Стридуляция

– Разговаривать… Ц-ц…

4.

Найти Машу было не трудно. Да и не то чтобы ей пришлось её искать. Нима просто знала. Знала, что она будет ждать её тут. Потому что более, по большему счету, ждать и негде.

Сгорбившись под покосившейся партой, обхватив руками грязные колени, Мария, дорогая Мария, блеклой тенью скрылась от всех. Она уже не плакала. Голубые глаза были сухими. У неё было достаточно времени выплакаться…

Тихо прикрыв за собой дверь, Нима подходит к подруге. Молчит. Нет реакции. Садиться рядом. Их плечи соприкасаются. Мария (к большому облегчению Нимы)не отстраняется. Большего пока и не нужно.

Нима нащупывает рукой ладонь Маши. Нежно, не без усилий, разжав сжатые в кулак пальцы, проводит большим пальцем по её ладони. Мария чуть вздрогнула, всхипнув.

«Не отстранилась. Не убрала руку.».

– Ты думаешь, я её убила? –тихо, словно опасаясь нарушить нависшую тишину, прошептала Нима.

Её пальцы нежно играли с безвольной рукой Марии, переплетаясь с её пальцами.

Мария ответила не сразу:

– Я видела… кости, -вновь всхлипнув, сдавленно прохрипела девочка.

– Я её спасла.

Мария, на миг, замерла. Обернулась. Два желтых, немигающих, почти гипнотизирующих солнца. Теплое дыхание.

– После ночи. Завтра. Собери группу. Туда, где море и Церковь. Помнишь?

Мария попыталась вырвать руку.

«Не отпущу…»

Твердо, с ласковой силой заставив непонимающую подругу откинуться назад, Нима перебирается, чтобы оказаться лицом к лицу с Машей.

– Зачем? Что там? –девочка растерянно отводит взгляд от двух, палящих ей прямо в глаза, маленьких желтых солнц. Теплые, тонкие пальцы касаются щеки черноволосой, заставив её посмотреть на себя.

– Там она, -Нима приближает лицо. Их лбы почти соприкасаются,– Она будет… другая. Но это будет она. Твоя сестра. Поверь мне, -пауза. Их лбы соприкасаются. Вопрос. Нет, скорее требование, – Ты же мне веришь?

Мария замирает. Почти не дышит. Нима чувствует, как напряглось её тело. Нима опускает вторую руку на холодную щеку подруги. Притягивает к себе. Короткий, властный поцелуй в уголок оцепеневших губ.

По телу Марии проходит легкая неровная дрожь. Она не отвечает. Просто смотрит опустевшими, непонимающим взглядом, поверх головы Нимы.

Обняв Марию, дорогую Марию, за талию, Нима ложиться на колени подруги, уткнув голову в её живот, как бы прячась.

– Она жива, -девочка крепче сжимает её в объятьях, как бы пытаясь, таким образом, подтвердить свои слова.

Дрожь. Теплый живот девочки, к которому прижалась Нима, начал дрожать. Сильнее и сильнее. Тихий всхлип. Второй…

– Она ждет тебя…

Тихие всхлипы перерастают в рыдания. Маша обрушивается на Ниму. Обхватывает, с неистовой силой вцепившись в её плащ и волосы.

– Не… не ври… если… Я не могу… Если это не правда… – рыдает в её плечо Мария, трясясь всем телом.

– Я не вр…

– Я верю! Черт, я верю тебе! Верю! –заливаясь слезами, не дает договорить ей подруга, прижав Ниму к трясущейся в конвульсиях рыданий груди.

– В… Я… Спас… Я люблю тебя! –сбивчиво, задыхаясь, кричит Мария, неистово сжимая в объятьях, – Не брос… Я любл тебя! Понимаешь?!

Ниме с трудом удается вынырнуть из складок мокрой футболки подруги. Опустив голову на плечо Марии, нежно обхватывает бьющуюся в рыданиях, кричащую что-то бессвязное, девочку. Её объятья не настолько крепкие, но…

– Понимаю, -успокаивает Нима. Нежно гладит рыдающую Марию по голове рукой, – Я знаю это. Я знаю.

5.

Черные камни выстроились в ряд, словно на каком-то параде.

«Кажется… В прошлый раз, они были на других местах»

Молчаливые, вечные, неподвижные… Осуждающие. Нет, это не похоже на парад. Скорее на ровный строй стражи. Присяжных, провожающих, под шум прибоя, как ровный гул толпы, палача к эшафоту.

