Стридуляция

Девочка, поджав ноги, задумчиво сосала только что уколотый палец. Незаконченная маленькая тряпочка, вместе с иглой, лежали у неё на коленях. Тонкие и подвижные губы Нимы плотно обхватили маленькую ранку. Казалось, она не пыталась унять боль. Она пробовала на вкус. Вкус собственной крови, заставивший её обычно ехидную лисью мордочку на миг стать сосредоточенной. Задумчивой.

– Ну… Она… Она нас защищает. Она сильная.

– Я не про это, – вздохнув, опустила голову на плечо и так уже сильно смутившегося мальчика, Сара, – Нравится она тебе… Ну… Как девочка?

Даже в полутьме логова Сверчков сложно было не заметить, как сильно покраснел Питер. В равной мере смущенный как вопросом, так и близостью прижавшейся к нему теплой, сонной Сары. К счастью, от чужих любопытных глаз, детей защищали плотные шторы их домика, служившего паре убежищем.

– Ну… – попытался сформулировать растекающиеся мысли Питер, – Она как сестра. Старшая сестра. Так, наверное, проще, -мальчик перешел на шепот.

– А я, -так же перейдя на шепот, дрожащим голосом, еле слышно проговорила девочка. В голосе Сары странным образом сочеталась обида, надежда,– Я тоже как сестра?

Покрасневший Питер неловко положил руку девочки в свою вспотевшую ладонь. Худые… Тонкие пальцы, с сильно проступавшими костяшками.

– Ты, -сглотнув, дрожащим голосом начал парень, – Ты тоже боишься темноты. Дома. Ищешь поддержки… Я…

– Ну так, -еле слышно, шепотом, перебила запинающегося мальчика Сара. Подняла голову. Посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет. Ты… ты мне не как сестра.

Сара вновь опустила голову на его плечо. Питер чувствовал тепло прижавшейся к нему девочки. Запах её волос. Странно, но не смотря на долгое пребывание в Доме, он не мог сказать точно на что похож этот запах. Неизвестный, манящий…

Сара, уперевшись тонкими руками в колени Питера, приподнялась. Мимолетно, как бы ненароком, поцеловала его в щеку.

– Я тебя… Ты… Ты тоже мне… не как брат.

4.

Труднее всего было доплыть до острова. Как Нима и подозревала – Сара не умела плавать. К тому же, кроха панически боялась любых водоемов, глубину которых не могла измерить её худая нога.

Кое-как перебравшись на другой берег, воспользовавшись принесенной приливом доской и убив кучу времени на уговоры; мокрая и уставшая Нима опустилась на черный прибрежный камень. Сара, всхлипывая и дрожа от холода, устало опустилась рядом. По виду крохи можно было сказать, что она уже сто раз пожалела, что решила отправится с Нимой.

– Мы ведь не донесем… -начала было всхлипывать до смерти уставшая девочка, зябко кутаясь в насквозь промокшую одежду.

– Донесем, – коротко оборвала её Нима.

Остров, на котором остановились подруги, представлял собой сплошное нагромождением камней. Крупные, покрытые тиной и цепкими ракушками, валуны, похожие на спины спящих чудовищ и скользкая мокрая галька, поблескивающая в сумрачном свете, как рыбьи чешуйки. Однако, посреди этого безлюдного ландшафта, за спиной сгорбившейся на камне Нимы, стояла небольшая часовня. Сливающиеся с окружающей тьмой, как и весь остров, ветхие руины.

С противоположного берега ни остров, ни стоящее на нем строение, нельзя было разглядеть. Ниме долго пришлось уговаривать Сару. Девочка никак не могла увидеть в темном, пугающем, пятне уходящей за горизонт воды, чернеющий на зеркальной глади, конечный пункт их маленького путешествия. Оранжевое свечение, исходящее от повисшей на небе, лишенном звезд, туманности – никак не помогало разглядеть заветную церквушку. Лишь уныло окрашивал мир в сумрачные тона.

– Ой, -внезапно осознала Сара, испуганно обернувшись к Ниме, – А как мы поймем в какой стороне берег?

Панически барахтающейся, схватившейся за доску окоченевшими руками, Саре, во время их короткого плаванья, было явно не до определения направления. И сейчас, сидя на мокрой гальке, девочка с ужасом поняла, что не видит отсюда берега… Как и, видимо, не помнит с какой стороны они приплыли.

