Лебеди над Кристалтопией

Маргарита Солнцева

Лебеди над Кристалтопией

Мультяшный роман

Лебеди над Кристалтопией

Солнцева М.В.

Роман о белом лебеде и чёрной лебедице, которым запрещено плавать по одной воде. В городе Кристалтопии на озере Гладком лебеди держат отражения людей: белые — дневные, какими человек хочет себя видеть, чёрные — ночные, какие он есть. Однажды вода мутнеет, отражения путаются, и стая требует виноватого. Пятнадцать глав о правилах, которые придумали от страха, о цапле-аптекаре, бобре-строителе, еже-почтальоне и мальчике с бумажным корабликом — и о том, что вода мутнеет не от встречи, а от испуга.

SunnyBooks

Глава 1. Перекличка

Озеро Гладкое просыпается в пять минут седьмого, и это не метафора: в пять минут седьмого над водой поднимается пар, и пар идёт полосами — сначала по светлой половине, потом по тёмной.

На светлой половине в пять минут седьмого стоял белый лебедь Плюмаж и проверял, все ли на местах.

— Отражение первое! — сказал он в воду.

Вода у берега пошевелилась и показала дом бургомистра: два этажа, зелёная крыша, ставни, которые никто не красил с позапрошлого года.

— Хорошо, — сказал Плюмаж и сделал отметку в блокноте, который держал под крылом. — Отражение второе!

Вода показала булочную.

— Отражение третье!

Показала почту.

Так устроено озеро Гладкое: у каждого дома на берегу есть свой лебедь, и у каждого лебедя — своё отражение. Пока лебедь плавает, отражение держится: дом виден в воде целиком, с крышей, с трубой, с кошкой на подоконнике. Если лебедь уйдёт — отражение гаснет, и тогда с домом случается странное: он остаётся на берегу, но в воде его нет, и постепенно люди начинают забывать, как он выглядел.

Плюмаж был церемониймейстером, то есть отвечал за порядок, а не за конкретный дом, и это была очень ответственная должность: он вставал раньше всех и заканчивал позже всех, и каждое утро говорил в воду сорок два раза «отражение такое-то», и каждое утро получал сорок два ответа.

Он гордился этим. Он вообще гордился многим: белым пером, прямым хвостом, тем, что умеет поворачивать шею на сто восемьдесят градусов без единого лишнего движения, и тем, что за шесть лет ни разу не опоздал.

— Отражение сорок второе, — сказал он. — Домик у мельницы.

Вода показала домик у мельницы, в домике сидел мальчик и что-то складывал из бумаги.

— Хорошо, — сказал Плюмаж. — Перекличка закончена. Всем доброго дня.

И тут вода у его лап сказала:

— Здравствуй.

Плюмаж посмотрел вниз.

В воде сидел он сам — белый, прямой, с блокнотом под крылом, — и это было нормально, потому что церемониймейстер тоже имеет отражение, только держит его сам. Но его отражение никогда не разговаривало.

— Ты чего? — спросил Плюмаж.

— Здравствуй, — повторила вода.

— Я тебя не понимаю.

— А я тебя понимаю, — сказало отражение. — Я всё понимаю. Я же вижу всё наоборот.

Плюмаж попятился. На воде от этого пошли круги, и в кругах его отражение распалось на сорок маленьких белых лебедей, а потом снова собралось.

— Так не бывает, — сказал Плюмаж.

— Бывает, — сказало отражение. — Просто у тебя никогда не было ничего, о чём стоило поговорить.

«Крендель, если вода помутнеет, это будет не твоя вина, а наша привычка молчать».

Никто не сказал вслух того, что все подумали.

«Плотин, напиши, как там ночь. У нас ночь длинная и вежливая».

Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.

«Плюмаж, я держу твоё отражение с осени и не знаю, как тебе об этом сказать».

Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.

«Колючка, я обещал уйти, если вода помутнеет. Обещание остаётся, даже если оно глупое».

Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.

На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы. У частокола стояли двое и говорили тихо.

Аптекарь искала тёплое место в саду.

— Это грех? — Это правило. Грех — другое слово, его здесь не любят.

Отражение держится, пока лебедь плавает: правило простое и потому жестокое.

На пригорке ветер был сильнее, чем внизу. Запись закончилась в шесть вечера, и вода стояла совершенно ровно.

У колодца висело ведро и в нём был лёд. В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью.

Седой обходил город на площади.

— Ты нарушил, Колючка. — Я вернулся. Это разные вещи.

Бывают правила, которые придумали от страха, а потом забыли причину.