Мокрая галька громко хрустела под ногами, осуждающе обжигая уколами голые ступни Нимы. Обувь она сбросила на том берегу… О чем сейчас сожалела.

«Неужели и в прошлый раз галька была настолько острой? Словно разбитое стекло…»

Вот и эшафот. Обдуваемый всеми ветрами разрушенный храм, как и прежде, безмолвствовал. Скрывал все чужие тайны, растворял, как черная дыра.

Но все же… Почему «так»тихо? Легкое чувство тревоги, поднимаемое с самого нутра, потихоньку охватывало девушку.

Вынув припасенный заранее светящийся камешек, обьятая усиливающейся тревогой, Нима шагнула во тьму.

Тревога не исчезла. Нет, скорее она трансформировалась. Грызущий, давящий на голову, ком червей…

«Ну давай… Будешь рыдать? Обвинять? Молчать… Да… Нет! Только не молчи…»

Обескровленные руки Сары по прежнему крепко стягивала жестокая веревка, оставив яркие лиловые шрамы.

«Значит, пыталась выбраться…»

Нима вздрагивает:

«Не смотри на меня! Не молчи. Обвиняй… Не смотри…».

Повязка спала с лица Сары. Сильно потускневшие, голубые огоньки глаз на изможденном лице, сияли ярче фонарика Нимы.

– Нима..? Можно… воды?– слабый, хриплый голос сошел с пересохших губ.

«Что…»

– Воды…

Нима отводит взгляд, не в силах выдержать сияние голубых звезд. Шаг. Холодное лезвие ножа Марии, припрятанное в кармане плаща. Сильный запах застоявшейся мочи, смешиваемый с морским бризом. Черви… Давящие, раздирающие ткани мозга жвалами вины, черви…

Нима не смотрит на девочку. Старается не смотреть.

Отодвинув полы рубашки, безразлично ощупывает кожу у её груди. Место, где бьется сердце.

Всхлип. Тяжелый, долгий. Больше похожий на клекот пораненной птицы, не понимающей что её сразило.

Нима достает нож.

«Все будет проще… Так ведь?»

Знакомая, едва выступившая красная капля под острием…

Всхлип.

– Почему? –шепот пересохших губ. Слабый голос Сары легко заглушал легкий шелест морского бриза,– Почему? Нима…

Нима молчит. Закрыла глаза. Ровное, чуть учащенное дыхание девочки звучит громче чем голос Сары.

– Я домой хочу… Воды… -Сара, не смотря на сдерживающие веревки, слабо опускается на её плечо, к уху Нимы, – Я… Мы… Питер…

Глухой, мокрый щелчок. Голос Сары, склонившейся над ухом Нимы, оборвался. Нож прошел меж ребер, пронзив сердце.

Пару мгновений мученица не осознавала смерти. Казалась живой.

Не крик – короткий, перекрытый вдох. Тело девочки резко поддалось вперед. Обмякло. Голова опустилась на плечо Нимы. Вместо слов – струйка крови, что медленно стекала по уху убийцы.

Нима боялась повернуться. Боялась посмотреть в лицо Сары. Но… Есть ли у неё сейчас другой выбор? Был ли у неё выбор?

Окровавленный нож легко перерезал веревку, сковывающую руки девочки. Аккуратно, словно Сара еще была жива, положила её на спину. Словно ребенка, Нима извлекла сердце. Сердце дорогой сестры Марии. Закрыла Саре глаза.

– Прости. Прости…

Глава 9

1.

Нима долго не могла заснуть. Бесконечные около сонные видения, смешиваемые с тихим щебечущим эхом жителей логова Сверчков, калейдоскопом сменяли друг друга. Морфей, в нерешительности, колебался, то погружая её в омут небытия, то вновь, отхлынув, извлекал из него.

Когда же ей удалось задремать, сон пришел к ней не видением. Не яркой картинкой, как бывало обычно.

Девочка чувствовала запах раскаленного, уже скрывшимся солнцем, асфальта; что начал покрываться рябью редких крупных капель дождя. Прохладу шершавого бетона под босыми ногами. Крошащийся, между тонкими пальцами, скрипящий мел в правой руке…

Нима сидела на корточках, забившись под балкон первого этажа, у самого подъезда. Скрывшись от противного желто-серого неба, гонявшего рваные грозовые тучи в оболваненных кронах уродливых тополей; девочка разложила свой скромный набор мелков, приперев потрёпанную упаковку осколком бетонной плитки, чтобы её не унес ветер.

