Полная версия:
Лебеди над Кристалтопией
На пригорке ветер был сильнее, чем внизу. У старой ивы вода была темнее, чем везде.
Плюмаж искал тёплое место в саду.
— Кто это придумал? — Никто не помнит. Именно поэтому все исполняют.
Он впервые понял, что запрет старше всех, кто его исполняет.
У ворот города стоял фонарь и горел днём. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
Объявление у частокола. Всем, кто смотрит в воду: просьба смотреть до конца. Подписано бургомистром; внизу приписка другой рукой: «и не отвлекаться».
Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.
«Крендель, я обещал уйти, если вода помутнеет. Обещание остаётся, даже если оно глупое».
Никто не сказал вслух того, что все подумали.
Сводка воды, день 372. Прозрачность: 17 локтей. Цвет: одну зиму. Замечено у берега: одну зиму. Мер принято: наблюдать до вечера.
Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
У частокола стояли двое и говорили тихо. Вода стояла такая ровная, что в ней отражался весь город.
Тень ждала на мостках у колодца.
— Ты меня видишь? — Вижу. Иначе зачем бы я здесь стоял.
Каждый здесь держит чьё-то отражение, и почти никто не знает чьё.
В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью. Запись закончилась в два часа, и вода стояла совершенно ровно.
На середине озера вода была прозрачная до дна. На мостках лежало перо и рядом след от лапы.
Аптекарь записывала в книгу на площади.
— Останься. — Я останусь, пока вода прозрачная.
Тень считала, что вода всё помнит, и поэтому её не спрашивают.
В камышах кто-то двигался и не показывался. В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.
«Колючка, город просит не смотреть на тёмную половину. Я прошу смотреть».
Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
Расписание церемоний, лист 46. Восход: полночь. Смотр стаи: сумерки. Отбой: по льду. Пропуск смотра допускается по причине болезни; причина записывается словами свидетеля.
Никто не сказал вслух того, что все подумали.
Опись городского имущества, лист 155. Мостки — 34; лодки — 55; фонари — 1. Отдельной строкой: мост, которого нет. Оценке не подлежит.
Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было. В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью.
Крендель развешивал объявления на светлой половине.
— Кто это придумал? — Никто не помнит. Именно поэтому все исполняют.
Он впервые понял, что запрет старше всех, кто его исполняет.
На мостках лежало перо и рядом след от лапы. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
Сводка воды, день 190. Прозрачность: 8 локтей. Цвет: до вечера. Замечено у берега: три дня. Мер принято: наблюдать до вечера.
Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.
На середине озера вода была прозрачная до дна. У частокола стояли двое и говорили тихо.
Аптекарь проверяла лёд у старой ивы.
— Зачем ты это делаешь? — Чтобы кто-то мог сказать: я видел.
Тень считала, что вода всё помнит, и поэтому её не спрашивают.
У колодца висело ведро и в нём был лёд. Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.
В кузнице стучали, и звук шёл по воде далеко. На льду лежал снег и не таял у самого берега.
Тень переплывала плёс на пригорке.
— Что будет, если вода помутнеет? — Тогда я уйду. Я обещал.
Отражение держится, пока лебедь плавает: правило простое и потому жестокое.
Вода стояла такая ровная, что в ней отражался весь город. В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.
На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы. У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось.
Плюмаж считал шеи у старой ивы.
— Ты нарушил, Тень. — Я вернулся. Это разные вещи.
Стая судит быстро, потому что так удобнее, чем думать.
У старой ивы вода была темнее, чем везде. Никто не сказал вслух того, что все подумали.
На пригорке ветер был сильнее, чем внизу. У ворот города стоял фонарь и горел днём.
Седой переплывал плёс в саду.
— Сколько нас? — Двадцать две шеи и весь город на берегу.
Бывают правила, которые придумали от страха, а потом забыли причину.
В камышах кто-то двигался и не показывался. Запись закончилась в шесть вечера, и вода стояла совершенно ровно.
Объявление у частокола. Всем, кто смотрит в воду: просьба смотреть до конца. Подписано бургомистром; внизу приписка другой рукой: «и не отвлекаться».
Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
Решение стаи, лист 304. Вопрос: считать ли уход нарушением. Голосов «да»: 34. «Нет»: 13. Воздержались: 7. Воздержание не записывается.
Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
Книга отражений, запись 108. Кто держит: Седой. Чьё отражение: бурмистр. Примечание: отражение живёт, пока держащий плавает. Проверено 118 раз.
Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.
У старой ивы вода была темнее, чем везде. На мостках лежало перо и рядом след от лапы.
Бурмистр пересчитывал людей на берегу на западном плёсе.
— Кто это придумал? — Никто не помнит. Именно поэтому все исполняют.
Тень считала, что вода всё помнит, и поэтому её не спрашивают.
На берегу стояли санки и никто их не убирал. Запись закончилась в два часа, и вода стояла совершенно ровно.
На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы. У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось.
Седой спорил с бургомистром на кладбище.
— Останься. — Я останусь, пока вода прозрачная.
Город жил на берегу и смотрел в воду, а не в небо.
В камышах кто-то двигался и не показывался. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали. На мостках лежало перо и рядом след от лапы.
Крендель пересчитывал людей на берегу в булочной.
— Кто это придумал? — Никто не помнит. Именно поэтому все исполняют.
Смотреть на человека целиком — самое трудное и самое честное.
У колодца висело ведро и в нём был лёд. Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.
* * *
Бобр объяснил так, и это, пожалуй, лучшее объяснение, которое было в озере Гладком.
— Отражение держится не потому, что ты плаваешь, — сказал он. — А потому что в тебе кто-то поселился. Каждый лебедь — это дом для чужого взгляда. Ты плаваешь по утрам, и в тебе живёт бургомистр — тот бургомистр, каким он хочет себя видеть. Красивым, молодым, не боящимся старости. Ты его держишь, он на это смотрит и живёт.
— Я знаю, — сказал Плюмаж. — Я церемониймейстер.
— Не перебивай. — Бобр пожевал веточку. — А Тень держит бургомистра ночного: того, который боится. И знаешь, что самое важное? Ему нужны оба. Утром он смотрит на себя молодого, а ночью — на себя испуганного. Утром живёт, ночью понимает, откуда что берётся.
— И при чём тут мой хвост?
— При том, что вода — она одна, — сказал бобр. — И если двое, которые держат одного и того же человека, поплывут рядом, человек увидит себя целиком. Сразу. Днём и ночью. Молодым и испуганным. И вода от этого... — он подумал, — мутнеет.
— Почему?
— А ты попробуй, — сказал бобр. — Посмотри на себя целиком и не замутись.
«Плотин, если вода помутнеет, это будет не твоя вина, а наша привычка молчать».
Запись закончилась в полночь, и вода стояла совершенно ровно.
У колодца висело ведро и в нём был лёд. В кузнице стучали, и звук шёл по воде далеко.
Плотин спорил с бургомистром на плотине.
— Что будет, если вода помутнеет? — Тогда я уйду. Я обещал.
Она не боялась мутной воды; она боялась, что её перестанут видеть.
На берегу стояли санки и никто их не убирал. Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.
Пометка:
Сегодня впервые за месяц кто-то посмотрел на тёмную половину без страха.
Седой сказал: «правило есть правило». Причины не назвал.
Не относится к делу: ёж потерял 12 конвертов и все нашёл.
Бургомистр просил не писать про воду; записала, что просил.
Объявление у частокола. Всем, кто смотрит в воду: просьба смотреть до конца. Подписано бургомистром; внизу приписка другой рукой: «и не отвлекаться».
Никто не сказал вслух того, что все подумали.
«Тень, я держу твоё отражение с осени и не знаю, как тебе об этом сказать».
В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.
На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было. У кузницы лежала подкова и в ней снег.
Бурмистр проверял воду у колодца.
— Зачем ты это делаешь? — Чтобы кто-то мог сказать: я видел.
Стая судит быстро, потому что так удобнее, чем думать.
На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
На полях расписания:
Считать по головам: на берегу 40, на воде 21.
Отдельно записать: мост появляется на три дня и потом исчезает.
Если вода мутнеет не от цвета, а от страха, то меру надо менять.
«Крендель, я обещал уйти, если вода помутнеет. Обещание остаётся, даже если оно глупое».
Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
Решение стаи, лист 233. Вопрос: считать ли уход нарушением. Голосов «да»: 4. «Нет»: 55. Воздержались: 7. Воздержание не записывается.
Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.
Расписание церемоний, лист 119. Восход: четыре утра. Смотр стаи: сумерки. Отбой: по льду. Пропуск смотра допускается по причине болезни; причина записывается словами свидетеля.
Никто не сказал вслух того, что все подумали.
Опись городского имущества, лист 65. Мостки — 8; лодки — 34; фонари — 13. Отдельной строкой: мост, которого нет. Оценке не подлежит.
Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
«Седой, напиши, как там ночь. У нас ночь длинная и вежливая».
Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.
У ворот города стоял фонарь и горел днём. У частокола стояли двое и говорили тихо.
Седой пересчитывал людей на берегу на кладбище.
— Ты нарушил, Плотин. — Я вернулся. Это разные вещи.
Город жил на берегу и смотрел в воду, а не в небо.
На середине озера вода была прозрачная до дна. Запись закончилась в сумерки, и вода стояла совершенно ровно.
Запись в книге:
Сегодня впервые за месяц кто-то посмотрел на тёмную половину без страха.
Не относится к делу: ёж потерял 118 конвертов и все нашёл.
Бургомистр просил не писать про воду; записала, что просил.
Проверить: у Колючка шестой цвет бледнее, чем в прошлом месяце.
Вода стояла такая ровная, что в ней отражался весь город. В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью.
Колючка кормил уток у ворот города.
— Ты боишься? — Боюсь. Но сидеть на берегу страшнее.
Плюмаж думал, что расписание — это способ не бояться времени.
На мостках лежало перо и рядом след от лапы. В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.
«Колючка, город просит не смотреть на тёмную половину. Я прошу смотреть».
Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
«Крендель, я держу твоё отражение с осени и не знаю, как тебе об этом сказать».
Никто не сказал вслух того, что все подумали.
Запись в книге:
Считать по головам: на берегу 8, на воде 7.
Если вода мутнеет не от цвета, а от страха, то меру надо менять.
Проверить по книге отражений: чьё отражение держит Тень.
Не относится к делу: ёж потерял 0 конвертов и все нашёл.
Отдельно записать: мост появляется на два часа и потом исчезает.
Сводка воды, день 284. Прозрачность: 40 локтей. Цвет: до вечера. Замечено у берега: три дня. Мер принято: наблюдать до вечера.
Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.
В книге отражений:
Седой сказал: «правило есть правило». Причины не назвал.
Проверить: у Аптекарь шестой цвет бледнее, чем в прошлом месяце.
Записано: Колючка пришёл в полночь, ушёл в четыре утра. Вода в это время была прозрачной.
Бургомистр просил не писать про воду; записала, что просил.
Проверить по книге отражений: чьё отражение держит Колючка.
Пометка:
Если вода мутнеет не от цвета, а от страха, то меру надо менять.
Отдельно записать: мост появляется на до вечера и потом исчезает.
Седой сказал: «правило есть правило». Причины не назвал.
Не относится к делу: ёж потерял 21 конвертов и все нашёл.
В саду яблони не плодоносили, зато было тихо. На берегу стояли санки и никто их не убирал.
Плюмаж ждал на мостках на площади.
— Ты меня видишь? — Вижу. Иначе зачем бы я здесь стоял.
Смотреть на человека целиком — самое трудное и самое честное.
У старой ивы вода была темнее, чем везде. В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.
В камышах кто-то двигался и не показывался. На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы.
Крендель чинил частокол у колодца.
— Это грех? — Это правило. Грех — другое слово, его здесь не любят.
Он впервые понял, что запрет старше всех, кто его исполняет.
У колодца висело ведро и в нём был лёд. Запись закончилась в сумерки, и вода стояла совершенно ровно.
«Крендель, я обещал уйти, если вода помутнеет. Обещание остаётся, даже если оно глупое».
Никто не сказал вслух того, что все подумали.
У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось. У частокола стояли двое и говорили тихо.
Плотин считал шеи на льду.
— Что будет, если вода помутнеет? — Тогда я уйду. Я обещал.
Лёд — это тоже вода, только она решила молчать.
Вода стояла такая ровная, что в ней отражался весь город. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
«Седой, напиши, как там ночь. У нас ночь длинная и вежливая».
Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
На середине озера вода была прозрачная до дна. У ворот города стоял фонарь и горел днём.
Аптекарь грела лапы в булочной.
— Останься. — Я останусь, пока вода прозрачная.
Бывают правила, которые придумали от страха, а потом забыли причину.
На мостках лежало перо и рядом след от лапы. Запись закончилась в четыре утра, и вода стояла совершенно ровно.
На площади висело объявление, написанное двумя руками. У кузницы лежала подкова и в ней снег.
Седой записывал в книгу у колодца.
— Зачем ты это делаешь? — Чтобы кто-то мог сказать: я видел.
Стая судит быстро, потому что так удобнее, чем думать.
