, будет весело 😉

Я поймала себя на том, что улыбаюсь уже искреннее. В голове начал складываться вечер: музыка, огни города, смех, и Мелани со своей искристой улыбкой и рыжими локонами, будто кто-то смешал корицу с мёдом. Даже офисные стены показались чуть менее давящими, как будто можно было пережить день, если впереди светит хоть что-то человеческое.

К семи вечера я стояла у ворот дома Мелани и снова думала, что здесь всегда дышится иначе. Спокойнее. Как будто воздух не давит на грудь, а обволакивает и поддерживает.

Большой светлый дом утопал в мягком сиянии. Окна горели, как маяки, за которыми тебя всегда ждут. Аккуратный сад, дорожка, запах свежей земли и чего-то цветочного. Лора Ривз обожала свои клумбы и следила за ними с почти материнской строгостью.

Я нажала на звонок, и дверь распахнулась почти сразу.

— Веснушка!

Мелани буквально влетела в меня и обняла так крепко, что я рассмеялась и чуть не уронила сумку. Она была, как всегда, вся из движения и света. Рыжие слегка вьющиеся волосы падали на плечи, голубые глаза искрились так, будто в них отражался не только свет люстры, а весь мир сразу. От неё пахло чем-то тёплым и сладким, ванилью и цитрусом.

— С днём рождения, — сказала она уже тише и чмокнула меня в щёку. — Проходи. У нас тут девичник века намечается.

В гостиной было уютно до боли. Мягкий диван, приглушённый свет, дизайнерская мебель, в которой чувствовалась не показная роскошь, а уверенность. Из кухни доносился голос Лоры, спокойный и тёплый, как плед. Филипп мелькнул на лестнице, улыбнулся и кивнул мне. Он всегда смотрел на меня так, будто немного переживал, и, возможно, чувствовал вину за то, что именно он когда-то помог мне попасть в этот офис.

— Папа опять спрашивал, как у тебя дела на работе, — шепнула Мелани, утаскивая меня в свою комнату. — Я сказала, что ты герой.

Я хмыкнула.

— Герой, который выживает на кофеине и терпении.

Её комната была как она сама. Светлая, живая, с разбросанными подушками, стопками журналов, свечами и платьями на спинке стула. На кровати уже лежали варианты нарядов, будто я пришла не в гости, а на секретную операцию.

— Так, — Мелани упёрла руки в бока. — Сегодня ты забываешь, что ты взрослая, ответственная и всё тащишь на себе. Сегодня тебе двадцать четыре. Сегодня бар и красивые огни.

— Мне завтра рано… — начала я по привычке.