С сокрытой за гаражами проржавевшей детской площадки слышались весёлые голоса. Визгливые, надрывистые крики детей, вперемешку с звонкими хлопками мяча. Но здесь, в её любимом углу, было тихо и пусто.

Дрожащими от усилия пальцами, неловко обхватив неудобный огрызок мелка, девочка аккуратно выводила на сером бетоне узоры. Не просто бессмысленную картинку. Карту.

Извилистые, очерченные зеленым мелом, лабиринты, ведущие к вросшему в бетон гнутому гвоздю. Под ним, по дуге обведя желтоватое пятно какой-то блевотины, нарисованный коридор заканчивался дверью, возле которой Нима, скрипя мелом, старательно выводила маленькую звёздочку.

Ветер стих. Нима слышала, как крупные капли летнего дождя, с нарастающим темпом, начали колотить черепицу домов, шуршать в примятой детскими ногами траве, настойчиво стучать по остывающему, исходящим паром, асфальту.

Однако что-то в нём было не так. В хаотичной мелодии грозового дождя, лишённого, обычно, всякой ритмичности, одинокая девочка четко слышала приближающееся «Тук-тук-тук». Нехотя оторвав крошащийся цветной пылью мелок, Нима обернулась:

Девочка за спиной ростом была чуть выше её. Короткие черные волосы, слипшиеся от пота и начинающегося дождя, были усыпаны серыми песчинками. Смуглое, уставшее после долгой игры, озорное лицо девчонки, с широко расставленными голубыми глазами, с интересом рассматривало каракули на бетоне. Зажав между худыми ногами, от колен до щиколоток покрытых яркими ссадинами и синевато-багровыми синяками, грязный футбольный мяч; сильно сгорбившись, черноволосая протиснулась под балкон:

– Неплохо получается, -без каких-либо приветствий, оценила работу Нимы. Голос её был хриплым, сорвавшимся,– А чего это дверь никуда не ведет? Так же не бывает!

Девочка устроилась поудобнее, балансируя на мяче, опустив широко расставленные колени на землю.

– Это секрет, -тихо ответила Нима, крепко сжимая в влажной от пота ладони остатки своего мелка.

– Ага, – девочка легко подвинулась вперед, ненароком ткнув острым локтем в бок Нимы. От неё сильно разило запахом городской пыли, детским потом и резким, химозным, ароматом дешёвого яблочного сока, – Давай помогу. Где тут у тебя чудища живут?

Не обращая внимания на прячущую свои мелки Ниму, беспардонная девочка, неуклюже запустив руку в карман джинсовых шорт, высыпала на бетон целую горсть разноцветных огрызков. Не дожидаясь ответа, скрипя мелом, девочка решительно провела кривую синюю линию, прямо под «ведущей в никуда» дверью.

– Это река. Чтоб чудища не переплыли, -хрипящим голоском пояснила черноволосая.

– Но у меня нет чудищ… -попыталась запротестовать Нима, обречённо наблюдая, как её строгий чертеж заполняется хаотичными деталями. Бессмысленными… но живыми.

– А это грибы, -не обращая внимания на протест Нимы, продолжила девочка, схватив зеленый мелок, – Ядовитые!

Маленькие ручейки, родившиеся из недр нависших грозовых туч, начали заливать под балкон, заставив девочек заползти ближе к стенке.

Ощущая острое, время от времени толкающее её, плечо черноволосой, Нима отодвинула небрежно брошенные мелки девочки, уже давно мокнущие в появившейся луже. Взяв липкий от влаги жёлтый огрызок, Нима обвела синяк на коленке новой знакомой.

– Щекотно! –дёрнулась девочка, слишком увлечённая доработкой рисунка, чтобы противостоять ей, – Что это?

– Золотая броня, -прошептала Нима. Оттеснённая дождем и черноволосой от стены с рисунком, она продолжила рисовать на коленке, – От чудовищ.

Незнакомка залилась хрипловатым, раскатистым смехом:

– Разве золотая броня крепкая?

– Не знаю. Но золото же дорогое, – пожала плечами Нима.

Задумавшись, незнакомка рукой нащупала спасенные из лужи мелки. Среди помутневших от влаги кусочков ей не сразу удалось найти жёлтый цвет. Опустив голову на плечо Нимы, сжав теплой грязной ладонью её кисть, девочка двумя острыми линиями очертила знак на её руке.

– Что это? – морщась от падающих ей прямо на лицо волос прижавшийся девочки, с скрываемым радостным любопытством, поинтересовалась Нима.

