Развод с Лордом-Драконом

Тишина.

– Если приказ существовал, – добавила я.

Рейнар отвернулся.

– Если.

Командующий стоял возле окна.

Я не видела его лица.

– Нам нужен второй свидетель, – сказала я.

– Вернётся вечером, – ответил Рейнар.

– Тогда подождём.

– Вы собираетесь оставаться до вечера?

– Если Мейра не появится из стены и не утащит меня обратно.

– Она способна, – произнёс командующий.

Я посмотрела на него.

– Вы сейчас шутите?

– Констатирую опыт.

Рейнар почти улыбнулся.

Почти.

Через несколько часов мы получили доступ к одному из восстановленных журналов штаба.

Не к приказу.

К перечню сообщений, поступавших в крепость перед атакой.

Я сидела за столом, пока Рейнар объяснял военные сокращения, которых не понимала.

Командующий находился рядом.

На этот раз не вмешивался, пока я не спрашивала.

Запись о группе между линиями.

Ещё одна.

Сообщение о необходимости вывода.

Запрос маршрута.

Потом отметка о передаче информации выше.

– Куда? – спросила я.

– В командную цепочку, – ответил Рейнар.

– Конкретно.

Он показал обозначение.

– В штаб Рубежа.

Я посмотрела на командующего.

– Вы могли получить эту информацию.

– Мог.

– Помните?

– Нет.

– Но она поступила.

– Судя по журналу, да.

Я отметила время.

До подписи спорного приказа.

Рейнар тоже это увидел.

– Это не доказывает, что именно по этому сообщению был создан приказ.

– Нет.

Командующий произнёс:

– Но объясняет, почему приказ об эвакуации мог появиться.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на журнал.

Не на меня.

Слова прозвучали сухо.

Профессионально.

Но ещё несколько дней назад он сказал бы иначе.

Факты складывались в одну картину.

Теперь в картине появилась другая возможность.

Неудобная.

Пока слабая.

Но уже реальная.

К вечеру вернулся второй офицер.

Его привели не ко мне.

Так мы договорились заранее.

Рейнар поговорил с ним отдельно, задавая только один вопрос:

что прежняя Адель говорила в первые минуты после открытия ворот.

Я ждала в соседней комнате вместе с командующим.

Это оказалось неожиданно тяжело.

– Если он не подтвердит? – спросил он.

– Значит, у нас останется воспоминание Рейнара без независимой поддержки.

– И вы его отбросите?

– Нет. Понижу вес.

– Вы действительно думаете о показаниях как о весе?

– Иногда.

– А о людях?

Я повернулась к нему.

– Сейчас вы спрашиваете как командующий или бывший муж?

Он помолчал.

– Не знаю.

Неожиданно честно.

– Тогда я отвечу тоже честно. Мне проще с документами.

– Почему?

– Они не смотрят на меня как на женщину, которую ненавидят. Не ждут, что я буду любить того, кого любила она. Не спрашивают, почему я изменилась. И не требуют почувствовать вину за поступок, которого я не помню.

Он напрягся.

– Но люди знают то, чего нет в документах.

– Поэтому я всё ещё здесь.

Дверь открылась.

Вошёл Рейнар.

По его лицу я уже поняла ответ.

– Подтвердил? – спросила я.

– Частично.

– Что именно?

– Он слышал, как вы говорили, что проход открывался для вывода людей.

– Когда?

– До того, как вас увели от узла.

– До первого официального допроса?

– Да.

Я закрыла глаза на секунду.

Два независимых воспоминания.

Не идеальных.

Не записанных тогда как значимые.

Но совпадающих в главном.

– Он помнит слово «приказ»?

– Нет уверенно.

– Значит, не добавляем.

Рейнар смотрел на меня.

– Вы даже сейчас не хотите взять больше, чем он сказал.

– А должна?

– На вашем месте многие бы взяли.

– Возможно, поэтому я и не доверяю красивым версиям.

Командующий спросил:

– Он готов дать новое письменное показание?

– Да.

– Без давления?

– Сам предложил.

– Оформить.

Рейнар кивнул.

Потом остался стоять.

– Что?

Он посмотрел на меня.

– Я ошибся.

Не ожидала.

– В чём именно?

– Когда решил, что её слова об эвакуации не имеют значения.

Я не спешила отвечать.

– Теперь они имеют значение только потому, что появились другие вопросы.

– Я всё равно должен был их записать.

– Да.

Он вздрогнул от прямоты.

– Вы могли сказать что-нибудь мягче.

– Могла.

– Но не стали.

– Нет.

Рейнар коротко усмехнулся.

– Уже заметил.

Он вышел.

Мы остались с командующим.

За окном темнело. На стене крепости постепенно проявлялись линии защитной сети.

Он подошёл к столу и взял мои записи.

На листе теперь стояло:

«До открытия – реальные сообщения о людях между линиями».

Ниже:

«После открытия – минимум два свидетеля слышали упоминание вывода людей до официального допроса».

И рядом:

«Не доказано: существование именно того приказа, о котором говорила Адель».

Он прочитал всё.

– Вы могли написать «эвакуационный приказ подтверждён свидетелями».

– Не могла.

– Почему?

– Потому что один уверенно помнит смысл об эвакуации, второй не уверен в слове «приказ». Это подтверждает раннюю версию о цели открытия, а не документ.

Он положил лист.

– Раньше она постоянно говорила, что я должен просто поверить.

Я ничего не сказала.

– Вы требуете обратного.

– Не верить.

– Проверять.

– Да.