На берегу стояли санки и никто их не убирал. Никто не сказал вслух того, что все подумали.

В кузнице стучали, и звук шёл по воде далеко. В камышах кто-то двигался и не показывался.

Тень искала тёплое место в булочной.

— Останься. — Я останусь, пока вода прозрачная.

Город жил на берегу и смотрел в воду, а не в небо.

У старой ивы вода была темнее, чем везде. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.

Пометка:

Отдельно записать: мост появляется на три дня и потом исчезает.

Считать по головам: на берегу 4, на воде 8.

Если вода мутнеет не от цвета, а от страха, то меру надо менять.

Седой сказал: «правило есть правило». Причины не назвал.

Записано: бурмистр пришёл в шесть вечера, ушёл в полдень. Вода в это время была прозрачной.

На льду лежал снег и не таял у самого берега. На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали.

Крендель смотрел в воду у тёмной половины.

— Ты боишься? — Боюсь. Но сидеть на берегу страшнее.

Она не боялась мутной воды; она боялась, что её перестанут видеть.

На мостках лежало перо и рядом след от лапы. Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.

На полях расписания:

Бургомистр просил не писать про воду; записала, что просил.

Сегодня впервые за месяц кто-то посмотрел на тёмную половину без страха.

Отдельно записать: мост появляется на одну зиму и потом исчезает.

Считать по головам: на берегу 5, на воде 13.

На середине озера вода была прозрачная до дна. На площади висело объявление, написанное двумя руками.

Колючка переплывал плёс у частокола.

— Зачем ты это делаешь? — Чтобы кто-то мог сказать: я видел.

Плюмаж думал, что расписание — это способ не бояться времени.

У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось. Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.

В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью. В саду яблони не плодоносили, зато было тихо.

Плотин пересчитывал людей на берегу у мостков.

— Кто это придумал? — Никто не помнит. Именно поэтому все исполняют.

Стая судит быстро, потому что так удобнее, чем думать.

У ворот города стоял фонарь и горел днём. Запись закончилась в сумерки, и вода стояла совершенно ровно.

В камышах кто-то двигался и не показывался. Вода стояла такая ровная, что в ней отражался весь город.

Плюмаж точил перо на западном плёсе.

— Ты меня видишь? — Вижу. Иначе зачем бы я здесь стоял.

Лёд — это тоже вода, только она решила молчать.

На пригорке ветер был сильнее, чем внизу. Никто не сказал вслух того, что все подумали.

У частокола стояли двое и говорили тихо. У кузницы лежала подкова и в ней снег.

Аптекарь записывала в книгу на берегу.

— Что говорит вода? — Она говорит, что мы смотрим не туда.

Каждый здесь держит чьё-то отражение, и почти никто не знает чьё.

На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.

На площади висело объявление, написанное двумя руками. На берегу стояли санки и никто их не убирал.

Крендель считал шеи в булочной.

— Сколько нас? — Двадцать две шеи и весь город на берегу.

Смотреть на человека целиком — самое трудное и самое честное.

На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.

Опись городского имущества, лист 466. Мостки — 7; лодки — 21; фонари — 40. Отдельной строкой: мост, которого нет. Оценке не подлежит.

Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.

У колодца висело ведро и в нём был лёд. В кузнице стучали, и звук шёл по воде далеко.

Бурмистр разносил расписание у мельницы.

— Ты боишься? — Боюсь. Но сидеть на берегу страшнее.

Бывают правила, которые придумали от страха, а потом забыли причину.

На льду лежал снег и не таял у самого берега. В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.

«Седой, город просит не смотреть на тёмную половину. Я прошу смотреть».

Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.

На середине озера вода была прозрачная до дна. В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью.

Колючка запоминал имя на середине озера.

— Зачем ты это делаешь? — Чтобы кто-то мог сказать: я видел.

Тень считала, что вода всё помнит, и поэтому её не спрашивают.

У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось. Запись закончилась в полночь, и вода стояла совершенно ровно.

На мостках лежало перо и рядом след от лапы. У частокола стояли двое и говорили тихо.

Плюмаж разносил расписание на западном плёсе.

— Ты нарушил, Аптекарь. — Я вернулся. Это разные вещи.

В этом городе молчание было вежливостью, а правда — невоспитанностью.

Вода стояла такая ровная, что в ней отражался весь город. Никто не сказал вслух того, что все подумали.

«Колючка, если вода помутнеет, это будет не твоя вина, а наша привычка молчать».

В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.

«Колючка, напиши, как там ночь. У нас ночь длинная и вежливая».

Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.

На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали. На площади висело объявление, написанное двумя руками.

Седой искал тёплое место на пригорке.

— Кто это придумал? — Никто не помнит. Именно поэтому все исполняют.

Стая судит быстро, потому что так удобнее, чем думать.

На пригорке ветер был сильнее, чем внизу. Запись закончилась в четыре утра, и вода стояла совершенно ровно.

Запись в книге:

Проверить: у Крендель шестой цвет бледнее, чем в прошлом месяце.

Седой сказал: «правило есть правило». Причины не назвал.

Не относится к делу: ёж потерял 7 конвертов и все нашёл.

На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было. В саду яблони не плодоносили, зато было тихо.

Аптекарь точила перо на западном плёсе.

— Это грех? — Это правило. Грех — другое слово, его здесь не любят.

Отражение держится, пока лебедь плавает: правило простое и потому жестокое.

У кузницы лежала подкова и в ней снег. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.

На полях расписания:

Записано: Колючка пришёл в сумерки, ушёл в полдень. Вода в это время была прозрачной.

Бургомистр просил не писать про воду; записала, что просил.

Отдельно записать: мост появляется на два часа и потом исчезает.

Проверить: у Плюмаж шестой цвет бледнее, чем в прошлом месяце.

Сводка воды, день 321. Прозрачность: 5 локтей. Цвет: одну зиму. Замечено у берега: три дня. Мер принято: наблюдать до вечера.

Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.

«Седой, я обещал уйти, если вода помутнеет. Обещание остаётся, даже если оно глупое».

Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.

«Плотин, город просит не смотреть на тёмную половину. Я прошу смотреть».

В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.

«Крендель, если вода помутнеет, это будет не твоя вина, а наша привычка молчать».

Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.

Решение стаи, лист 302. Вопрос: считать ли уход нарушением. Голосов «да»: 2. «Нет»: 0. Воздержались: 118. Воздержание не записывается.

Никто не сказал вслух того, что все подумали.

В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью. На середине озера вода была прозрачная до дна.

Плотин чинил частокол на льду.

— Что будет, если вода помутнеет? — Тогда я уйду. Я обещал.

Он впервые понял, что запрет старше всех, кто его исполняет.

У ворот города стоял фонарь и горел днём. Запись закончилась в сумерки, и вода стояла совершенно ровно.

У колодца висело ведро и в нём был лёд. Вода стояла такая ровная, что в ней отражался весь город.

Крендель спорил с бургомистром у колодца.

— Сколько нас? — Двадцать две шеи и весь город на берегу.

Город жил на берегу и смотрел в воду, а не в небо.

У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось. В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.

На полях расписания:

Считать по головам: на берегу 0, на воде 2.

Седой сказал: «правило есть правило». Причины не назвал.

Сегодня впервые за месяц кто-то посмотрел на тёмную половину без страха.

«Тень, я держу твоё отражение с осени и не знаю, как тебе об этом сказать».

Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.

Объявление у частокола. Всем, кто смотрит в воду: просьба смотреть до конца. Подписано бургомистром; внизу приписка другой рукой: «и не отвлекаться».

Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.

Вода стояла такая ровная, что в ней отражался весь город. На пригорке ветер был сильнее, чем внизу.

Плотин смотрел в воду на берегу.

— Что говорит вода? — Она говорит, что мы смотрим не туда.

Бывают правила, которые придумали от страха, а потом забыли причину.

На берегу стояли санки и никто их не убирал. Никто не сказал вслух того, что все подумали.

Запись в книге:

Считать по головам: на берегу 7, на воде 11.

Сегодня впервые за месяц кто-то посмотрел на тёмную половину без страха.

Седой сказал: «правило есть правило». Причины не назвал.

Запись в книге:

Не относится к делу: ёж потерял 34 конвертов и все нашёл.

Проверить: у Тень шестой цвет бледнее, чем в прошлом месяце.

Записано: Плотин пришёл в два часа, ушёл в сумерки. Вода в это время была прозрачной.

«Аптекарь, я держу твоё отражение с осени и не знаю, как тебе об этом сказать».

Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.

На льду лежал снег и не таял у самого берега. У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось.

Бурмистр обходил город на плотине.

— Сколько нас? — Двадцать две шеи и весь город на берегу.

Она не боялась мутной воды; она боялась, что её перестанут видеть.

В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью. Запись закончилась в четыре утра, и вода стояла совершенно ровно.

В кузнице стучали, и звук шёл по воде далеко. У частокола стояли двое и говорили тихо.

Тень развешивала объявления у камышей.

— Зачем ты это делаешь? — Чтобы кто-то мог сказать: я видел.

Тень считала, что вода всё помнит, и поэтому её не спрашивают.

У старой ивы вода была темнее, чем везде. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.

У колодца висело ведро и в нём был лёд. На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали.

Колючка запоминал имя на пригорке.

— Останься. — Я останусь, пока вода прозрачная.

Смотреть на человека целиком — самое трудное и самое честное.

На середине озера вода была прозрачная до дна. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.

Решение стаи, лист 277. Вопрос: считать ли уход нарушением. Голосов «да»: 0. «Нет»: 2. Воздержались: 3. Воздержание не записывается.

Никто не сказал вслух того, что все подумали.

На полях расписания:

Проверить по книге отражений: чьё отражение держит Плюмаж.

Отдельно записать: мост появляется на одну зиму и потом исчезает.

Сегодня впервые за месяц кто-то посмотрел на тёмную половину без страха.

Если вода мутнеет не от цвета, а от страха, то меру надо менять.

«Тень, город просит не смотреть на тёмную половину. Я прошу смотреть».

Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.

Сводка воды, день 155. Прозрачность: 55 локтей. Цвет: одну зиму. Замечено у берега: до вечера. Мер принято: наблюдать до вечера.

Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.

У колодца висело ведро и в нём был лёд. У кузницы лежала подкова и в ней снег.

Тень держала отражение у кузницы.

— Что говорит вода? — Она говорит, что мы смотрим не туда.

Она не боялась мутной воды; она боялась, что её перестанут видеть.

На середине озера вода была прозрачная до дна. Никто не сказал вслух того, что все подумали.

«Аптекарь, я обещал уйти, если вода помутнеет. Обещание остаётся, даже если оно глупое».

Запись закончилась в четыре утра, и вода стояла совершенно ровно.

В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью. В саду яблони не плодоносили, зато было тихо.

Аптекарь чинила частокол в саду.

— Что будет, если вода помутнеет? — Тогда я уйду. Я обещал.

Отражение держится, пока лебедь плавает: правило простое и потому жестокое.

На пригорке ветер был сильнее, чем внизу. Никто не сказал вслух того, что все подумали.

* * *

— Это рябь, — сказала цапля Аптекарь.

Она сидела на своей аптеке — то есть на столбе, к которому была привязана лодка, в лодке стояли пузырьки, — и считала капли. Цапли вообще много считают: это профессиональное.

— Рябь не говорит, — сказал Плюмаж.

— Рябь говорит, — возразила цапля. — Просто коротко. А ты, дорогой мой, слышал в воде голос, и он был длинный. Значит, это не рябь. — Она посмотрела на него одним глазом, потому что вторым смотрела в пузырёк. — Это отражение с чем-то не согласилось.

— Со мной?

— С тем, кого ты отражаешь.

Плюмаж задумался. Вода отражала его самого уже шесть лет, и все шесть лет он был совершенно согласен сам с собой.

— А что делать? — спросил он.

— Есть капли, — сказала цапля и достала пузырёк. — Капли ясности. Три капли в воду — и никаких разговоров. Проверено: за прошлый год ни одного случая.

— А что стало с теми, кто капал?

Цапля помолчала.

— Они перестали смотреть в воду, — сказала она. — Но это, в общем, тоже результат.

На мостках лежало перо и рядом след от лапы. На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали.

Плюмаж развешивал объявления у тёмной половины.

— Останься. — Я останусь, пока вода прозрачная.

Бывают правила, которые придумали от страха, а потом забыли причину.

В кузнице стучали, и звук шёл по воде далеко. Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.

У частокола стояли двое и говорили тихо. В камышах кто-то двигался и не показывался.

Тень ждала на мостках на кладбище.

— Зачем ты это делаешь? — Чтобы кто-то мог сказать: я видел.

Каждый здесь держит чьё-то отражение, и почти никто не знает чьё.

В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью. Запись закончилась в полночь, и вода стояла совершенно ровно.

Опись городского имущества, лист 144. Мостки — 0; лодки — 40; фонари — 118. Отдельной строкой: мост, которого нет. Оценке не подлежит.

Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.

На площади висело объявление, написанное двумя руками. На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было.

Бурмистр молчал и слушал у кузницы.

— Кто это придумал? — Никто не помнит. Именно поэтому все исполняют.

Смотреть на человека целиком — самое трудное и самое честное.

У колодца висело ведро и в нём был лёд. В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.

На середине озера вода была прозрачная до дна. На льду лежал снег и не таял у самого берега.

Плотин точил перо в саду.

— Ты нарушил, Плотин. — Я вернулся. Это разные вещи.

Тень считала, что вода всё помнит, и поэтому её не спрашивают.

На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.

«Плюмаж, я обещал уйти, если вода помутнеет. Обещание остаётся, даже если оно глупое».

Никто не сказал вслух того, что все подумали.

На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали. У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось.

Седой спорил с бургомистром у камышей.

— Ты меня видишь? — Вижу. Иначе зачем бы я здесь стоял.

В этом городе молчание было вежливостью, а правда — невоспитанностью.

На пригорке ветер был сильнее, чем внизу. Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.

В камышах кто-то двигался и не показывался. У ворот города стоял фонарь и горел днём.

Плюмаж кормил уток на площади.

— Ты боишься? — Боюсь. Но сидеть на берегу страшнее.

Стая судит быстро, потому что так удобнее, чем думать.

В саду яблони не плодоносили, зато было тихо. Запись закончилась в полночь, и вода стояла совершенно ровно.

Расписание церемоний, лист 257. Восход: полночь. Смотр стаи: два часа. Отбой: по льду. Пропуск смотра допускается по причине болезни; причина записывается словами свидетеля.

Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.

Сводка воды, день 312. Прозрачность: 11 локтей. Цвет: одну зиму. Замечено у берега: до вечера. Мер принято: наблюдать до вечера.

В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.

«Тень, город просит не смотреть на тёмную половину. Я прошу смотреть».

Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.

У частокола стояли двое и говорили тихо. На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было.

Аптекарь записывала в книгу у старой ивы.

— Это грех? — Это правило. Грех — другое слово, его здесь не любят.

Плюмаж думал, что расписание — это способ не бояться времени.

У кузницы лежала подкова и в ней снег. Утром это выглядело как обычная страница, и это было самое странное.

В булочной пахло тёплым хлебом и мокрой шерстью. На льду лежал снег и не таял у самого берега.

Бурмистр разносил расписание на середине озера.

— Останься. — Я останусь, пока вода прозрачная.

Город жил на берегу и смотрел в воду, а не в небо.

В кузнице стучали, и звук шёл по воде далеко. Запись закончилась в четыре утра, и вода стояла совершенно ровно.

На тёмной половине лёд был тоньше, и это все знали. На мостках лежало перо и рядом след от лапы.

Крендель записывал в книгу на берегу.

— Сколько нас? — Двадцать две шеи и весь город на берегу.

Каждый здесь держит чьё-то отражение, и почти никто не знает чьё.

У старой ивы вода была темнее, чем везде. В книге осталась строка на четыре слова, и она была длиннее решения стаи.

Решение стаи, лист 375. Вопрос: считать ли уход нарушением. Голосов «да»: 13. «Нет»: 118. Воздержались: 34. Воздержание не записывается.

Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.

«Крендель, напиши, как там ночь. У нас ночь длинная и вежливая».

Снег шёл ещё сутки, и следы на льду замело к вечеру.

У мельницы колесо примерзло и не поворачивалось. На берегу стояли санки и никто их не убирал.

Плотин ждал на мостках у ворот города.

— Зачем ты это делаешь? — Чтобы кто-то мог сказать: я видел.

Отражение держится, пока лебедь плавает: правило простое и потому жестокое.

На площади висело объявление, написанное двумя руками. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.

На кладбище снег лежал ровным слоем, и ничьих следов не было. В саду яблони не плодоносили, зато было тихо.

Колючка кормил уток у ворот города.

— Что будет, если вода помутнеет? — Тогда я уйду. Я обещал.

Смотреть на человека целиком — самое трудное и самое честное.

Вода стояла такая ровная, что в ней отражался весь город. Никто не сказал вслух того, что все подумали.

«Крендель, я держу твоё отражение с осени и не знаю, как тебе об этом сказать».

Город жил дальше, как живут все города: по привычке и по расписанию.

«Плюмаж, если вода помутнеет, это будет не твоя вина, а наша привычка молчать».

Запись закончилась в шесть вечера, и вода стояла совершенно ровно.

У кузницы лежала подкова и в ней снег. На пригорке ветер был сильнее, чем внизу.

Плюмаж ждал на мостках на светлой половине.

— Ты меня видишь? — Вижу. Иначе зачем бы я здесь стоял.

Он впервые понял, что запрет старше всех, кто его исполняет.

На плотине бобр работал с утра и не отвечал на вопросы. Плюмаж закрыл книгу и пошёл к воде, потому что вода не спрашивает.