– Это? Золотой нож, -девочка продолжил выводить узор на руке, мокрой футболкой прижавшись к её телу.

– Зачем он?

– Он поможет тебе.

– Чем?

Дождь затих, спрятавшись в кронах подпирающих серное небо обрезанных тополей. Незнакомка повернулась. Голубые звездочки глаз поймали взгляд Нимы в ловушку, не позволяя ей отвернуться.

– Убить ведьму.

2.

Скользкие, склизкие, как рыба в бочке, внутренности беспорядочно ворочались, пронзая покрытое холодным потом тело протяжно завывающей болью. Схватив руками колени, стиснув зубы, девочка сжалась в позу эмбриона, молясь чтобы этот кошмар быстрее закончился.

Она бы заплакала. Она бы закричала. Но изнывающая пульсирующей болью плоть отказывалась ей подчиняться. Собственные внутренности отторгали её, удар за ударом втаптывая в рёбра и так еле бьющееся сердце.

Сара не знала сколько времени она провела в такой позе. Сколько времени прошло с момента, когда девочка с холодными желтыми глазами, песней разрезаемой плоти вернула её к жизни.

«Кажется, она ненавидела меня… Или была чем-то рассержена. Но чем? И зачем она тогда меня спасла? Оживила?»

Воспоминания, смываемые приливом сильной, понемногу отступающей боли, никак не хотели складываться в цельную картину.

«Дом. Человек без лица. Жаркая, пропахшая специями, кухня. Девочка с холодными солнечными глазами. Мария… Сестра… Где я? Я..?»

Внутренности, видимо смирившись с новой хозяйкой, понемногу прекращали мучить девочку. Теперь, лишь изредка, напоминая о её воровстве редкой, пульсирующей болью в области сердца.

Оперевшись дрожащей рукой о холодный каменный пол, девочка села, облокотившись о колонну. Спину болезненно кольнули неровности и налипшие к руинам строения ракушки, но эта боль, отчасти, была приятной, заглушая мучительные импульсы сердца. В ушах звенело от тишины, нарушаемой лишь мерным шумом прибоя.

Скрежет. Протяжный, резкий. Девочка прижалась к мокрой колонне, прислушиваясь.

«Не показалось…»

Визгливый, почти что металлический, скрежет. Как будто что-то огромное выползало из черной пучины пугающего озера. Корябая камни стальной чешуёй, двигается к ней. Хочет схватить, разорвать, утащить в темные глубины, из которых она уже никогда не сможет выбраться.

Сара закрыла глаза, сжавшись в комочек.

«Быть может, если она спрячется в тени колонны, оно не учует её?»

Болезненные импульсы возобновились, с новой силой принявшись пытать тело девочки. Даже собственное сердце было против неё, казалось, выдавая местоположение Сары громовыми, звенящими в ушах эхом, ударами.

Сара пыталась вспомнить молитву.

«Хоть какую-нибудь. Любую…»

Но скованный страхом мозг отказывался воспроизводить в памяти спасительные слова. Только образ. Свет холодных глаз убившей… спасшей её девочки. Выжигающий и болезненный.

Свет. Не холодный, яркий свет пламени, пробивающийся сквозь занавес её сомкнутых век, обрисовывая рисунок нанесенных на них тоненьких вен.

– О! Машка-то угадала. Или повезло мож.

– Фу-у… Чем пахнет так?

– Дурак? А, ну хотя…

«Голоса. Детские голоса. Не чудовища. Или, быть может, чудовища притворяются детьми? Рискну. Я рискну…»

Девочка, все ещё ощущая тревожные удары больного сердца, открыла глаза:

«Нет, не чудовища. Обычные дети»

Оранжевое пламя плясало на руке высокого черноволосого парня, бросая на его ухмыляющееся лицо четкие контуры теней. Рядом, щёлкая зажигалкой, другой мальчик. Ниже, примерно одного с ней роста.

«Курит? Разве детям можно курить?»

Позади, выжимая тряпку влажных рыжих волос, девочка. Сердитое курносое личико опасливо оглядывало, погруженное в полумрак, пространство церкви, дёргая носиком с ноток неприятной ацетоновой вони.

– Кто вы? –нарушив, прерываемую лишь хрустом волшебного пламени, тишину, хрипло выдохнула Сара.

– Я? А, я Дон Кихот. А это мой верный слуга Санчо, -на секунду замявшись, пафосно произнес дылда, дружески похлопав «верного слугу» по плечу.