В кузнице стучали, и звук шёл по воде далеко. Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.
На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было. В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью.
Бурмистр записывал в книгу у ворот города.
— Ты нарушил, Седой. — Я вернулся. Это разные вещи.
Тень считала, что вода всё помнит, и поэтому её не спрашивают.
На берегу стояли санки и никто их не убирал. Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.
В камышах кто-то двигался и не показывался. На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали.
Колючка переплывал плёс в саду.
— Сколько нас? — Двадцать две шеи и весь город на берегу.
Она не боялась мутной воды; она боялась, что её перестанут видеть.
У колодца висело ведро и в нём был лёд. В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.
На пригорке ветер был сильнее, чем внизу. У частокола стояли двое и говорили тихо.
Крендель ждал на мостках у тёмной половины.
— Ты боишься? — Боюсь. Но сидеть на берегу страшнее.
Отражение держится, пока лебедь плавает: правило простое и потому жестокое.
На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
У старой ивы вода была темнее, чем везде. В саду яблони не плодоносили, зато было тихо.
Плюмаж спорил с бургомистром у старой ивы.
— Ты меня видишь? — Вижу. Иначе зачем бы я здесь стоял.
Он впервые понял, что запрет старше всех, кто его исполняет.
У кузницы лежала подкова и в ней снег. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
«Крендель, город просит не смотреть на тёмную половину. Я прошу смотреть».
Запись закончилась в два часа, и вода стояла совершенно ровно.
Решение стаи, лист 379. Вопрос: считать ли уход нарушением. Голосов «да»: 7. «Нет»: 1. Воздержались: 3. Воздержание не записывается.
Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.
У ворот города стоял фонарь и горел днём. У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось.
Тень переплывала плёс на пригорке.
— Это грех? — Это правило. Грех — другое слово, его здесь не любят.
Каждый здесь держит чьё-то отражение, и почти никто не знает чьё.
На льду лежал снег и не таял у самого берега. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
В камышах кто-то двигался и не показывался. На берегу стояли санки и никто их не убирал.
Плотин разносил расписание у частокола.
— Останься. — Я останусь, пока вода прозрачная.
Смотреть на человека целиком — самое трудное и самое честное.
На пригорке ветер был сильнее, чем внизу. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью. У колодца висело ведро и в нём был лёд.
Бурмистр проверял воду у колодца.
— Останься. — Я останусь, пока вода прозрачная.
В этом городе молчание было вежливостью, а правда — невоспитанностью.
На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было. Запись закончилась в два часа, и вода стояла совершенно ровно.
«Крендель, город просит не смотреть на тёмную половину. Я прошу смотреть».
В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.
На середине озера вода была прозрачная до дна. У кузницы лежала подкова и в ней снег.
Плотин проверял лёд в саду.
— Что говорит вода? — Она говорит, что мы смотрим не туда.
Лёд — это тоже вода, только она решила молчать.
На площади висело объявление, написанное двумя руками. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.
На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали. В кузнице стучали, и звук шёл по воде далеко.
Колючка обходил город на середине озера.
— Зачем ты это делаешь? — Чтобы кто-то мог сказать: я видел.
Он впервые понял, что запрет старше всех, кто его исполняет.
В саду яблони не плодоносили, зато было тихо. Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.
На льду лежал снег и не таял у самого берега. У частокола стояли двое и говорили тихо.
Тень держала отражение на кладбище.
— Ты меня видишь? — Вижу. Иначе зачем бы я здесь стоял.
Смотреть на человека целиком — самое трудное и самое честное.
У ворот города стоял фонарь и горел днём. Запись закончилась в сумерки, и вода стояла совершенно ровно.
В книге отражений:
Если вода мутнеет не от цвета, а от страха, то меру надо менять.
Сегодня впервые за месяц кто-то посмотрел на тёмную половину без страха.
Записано: бурмистр пришёл в четыре утра, ушёл в полночь. Вода в это время была прозрачной.
Отдельно записать: мост появляется на три дня и потом исчезает.
Проверить: у Крендель шестой цвет бледнее, чем в прошлом месяце.
Расписание церемоний, лист 447. Восход: шесть вечера. Смотр стаи: шесть вечера. Отбой: по льду. Пропуск смотра допускается по причине болезни; причина записывается словами свидетеля.
Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
Объявление у частокола. Всем, кто смотрит в воду: просьба смотреть до конца. Подписано бургомистром; внизу приписка другой рукой: «и не отвлекаться».
В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.
У колодца висело ведро и в нём был лёд. На мостках лежало перо и рядом след от лапы.
Седой запоминал имя в булочной.
— Что будет, если вода помутнеет? — Тогда я уйду. Я обещал.
Каждый здесь держит чьё-то отражение, и почти никто не знает чьё.
На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы. Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.
У частокола стояли двое и говорили тихо. В саду яблони не плодоносили, зато было тихо.
Крендель чинил частокол на берегу.
— Что говорит вода? — Она говорит, что мы смотрим не туда.
Плюмаж думал, что расписание — это способ не бояться времени.
У ворот города стоял фонарь и горел днём. Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.
«Плотин, я держу твоё отражение с осени и не знаю, как тебе об этом сказать».
В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.
Решение стаи, лист 237. Вопрос: считать ли уход нарушением. Голосов «да»: 12. «Нет»: 21. Воздержались: 7. Воздержание не записывается.
Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы. На льду лежал снег и не таял у самого берега.
Седой запоминал имя у камышей.
— Что говорит вода? — Она говорит, что мы смотрим не туда.
Тень считала, что вода всё помнит, и поэтому её не спрашивают.
На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.
* * *
В тот же вечер Плюмаж пошёл к Тени.
Он шёл по берегу — лебедь может ходить по берегу, но не любит, потому что на берегу ходишь, как все, а не плывёшь, как лебедь. Он дошёл до старой ивы, и Тень уже стояла у границы.
— Я не должен быть здесь, — сказал Плюмаж.
— Ты по берегу, — сказала Тень. — По берегу можно.
— Я должен был спросить разрешение.
— Ты должен был не спрашивать, — сказала она. — Если ты спрашиваешь, то разрешение дают не тебе, а правилу.
Он не понял, но запомнил: у Тени было устроено так, что она почти всегда говорила фразу, которую хотелось записать.
— Тень, — сказал он. — Я хочу спросить.
— Спрашивай.
— Что вы видите, когда смотрите на меня?
Тень долго молчала. Вода шуршала о корягу, над ивой ходил ёж Колючка — он всегда ходил по одному и тому же маршруту и потому часто терял дорогу.
— Я вижу, — сказала наконец Тень, — лебедя, который ужасно боится оказаться вторым. Ужасно боится, что кто-то другой будет лучше, чем он, и от него отвернутся. И поэтому он всё делает правильно. Очень, очень правильно.
Плюмаж сглотнул.
— Это... неправда.
— Это ночная вода, — сказала Тень. — Она не врёт. Она неудобная. Это разные вещи, но не наоборот.
Плюмаж посмотрел на свой хвост. Серая полоска стала длиннее на палец.
— А я вижу, — сказал он медленно, — что вода под тобой белая.
Тень опустила голову и посмотрела.
— Это правда, — сказала она. — Я стою на тёмной половине. Но вода под моими лапами светлая.
— Уже месяц, — сказал Плюмаж. — Я смотрю на неё каждый вечер.
Тень ничего не ответила. Но она не ушла, и вода внизу шепнула — очень тихо, коротко, как шепчет рябь:
— Здравствуй.
Глава 4. Седой
Стая собиралась на западном плёсе, там, где вода мельче и где видно дно.
Седой, глава стаи, был старше всех, кто здесь помнил что-нибудь. Его перья выцвели оттенком до какой-то очень спокойной, ровной белизны, а глаза были тёмные, и в них небо отражалось не так, как у всех: не целиком, а как будто кусочками.
— Плюмаж, — сказал Седой. — Подойди.
Плюмаж подплыл. На его хвосте полоска была ещё длиннее, и он вытянул хвост так, чтобы её не было видно, — и именно поэтому её увидели все.
— Полоска, — сказал Седой.
— Полоска.
— Ты нарушил границу?
— Нет. Я стоял на своей половине.
— А она?
— Она тоже стояла на своей.
— Тогда почему у тебя серый хвост?
Плюмаж задумался. Он мог бы сказать про бургомистра, про ночную воду, про бобра и его объяснение, но у стаи не было такого правила — объяснять. У стаи было правило отвечать.
— Я не знаю, — сказал он.
— Отвечай как следует, — сказал Седой. — Не «не знаю». «Не знаю» — это когда не думал.
— Я думал, — сказал Плюмаж. — Я думал всю ночь.
— И к чему пришёл?
— К тому, что вода мутнеет не от границы.
По плёсу пошёл звук: двадцать две длинные шеи повернулись одновременно.