– В той, – взяв с земли плоский камешек, метнула в сторону берега Нима.

К досаде лисенка, либо камень был неподходящей формы, либо она слишком уставшей… Галька, сделав всего один скачек, с грустным «буль» пошла ко дну.

– Но если мы забудем? – шмыгнув носом, вновь запаниковала Сара.

С легкой дрожью поежившись, девочка отвернулась от водной глади. Мокрая челка, обычно плотной шторкой закрывающая глаза, расползлась, щупальцами прилипнув к лицу. Голубые огоньки с страхом и надеждой смотрели на Ниму, готовые вот-вот наполниться слезами. Голубые… Как у Марии.

– Не забудем, – отмахнулась Нима, схватив подопечную за руку,– Пошли.

Подъем был не долгим. И, в сравнении с их путешествием по трубам, совсем не сложным. Но не для Сары.

Изрядно уставшая девочка, еле-еле переставляя слабые ноги, с трудом преодолевала рассыпанные валуны, ободрав о мокрые камни колени. Кое-как затащив задыхающуюся подругу к подножию храма, Нима оставила её у ворот отдохнуть, резвой тенью проникнув в церковь.

Часовня лежала в руинах, продуваемая всеми ветрами, сквозь обрушившиеся боковые стены. По правде говоря, Нима не была уверенна, что она хоть когда-то была целой. Что хоть когда-то это место предназначалось для людей.

Смахнув пыль с покосившийся скамейки, присела, запрокинув голову. Темно…Сквозь обрушившуюся дыру потолка, Нима не видела ничего, кроме тьмы. Это место не похоже на разрушенные, но все же уютные блоки Дома.

Часовня не обещала приюта, храня молчание, беззвездное, как небо. Древний обет знания о минувших и ещё не свершившихся грехах.

– Не похоже, что тут есть еда, -заставила Ниму вздрогнуть подкравшаяся Сара, осквернившая крохотным огоньком на ладони тьму святилища. Видимо, Катя научила.

– Посмотри вон там, – морщась от света, с холодным безразличием, пробубнила Нима.

Огонек исчез. Удалился, отбрасывая легкие длинные тени.

– Ой, это улиточки? Какие-то ракушки, -удивленно воскликнула Сара, внимательно изучая указанную колонну, – Они съедобны? Жаль.

– Да… -Нима нащупала под скамейкой неясную деревянную рукоять. Ножку скамейки, огрызок топора или метлы. Так ли это важно?

Нима встала. Сара сидела на корточках у колонны, опустив голову между коленей. Методично отколупывая прилипшие к камню ракушки, глубоко увлеченная этим занятием.

– Не шевелятся. Может они умерли?

Шаг. Ещё шаг.

Огонь в руке Сары заставил тень Нимы расти, чем ближе она подходила.

– Может… – девочка обернулась.

Голубой огонек глаз. Удар.

Палка в руках Нимы раскололась надвое, оставшись висеть на тонком древесном лоскуте.

Огонек погас. Силуэт Сары, не понимая, что с ней произошло, замер. Секунду покачивался, прежде чем упасть, завалившись на бок.

Двигаясь, словно робот, Нима посадила девочку, оперев о колонну. Связала, туго затягивая припасенную ранее веревку, уперевшись ногой в камень. Оторвав лоскут от майки, завязала Саре глаза. Тепло. Девочка чувствовала, как ткань быстро пропитывается сливающейся с тьмой кровью, пачкая пальцы. Нима знала, что ей еще придется вернуться сюда.

И последнее, что она хотела бы делать – смотреть в её голубые глаза.

Глава 7

1.

Нима знала эти руки, легко поднимающие её искалеченное тело. Запах черных волос, пропитанных потом и собранной пылью. Этот запах давно стал для неё самым приятным запахом в мире. Ну… Уж точно приятней вони ржавого металла, смешанного с амбре влажного, пропитанного засохшей кровью, дерева.

– Маш… Я ног не чувствую, -не раскрывая глаз, жалобно протянула Нима, ткнувшись головой в стоявшее рядом теплое тело.

– Ну так… у тебя их и нет, – с легкой хрипотцой ответило тело.

Нима открыла глаза. Темное пространство вонючего морга медленно покачивалось, скрипя цепями. Рядом с ней, в небрежно завязанном фартуке, хрустела сухариками Нори. За спиной, поддерживая девочку в полусидящем положении, находилась Мария. Дорогая Мария.