– Ты обалдел? –констатировал вопрос, как факт, коротышка, которому все же удалось разжечь мокрую, опустившуюся, как хобот слоника, сигарету.

Большой, слегка погнутый, нос. Колючие короткие волосы. Источающие противную вонь сигареты, запах которых он выветривал продолжительной прогулкой под их окнами… Образы давних видений прошлого и предсмертного смешивались в единую кашу, но быть может…

– М-Максим? –проглотив пересохшим горлом сгусток слизи, неуверенно решилась на вопрос девочка,– Щербаков?

Парень не успел сделать затяжку. Медленно тлеющий светящийся ободок сигареты угас, не способный разжечь промокшую бумагу. Приподняв бровь, он помедлил. Кивнул:

– Ну да, Максим. Макс. Не помню чтобы мы встречались.

– Обидно, братан! –гыгыкнул «Дон Кихот», положив руку на голову друга, – С девчонками, в крысу, знакомишься и не знакомишь.

– Да забейте, -оборвала их рыжая, с интересом вертящая в руках обломок какой-то палки, – Память ей отшибло, вот дурь и несёт. Эта у неё… -она задумалась, приоткрыв красивый рот, словно её поставили на паузу, – А-альц… Амнезия, во! –девочка самодовольно подняла указательный палец.

– Обалдеть. Словить её в таком-то месте? –вновь щёлкая зажигалкой, ухмыльнулся Макс.

– Сам посидел бы в этой дыре. Ещё и в одиночестве. Взглянула бы, как сдурел, – Лиса отбросила палку, в отвращении дёрнув носиком от витавшей в воздухе едкой нотки мочи, – Она и новенькая ещё вроде. Обоссалась вон вся…

Дылда тихо усмехнулся в кулак. Сара отвернулась, смутившись под ехидными взглядами парней. Влажные шорты неприятно холодили нутро, на что она, до замечания беспардонной девчонки, совсем не обращала внимания.

Тень. Кто-то, прислушиваясь, притаился во тьме входа в церковь.

«Чудовище? Или…»

Позади окружившей испуганную потеряшку троицы, возникла ещё одна фигура. Высокая девушка с строгим вороньим лицом. Черные волосы, грязными сосульками, свисали с черепа. Голубые глаза, в уголках которых блестели, в свете волшебного пламени, росинки слез, с грустью, неуверенностью смотрели на неё. Мария. СестраМария.

Сара тяжело, прерывисто вздохнула. Приподнялась.

«Она ведь узнает её? Но как? Не узнает… Узнает?»

– С-сестра… – прикусив губу, пролепетала дрожащим голосом девочка. Родившийся удушливый комок, в пересохшем горле, мешал дышать, заставляя делать редкие, резкие вздохи. Навернувшиеся горячие слезы предательски потекли из её глаз.

«Узнает? Узнает…».

Мария не дала ей сказать ничего более. Жестом, поспешно, поднесла палец к губам. Так же быстро убрав его, стоило парням, заметив присутствие подруги, обернуться. Сара поняла всё без слов. Прочитала в тоскливых, сдерживаемых усилием воли, слезах в уголках глаз сестры:

«Молчи… Молчи.»

3.

– Может, её свино-пауки утащили? – Питер остановился у большой трухлявой трубы, неуверенно заглянув внутрь. Ржавая железная пасть, покрытая, словно налетом, гнилыми лохмотьями мокрой паутины – пугала мальчика.

Но ещё больше его пугала мысль, что Сара может быть там. Одна. Среди мерзких чудовищ. Быть может, они уже грызут её, впиваясь свиными рыльцами в нежную кожу; высасывают, причмокивая, детскую кровь…

Парень звучно сглотнул, помотал головой, силясь прогнать пугающее наваждение.

«Одна. Там…».

Присев на корточки, покрепче сжимая светящийся камешек, парень засунул руку в гнилую пасть, осветив уходящий далеко вглубь туннель.

– Так нет тама никаких пауков, – беззаботный девичий голос, заставив Питера вздрогнуть от неожиданности, вырвал его из напряжённых размышлений.

Голос принадлежал Ийи. Расположившись на паутине шлангов коллекторной разводки, словно в гамаке, девочка беззаботно болтала, перепачканными оранжевой тиной, босыми ногами; Время от времени, хлюпая, обдавала стену впереди грязными брызгами из переполненных ржавой водой калош.