Он посмотрел на меня.

В его лице не было прежней холодной уверенности.

Но и доверия ещё не было.

Что-то между.

Сомнение.

Для расследования этого пока хватало.

– Завтра Сайра покажет результаты проверки повреждений, – сказал он.

– Здесь?

– Здесь.

– Хорошо.

Он направился к двери.

– И ещё, Адель.

– Да?

– Я действительно не помню, какой именно текст подписывал тогда.

– Знаю.

– Но сообщение о необходимости эвакуации поступало в штаб до моей подписи.

Я ждала.

– Значит, – продолжил он, – приказ с таким содержанием был возможен.

Очень осторожная формулировка.

Он не признавал прошлую Адель невиновной.

Не отказывался от старой версии целиком.

Только разрешил существовать той возможности, которую раньше не считал достойной проверки.

– Да, – сказала я. – Был возможен.

Он кивнул и вышел.

Я осталась одна.

Передо мной лежали показания двух людей.

Они не доказывали, что прежняя Адель говорила правду.

Но доказывали другое.

Она говорила об эвакуации с самого начала.

Не после того, как изучила обвинение.

Не после найденных писем.

Не после месяцев отчаянных попыток вернуть доверие мужа.

С первого часа.

И теперь вопрос звучал уже не так:

«Почему она придумала эту версию?»

А иначе.

Почему никто тогда не проверил, что она могла говорить правду?

Глава 11. Саботаж

Сайра разбудила крепость раньше рассвета.

По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление, когда Лисса вошла в комнату с лампой и сообщила, что специалист защитной сети требует меня внизу.

– Требует?

– Именно так и сказала.

– Уже начинаю ей нравиться.

Лисса посмотрела на меня слишком серьёзно.

– Вы шутите?

– Пытаюсь проснуться.

Через несколько минут выяснилось, что моё тело имело собственное мнение о ранних подъёмах после отравления.

По дороге пришлось остановиться на лестнице.

Лисса сразу протянула руку.

Я оперлась на неё.

Без спора.

Мейра была бы довольна.

Наверное, это означало, что я действительно чему-то училась.

В помещении повреждённого узла уже находились Сайра, Рейнар и лорд-командующий.

На столе лежали три световые пластины.

Сайра даже не поздоровалась.

– Я закончила сравнение.

– Доброе утро вам тоже.

– Оно станет добрым, если мои расчёты окажутся ошибочными.

Это звучало не слишком обнадёживающе.

Командующий стоял возле схемы контура.

– Показывайте сначала с начала.

– Я уже показывала.

– Теперь Адель.

Сайра посмотрела на меня.

– Вам действительно нужно всё объяснять?

– Только то, без чего я сделаю неправильный вывод.

Она коротко кивнула.

– Ладно.

На первой пластине появилась схема участка.

Я уже видела похожую вчера.

Внешняя линия.

Внутренний контур.

Ворота.

Несколько узлов.

Сайра указала на одну точку.

– Это основной компенсационный узел рядом с проходом.

– Он должен принимать нагрузку, когда ворота открываются.

– Да.

Она указала на вторую.

– Этот удерживает связность с соседним участком.

Третья точка.

– Этот готовит закрытие прохода.

– И все три работали неправильно?

– Нет.

Сайра переключила изображение.

– Вот в этом и проблема.

На новой схеме две линии горели ровнее.

Третья была заметно слабее.

– Если бы причиной повреждения было только открытие ворот и последующая атака, – сказала она, – структура отказа выглядела бы иначе.

– Почему?

– Потому что перегрузка распространялась бы от точки воздействия.

Она провела пальцем от ворот к узлам.

– Сначала здесь. Потом здесь. Затем нагрузка дошла бы сюда.

– А произошло?

Сайра показала другую последовательность.

– Этот элемент начал терять устойчивость раньше.

Я вспомнила временную шкалу.

– До открытия.

– Да.

– Насколько раньше?

Она назвала время.

То же, которое мы уже видели в журналах.

– Но вчера вы говорили о нестабильности. Сейчас называете повреждением.

– Потому что вчера у меня не было сравнения.

– С чем сравнивали?

– С двумя сохранившимися узлами того же поколения и с архивной нагрузкой этого участка до катастрофы.

Я посмотрела на командующего.

– То есть раньше он работал иначе.

– Да, – ответила Сайра.

– Мог сам начать разрушаться?

– Мог.

– Износ?

– Возможен.

– Ошибка обслуживания?

– Возможна.

– Случайная перегрузка?

– Тоже.

Рейнар раздражённо сказал:

– Получается, возможно всё.

Сайра повернулась к нему.

– Нет. Возможно несколько причин. Это не одно и то же.

Мне понравилась формулировка.

– Что исключено?

– Открытие ворот как первоначальная причина именно этого повреждения.

В комнате стало тише.

Командующий спросил:

– Уверенно?

– Да.

– Почему вы не видели этого после первой атаки?

Сайра не ответила сразу.

Я уже знала, почему.

Но теперь вопрос звучал иначе.

Не как обвинение.

Как необходимость понять пределы старого расследования.

– Потому что после атаки этот участок получил ещё несколько повреждений, – сказала она. – Мы смотрели на итоговое состояние. В нём ранняя слабость слилась с последующим каскадом.

– А сейчас?

– Сейчас я сравнила порядок изменений по сохранившимся журналам.

Она коснулась пластины.

– Вот этот параметр начал отклоняться до открытия.

Ещё одна строка.

– Потом появился второй.

Третья.

– А здесь Адель предъявляет личный зна