Нима бросила вялый взгляд на нижнюю часть своего тела. Да… ног нет.

– Ты два дня тут пролежала. Даже дольше меня, -продолжая точить сухари, весело добавила Нори.

– А ты почему тут? –Нима облокотилась на Марию, запрокинув голову под гладящую её макушку руку.

Лицо подруги сильно осунулось. Под глазами – большие синяки.

«Наверное, переживает за сестру… Я тоже переживаю. Или переживает за меня. Пришла ко мне… Да, думаю что из-за меня»– блаженно закрыв глаза, улыбнулась Нима.

-Так это, – продолжая жевать сухари, прохрипела Нори, – Я тоже приправу попробовала.

– Зачем? –Нима приоткрыла глаза.

– Интересно было, – удивившись вопросу, широко улыбнулась, покрытыми крошками зубами, поварешка.

2.

Из морга Ниму вывезли на большой детской тележке, плотно закутав остатки её ног в плащ. При других обстоятельствах, девочка сочла бы это унизительным, но…

Устало катящая коляску, подозрительно молчаливая, Мария действительно смахивала на уставшую от дел мать. По началу, Нима не была против дружного молчания, но сейчас это начало её беспокоить.

«Быть может, она сдалась? Поговорила с Катей? Отчаялась…».

В любом случае, Ниме не хотелось беспокоить расспросами и так вымотанную подругу. И уж тем более досаждать жалобами о неудобстве и унизительности её прогулки.

Зато Нори, не так давно отошедшая от принятой отравы, найдя свободные уши не умолкала ни на секунду.

Поварешка рассказала Ниме, страдающей послесмертной амнезией, о том, что в морг её приволокла Майя. Точнее не её, а её тело, похожее на отбивные, которые готовит Коба.

И о том, что потерявшуюся Сару, кроме пары добровольцев (в числе которых был Питер), так еще и не отправились искать.

И о Фольке, которую все-таки смогли достать из колодца (Как жаль. Нима надеялась, что Лиса присоединиться к сестре на дне, но не на суше).

Беспечно щебечущая Нори хотела поведать и о поддержавших Машу Кошках, которые узнав о сестре хотели было убить пару Мышей… Но Нима, заметив резко сжавшееся, вот-вот готовое заплакать, лицо подруги, остановила её.

С молчаливого согласия не протестовавших подруг, Нори рассудила сначала заглянуть на кухню. Коба давно возмущался её отсутствием, несколько раз посещая морг. И каждый раз, недовольно ругаясь, уходил от вовремя притворившейся мертвой девочки.

Повернув коляску спинкой к лестнице, Мария осторожно начала спуск, следуя за весело шлёпающей босыми ногами Нори. Ниму подкидывало на каждой ступеньке, предоставляя прекрасную возможность пересчитать их копчиком. Пять пролетов, шестьдесят четыре и одна плитка, прежде чем Нима заметила на покрытых плакатами стенах пляшущее пламя очага кухни. Хотя, может быть, она несколько и просчиталась.

– Я на месте, шеф, -донесся до них задорный возглас хрипящей Нори, – Мне передали что ты меня иска… Ох…

Мария, спустя несколько неудачных попыток развернуть коляску в тесном пролете, въехала вслед за внезапно заткнувшейся поварешкой.

Приятная послесмертная сонливость Нимы испарилась, не оставив и следа.

«Мда…» -безногая приподнялась на локтях, пытаясь точно определить где сейчас находится Маша, незримой тенью расположившаяся за её спиной. «Схватить руку. Не отпускать.».

«Это все немного усложнит…».

Кухня была погружена в хаос работы. Душное, пропахшее жиром и специями пространство, среди запахов которого Нима с отвращением уловила и терпкую вонь жаренной рыбы.

В рябившем, от исходящего жаром камина, воздухе клубились облака муки и поднятой пыли. Сквозь дымчатую завесу виднелись островки раскиданных по углам тар, с уже готовыми блюдами. Тяжелые ящики с снедью кровоточили, истекая жиром и маслом. Кишки нигде не было видно. Наверное, заперли на складе.

Лишенный скатерти стол, под которым не так давно обедали подруги, был завален сырыми тушками ещё не обжаренной мелкой дичи. Рядом – девочка.

Запрокинув голову на спинку стула; безжизненно опустив по бокам руки, сильно истощенная с момента их последней встречи – сестра Марии.

Не смотря на близость к пылающему жадным огнем камину, на худощавом теле черноволосой не было ни капельки пота. Мрачные мысли больно вцепились когтями в сердце Нимы, но…

Сестра все еще дышала. Обтянутые кожей ребра почти незаметно, болезненно колыхались.

Медленно. Но дышала.

– Долго ты прохлаждалась. Я уже, считай, закончил, -донесся откуда-то со склада, непривычно приветливый, звучный бас Кобы.

Нори не ответила. Видимо, понимание общей неординарности ситуации смогло пробиться в её травмированную, не очень умную голову. Поварешка подошла к безжизненно сидящему телу девочки, легко подняв её руку.

– Ещё живая.

Нима спиной чувствовала, как замерла Мария. Как она задрожала.

«Схватить… Схватить!».

Она не успела.

Звук, который издала Мария, не был криком. Глухой гортанный стон. Низкий, разрывающий.

Мария дернулась вперед. Грубо оттолкнула стоящую на пути Нори. Обхватила тело сестры, уткнувшись в её волосы:

– С… се… -язык отказывался ей подчиняться. Вместо слов, из её искривлённого скорбью рта, выходил лишь приглушенный, задыхающийся свист, – Нет… Нет! Это не может. Не может…

– Нори? Ты кого привела?!

– Маша, -глухо проговорила, внезапно пересохшим языком, Нима,– Пойдём…

Мария не слушала её. Не могла услышать.

Обхватив голову сестры вспотевшими ладонями, трясла её, пыталась разбудить:

– Вставай! Вставай, я тебя умоляю! –дальнейшая речь девочки утонула в неразборчивых рыданиях. Мария прижалась к холодному лбу сестры, сотрясаясь в конвульсиях горя.

Нима хотела подойти к Марии. Успокоить её. Увести… Их обеих. Если понадобится – убить Кобу. Возможно, Нори. Возможно – всех, кто встанет на пути. Лишь бы не видеть это лицо… Лишь бы…

Удивительно тихо, для своего телосложения, тучная туша Кобы выплыла из тени склада. Мелкими поросячьими глазками, повар быстро оценил ситуацию. Массивной тенью навис над утопающей в слезах Марией. Девочка, обнимая бездыханное тело сестры, не заметила его приближения. Не могла заметить, даже если бы захотела.

Тяжелая мясистая ладонь легла на затылок Маши, вторая на подбородок. Движение было отработанным. Быстрым. Абсолютно беззлобным.

Короткий хрустящий щелчок, похожий на хруст сухарей, что в морге жевала Нори. Рыдания прекратились. Обмякшее тело Марии безвольно рухнуло, уперевшись головой в колени сестры. В омертвелой тишине было слышно лишь громкое, болезненное дыхание Кобы, треск камина, тихое шипение кастрюли на плите.

– Ты её резать будешь? –прервал тишину хриплый голос поварешки.

Каннибализм не был распространен в Доме. Хотя, бывало, в особенно неудачные недели, детям приходилось доедать остатки от так и невернувшихся из глубин Дома ребят.

– Нет. Просто принести, -задумчиво потянул Коба, носком ботинка столкнув обмякшее тело Маши с колен сестры. Однако, быстро опомнившись закричал, – Я тебе сколько раз говорил никого не водить на кухню?!

Звонкий хлопок. Пристыженная Нори, опустив голову, прижала тонкие пальцы к ушибленному затылку.

Хлопок. Ещё один. Ещё…

Коба и Нори удивленно обернулись.

Медленно аплодируя костлявыми ладонями, безучастными огоньками желтых глаз, Нима сверлила взглядом непонимающих поваров.

– Круто, -безучастно констатировала Нима,– Но кто меня теперь обратно повезет?

3.

Повар помог девочкам взобраться по лестнице, свалив мертвое тело Марии в коляску к Ниме. Кряхтя и давясь тяжелой отдышкой, Коба втащил её в коридор. Не переставая, во время всего их непродолжительного пути, отчитывать поникшую Нори.

Наконец, избавив девочек от своего общества, повар ушел. Не забыв, отцовским подзатыльником, наказать Нори не задерживаться. Дел полно.

– В морг? –грустно прохрипела Нори, медленно покатив коляску по коридору.

– Домо-ой, -апатично потянула задумавшаяся Нима, – К Сверчкам, – опомнившись, добавила девочка, опасаясь что Нори неправильно истолкует фразу и спустит коляску обратно по лестнице на кухню.

Глаза Нимы остановились на лице мертвой Марии, калачиком свернувшейся у неё на коленях. Тяжелая. Но это приятная тяжесть, против которой девочка ничего не имела. Ей всегда нравилось лицо Маши во сне. Смерть в Доме от него не то чтобы сильно отличалась. Однако, ей редко удавалось им полюбоваться. Маша всегда ложилась спать позже, а вставала намного раньше.

«Наверное, ей тоже нравилось мое лицо».

Но, когда Ниме все же удавалось застать подругу спящей… Её лицо было другим.

Обычно птичьи, дерзкие черты – становились мягкими, по- детски беззащитными. Сейчас оно тоже было таким. Только бледным и безжизненным, словно отлито из воска. Глаза, с влажными от слез ресницами, были сомкнуты. Мертвенная синева проступала сквозь тонкую кожу на висках. Нима осторожно, кончиками пальцев, смахнула остатки слез с ресниц подруги.

Мария не любила излишние телячьи нежности, на которые навязчивое желание иногда толкало Ниму. Но сейчас, она не могла сказать ничего против. Даже если Нима её поцелует. Почему бы и нет? К сожалению, они были не одни.

Коридор не был пуст. Побледневшая девочка в мышином ободке, прижалась к покрытой лоскутами паутины стене, надеясь найти в ней спасение. Рон и Макс весело шушукались, оперевшись о стену широко расставленными руками, мешая бедняжке сбежать из их общества.

– Оставьте её, -проезжая мимо, равнодушно бросила замечание Нима, – Пускай по своим крысиным делам бежит.

– О, мадам Нима, – Рон убрал руку, позволив изрядно испуганной Мышке тут же этим воспользоваться, быстро засеменив по коридору, – Приятная неожиданность. Какова нынче обстановка в морге? –наигранно поклонившись, продолжил гримасничать парень.

Упустив свою добычу, мальчишки быстро нагнали уже успевшую отъехать коляску, увязавшись за Нори.

– Разрешите подвести? –парень взялся рукой за ручку тележки, потеснив напряженную их обществом Нори.

– Не разрешаю. И вообще-то мадмуазель, -поморщилась Нима, уже жалея о своем вмешательстве.

– А что с Машей? –указал сигаретой на, лежащую на обрубках колен Нимы, девочку, Макс. Нима прикрыла её плащом.

– Не твое дело, -прошипела Нима. Коротышка пожал плечами.

– Я смотрю, мадам Нима сегодня не в настроении, – продолжил кривляться Рон, вытеснив Нори. Поварешка, скромно притихнув, теперь шла с правой стороны от коляски.

Скверное настроение Нимы парня нисколько не смущало.

– Мадмуазель.

– Может, помочь вам развеселиться? Макс как раз анекдот недавно рассказывал. Макс! –долговязый окликнул толстого друга, что неспешно переваливался с сигаретой в зубах позади них. Парень, подавившись дымом, зашелся глухим кашлем.

– А чего это я? Это ты рассказал!

– Да че ты сразу палишь?

– Не буду я его рассказывать!

– Ну не могу же я при…

– Сам рассказывай!

– Эх… – махнул рукой Рон, бросив бесполезные препирания.

– В общем-то, вы можете помочь… – задумчиво потянула Нима, инстинктивно поглаживая голову Маши. Рон широко улыбнулся:

– К вашим услугам, -задев Нори широким жестом руки, продолжил представление клоун.

– Мне нужен твой нож. Большой, – сверкнув желтыми глазами снизу вверх, Нима впилась взглядом в лицо парня.

Рон остановил тележку. Нори и Макс, некоторое время, на автомате, продолжили идти вперед. Заметив отсутствие коляски, остановились, недоумеваючи оглянувшись.

Широко улыбаясь, Рон наклонился над Нимой:

– Ну, только если за поцелуй, мадам, -полупрошептал, оскалившись, парень.

– От тебя табаком воняет, -поморщившись, ощущая на лице теплое дыхание парня, отвернулась Нима.

– Пардон, пардон. Ай!

Девочка резко схватила его за оттопыренное ухо, заставив вздрогнуть от неожиданности. Дерзко, почти грубо, притянула к себе; одарив сухие губы ошарашенного Рона коротким поцелуем.

– Нож, -всё ещё ощущая запах сомнительных сигарет, безразлично повторила Нима, сверля побелевшее лицо парня звездочками желтых глаз.

– Конечно, -выдохнул, потерявший желание гримасничать, еще не до конца пришедший в себя, Рон,– Только ухо отпусти!

4.

Кошки покинули девочек у дверей в логово Сверчков. Не проронив ни слова, необычно притихший Рон, вместе с доставшим уже вторую сигарету другом; не попрощавшись, удалились. Наверное, желали избежать возможного столкновения с Майей.

Нори, которой не сильно нравилась компания Кошек, тоже давно подбивалась уйти. Нима схватила её за руку.

– Ну, мне уже надо идти… -не понимающе прохрипела поварешка, всё же не решаясь вырвать свою руку из тонких пальцев Нимы.

– Мне понадобится твоя помощь, -закрыв глаза в решительном спокойствии, покачала головой Нима.

– Прости… Давай, я довезу тебя до койки, -спохватилась Нори, до которой дошло, что оставлять лишенную ног Ниму у двери без сопровождения – не самый хороший жест.

– Нет, – вновь покачала головой Нима, – Ты… умеешь резать кости?

5.

Они были на несколько сантиметров длиннее её собственных, немного тяжелее. Другой изгиб мышц, другой рисунок вен под бледной кожей. Стоило ей попробовать сделать первый шаг и её тут же повело в сторону. В общем, они – были чужими. Но в этой чуждости, смешанной с изрядной долей стыда, была необычная, порочная радость.

Нима помнила тепло этих ног. Видела их силу в беге. Упорство в прыжке. В конце концов, она же их просто одолжила. На время. Конечно, она их вернет. Вместе…

Вскоре Нима привыкла к иному балансу ног Маши, перестав обращать внимание на их чужеродность. Лишь изредка обеспокоенно приподнимая полу плаща, проверяя, не разошлись ли наспех сделанные швы, соединяющие обрубки её ног с плотью подруги.

Мыши давно дали в колокол, предзнаменуя скорое начало Ночи. Однако, на сей раз, хвостатые были практически полностью исключены из участия в празднестве. Эта ночь была только для Хозяев.

«Десять минут – дойти. Десять – по лестнице. Бегом. Десять»– отсчитывала, про себя, девочка, быстрыми перебежками пробираясь по коридору.

Спрятанный в плаще боевой нож, всё еще истекающий кровью Марии, предостерегающе обдавал холодом стали ребра девушки. Он был немного велик для ладони и в её руках походил скорее на маленький меч. Зато, в отличие от хлипкого кухонного ножа (который Нима умудрилась стащить с кухни)– прекрасно пилил кости. Резал плоть.

Кухня была закрыта. Нима, сбежав на пару ступенек вниз, не уловила привычного оранжевого мерцания пламени.

Учитывая, что за время её пробежки она не встретила ни одной группы Мышек; а из бездны пред-кухонных пролетов не доносилось и звука – еду уже давно увезли. И её тоже…

С напряженных губ девочки слетел выдох облегчения."Это делает задачу чуть проще. С другой стороны, это же значило – надо спешить.".

6.

Поначалу, Ниме казалось, что у лифтовой шахты, ведущей в актовый зал, никого нет. Однако, окликнувший её голос мигом заставил слететь с лица нарушительницы появившуюся тень облегчения.

– Мне казалось, у тебя забрали ноги, -смущенно растягивая лицо в улыбке, вышел вперед Рон, – Ты чего? Ним? Ночь же.

Из теней руин стены лифта, насторожившись, вынырнула Лиса. В детских руках, наготове, девочка сжимала массивный топор.

– Пошла вон отсюда, -гаркнула рыжая, обходя Ниму с боку.

Нима остановилась в паре шагов от Рона, не обращая внимания на готовую к атаке, напряженную Кошку:

– Мне нужно внутрь, -потупив взгляд, с нотками жалости в голосе, прошептала она.

– Нельзя. Ты же сама знаешь. Майя опять тебя убьет, – Рон, неловко поежившись, обеспокоенно покачал головой. Его глаза обеспокоенно метались, с опустившей голову нарушительницы, к агрессивно настроенной Лисе.

– А за поцелуй? –внезапно, тихо хихикнула Нима.

– Что? –рыжая девочка удивленно наклонила голову, уставившись на Рона.

– Ни… -парень не успел договорить.

Нима сделала шаг вперед, поднявшись на цыпочках. Закрыв глаза, девочка сжала губы. Рон, вконец сбитый с толку, инстинктивно наклонился.