Несколько минут назад они решили сделать небольшой перерыв. Отдохнуть и перекусить. В первую очередь – перекусить, на что добрую половину их пути навязчиво намекал живот Ийи, время от времени пугая парня голодными утробными звуками.

Она пыталась угостить парня, что позабыл взять себе "на поживиться", но Питеру кусок в горло не лез.

– Коба всех пауков того… -продолжила девочка, обгрызая края кусочка черного вяленого мяса,– Истре… убил. Т-фу! – выплюнула в сторону не жевавшуюся, обгорелую корочку.

– Коба? –Питер, с постыдным облегчением, убрал руку из трухлявой трубы, – Разве он покидает кухню… Ну, вобще когда-то?

– За-бы-л, -после небольшой паузы, громко проглотив, отчеканила по слогам Ийя, – А вот я помню! –гордо улыбнулась, выставив напоказ желтоватые зубы.

– Меня тогда ещё не было. Наверное, -не до конца понимая зачем, попытался оправдаться парень.

– Нет! Был! –активно жестикулируя руками, с набитым ртом, замотала головой девчушка.

– Ну… Может, -он не стал спорить,– И что тогда было?

– Так… Ик! –звучно проглотила жесткий кусок, перебившись на полуслове, – Ну так Нори пауки сцапали. Ну и Коба за ней пошел. Тогда.

– Один? Как она тут оказалась? Место не близкое, -пытаясь унять беспокойное, нарастающее раздражение от вынужденного безделья, без инициативно поинтересовался парень.

– Нори тогда у Мышей жила. Ещё. Она-ж тоже из Крыс, – Ийя извлекла очередной огрызок вяленой пакости, протянув Питеру. Парень, кратким движением головы, отказался, – Пускай не такая противная. Ну, как другие. Мыши её не особо любили. Мож как раз за это. Ну и киданули с лифта, -размахалась руками девочка, пытаясь изобразить падение. Ей явно доставляло удовольствие истязать, чужие свободные уши, пустой болтовней. Мальчик пожалел, проклиная свою излишнюю вежливость, решившую поддержать диалог.

– Коба заметил. Ну, что её нет. И с Майей рванул. Нори теперь на кухне и спит. Ну, с тех пор. А мы потом долго тогда этих пауков доедали. Так-то вкусные… – медленно пережёвывая, задумчиво подняла мордашку к потолку девочка, – Но когда долго что-то одно ешь – все равно пакостью становится!

– Капитан всегда помогала, выходит, – Питер смирился с нерасторопностью напарницы, ясно понимая, что пока Ийя не опустошит все запасы своих карманов – они не продолжат поиски.

Парень неловко забрался в паутину шлангов, устроившись рядом с подругой. Оторвав босые ноги от холодного, влажного пола – стало теплее. Он взял очередной, предложенный девочкой, угольный кусочек, тактически рассчитав что вдвоем они быстрее расправятся с мясом. Кусок был жестким. Ребристым, с ощущаемыми языком прожилками.

«Нори. Их готовила Нори. Ей всегда плохо давались мясные блюда.».

– Хах, это то-ж не помнишь! –девчушка ткнула локтем в бок, присевшего рядом, парня, – Она не была тогда капитаном. Носилась одна. Почти по всему Дому. Да-ж не спала иногда. Все эту… Ну, Ведьму искала.

«Ведьму.»

– Да… Я не помню, – кивнул Питер. Тяжело вздохнув, впился зубами в жесткий черный кусок. «Гадость же… Как это Ийя ест?!». Проглотил, – Мне казалось… Ик-к! О-она всегда была нашим капитаном.

– Не-е, – девочка, с весёлыми искорками в глазах, с озорным любопытством наблюдала за попытками парня проглотить жёсткое угощение. Питер смутился, отвернувшись,– Капитаном она стала же после того, как Аня убилась.

– Аня? С ней же все хорошо. Вроде.

– Да другая, дурак –хихикнула девочка, хлопнув по плечу мальчика. Достала новый кусок.

«Да когда же они кончатся…»

– Наш старый капитан, подруга Майи. Ну, её тоже Аней звали. Она Ведьму искать помогала. Не фартануло. Не сразу, но как-то. Убились об что-то. Группой а-ж всей, – голос Ийи изменился, – Одна Майя тогда выползла. Как букет, руки чужие несла. Думала их соберут… – девушказадумалась. Стала грустной, что совсем ей не шло, – А ей их пришили.

Питер закрыл глаза, сглотнув. На стенках век тут же возникло видение: