Стридуляция

Вместо слов или тишины поцелуя, с глухим звуком, лезвие ножа вошло в шею Рона под самым ухом. Он не крикнул. Схватившись за распоротый кадык трясущимися пальцами, стараясь удержать слезающую назад голову на месте, осел на колени. Широко открытые, ошарашенные глаза парня уставились на Ниму.

Лиса застыла, опустив топор. Лишь на долю секунды, шокированная скоростью и подлостью внезапной атаки. Этого хватило.

Непрерывным движением, вырвав свой меч из пульсирующего кровью горла Рона, Нима, развернувшись на пятке, с силой всадила лезвие в тонкую шею Лисы, провернув. Издав короткий, клокочущий заливающейся в рот кровью, выдох, девочка соскользнула с лезвия ножа, упав на землю. Все заняло не больше минуты.

Нима развернулась. Нежно положила голову булькающего кровью Рона на свои ладони. Наклонилась. Короткий, беззвучный поцелуй в лоб. Хруст резко сворачиваемой шеи. Парень, запрокинувшись упал, затихнув.

Да, дети Дома, все до одного, бессмертны. Но их раны заживают с сильно отличающейся скоростью. И если Мария или Питер, после вспоротого горла, могут проваляться без сознания не один час (из-за чего Майя старалась лишний раз не бить мальчишку); для Рона или Нимы – такой порез лишь досадная неприятность, на несколько минут. А вот часа ей вполне бы хватило…

Бросив прощальный взгляд на истекающие кровью тела Кошек, Нима тихо закрыла за собой лестничную дверь, побежав вниз.

7.

Просторная, освещаемая слабым зеленоватым светом комната, ещё только ожидала гостей. Огромный обеденный стол, выдвинутый в центр зала, был окружен свитой из двенадцати стульев. По шесть с каждой стороны. И лишь один, принесенный, судя по всему из комнаты Кати, стул – в гордом одиночестве расположился во главе стола.

На дорогой скатерти, в торжественной тишине, покоились в ожидании своей участи изысканные блюда. Изысканные по меркам Дома, разумеется. Как бы Коба не пытался доказать обратное – он больше годился на роль повара в грязной забегаловке, чем на место шефа утонченного ресторана.

В центре стола, заняв добрую треть пространства, на огромном серебреном блюде, почти незаметно дыша – покоилась девочка. Бледное, хрупкое, усыпанное каплями влаги, словно из погреба, тело. Сестра. Сестра Марии.

Запыхавшаяся, после долгого спуска по лестнице, Нима, смахнув прилипшую к мокрому от пота лбу прядь волос, достала нож. Сантименты были излишней роскошью, которую она не могла себе позволить.

Резко придвинув тяжелое серебряное блюдо к краю стола, сбив на пол несколько зазвеневших разбитым стеклом стаканов, девочка положила испачканную кровью ладонь на грудь сестры, слушая биение её сердца.

«Худая… Ребра ощущаются пальцами. Холодная».

Острие ножа опустилось на тонкую кожу спящей, освободив красную точечку крови. Нима не решалась надавить. Большой боевой нож, крепко сжимаемый трясущейся ладонью, теперь казался ей слишком грубым и неуклюжим для такой работы.

Оторвав лезвие, она перенесла острие к центру груди. Здесь, на ощупь, кожа была наиболее нежной. Тяжелый вздох.

Лезвие вошло беззвучно, утонув в холодной теплой плоти. С непривычной осторожностью, чувствуя как резиновые прожилки мышц и упругие белые пленки медленно уступают дорогу холодной острой стали. Запах… Сладковатый, медный. Не похожий на привычный железный дух крови Дома.

Нежно раздвигая пальцами края раны, скользкие и податливые, Нима погрузила руку в пульсирующую темноту. Тонкие пальцы девочки быстро наткнулись, в окружающей тесноте плоти, на что-то обжигающе теплое, на фоне мертвенной кожи. Судорожно пульсирующее остатками жизни. Обхватила его ладонью. Резким, уже лишенным всякой осторожности движением, грубо перерезала то что его держало.

Сердце сестры продолжило биться у неё в руке, обливая и без того испачканные пальцы горячими слезами.

«Тяжелое… Гораздо тяжелее…».

Нима больше не смотрела на оставшееся лежать на блюде тело девочки. Аккуратно, будто укладывая птенца, она столкнула сердце в заранее приготовленный холщовый мешочек. Давно заживший, когда-то уколотый палец, запульсировал, наполнившись легкой болью. Грязно-белая ткань мешка тут же потемнела, пропитавшись кровью. Стала теплой и влажной.

Но главное – оно билось. Продолжало биться.

Нима спрятала сердце во внутренний нагрудный карман плаща, поплотнее прижав его к телу. Бросив последний взгляд на разрезанную оболочку, бывшую когда-то телом сестры Марии, Нима закрыла глаза. Легкий щелчок. Дуновение сжатых губ.

Кровь, до краев заполнившая серебряный поднос, закипела. Воспламенилась. Огонь быстро принялся за плоть, пожирая предназначенное иным блюдо.

Обессилившая Нима устало приземлилась на стул. Морщась от запаха горящей плоти, невидящим взглядом, заворожённо наблюдала за пляшущими отблесками пламени.

Девочка не пыталась сбежать. Да и не смогла бы. Она уже слышит их шаги. Скоро они будут на месте.

8.

Они вошли. Замерли.

Судя по доносившемуся, еле слышному, шепоту и звуку шагов – не более пяти человек. Нима не могла сказать точно. Она слишком устала.

Сидя спиной к вторгшимся, ожидаемым гостям, девочка завороженно наблюдала за танцем пламени. От тела остались одни только почерневшие кости, вяло потрескивающие в жадном огне. Если бы не человеческий череп, выкатившийся из искрящегося пламени и остывающий, рассыпающимся пеплом, на белоснежной тарелке по соседству – Нима могла бы спутать догорающие останки с скелетом неизвестной рыбы.

Кощунственно, по отношению к Марии… Но теперь она никак не могла это развидеть.

Хлопок.

Огонь погас, оставив лишь шипящие, раскаленные кости. Тяжело вздохнув, Нима откинула голову на спинку стула, безразлично уставившись в потолок.

Шаги. Чьи-то тяжелые руки опустились на спинку стула, по бокам от макушки Нимы. Тишина. Девочка не собиралась приветствовать гостя. И уж тем более вставать. Этого и не потребовалось: он первым нарушил тишину.

– Вам нравится встревать в проблемы, сестра Нима?

– Не то чтобы… -апатично пожала плечами девочка, – Просто делаю то, что должна.

– Вы должны были остаться в комнате, до окончания ночи. А не врываться в актовый зал, портя долгие труды Кобы и убивая детей! –сурово повысил голос собеседник за её спиной.

– Это я… -внезапно закричала, почти срывая голос, – …должна была не дать всяким уродам живьем жрать сестру моей подруги! Вот что я должна была…

– Это не кас… – вновь повысил голос, перебив Ниму.

– Это вы, -не дала ему договорить девочка,– Это вы хотели развлечения. Крови, посмотреть что будет и что останется. Не Хозяева, а вы! Им это не нужно. Сэм… Сэм заботился об этой девочке, пока мы не пришли. Не сожрал её…

– Откуда ты…

– Не сожрал! –голос Нимы перешел на высокий крик,– Это вы. Вы хотите! Потому что она не такая? Смертная?! И не человек вовсе?!

– Хватит.

– Нет! Это только вы! Скормить живьем… Я же просто убила её! Не встанет она! Не для удовольствия… Потому что человек, – девочка, в конец сорвав голос, закрыла глаза; затихла, потратив последние силы. Несколько секунд было слышно лишь её тяжелое, сбивчивое после долгого крика, дыхание, да шипение остывающих черных костей.

– Она… она ведь сестра Марии, -тихо но четко, прервал напряженную тишину Рон. «Зажил быстро… Следовало голову отрывать.»,– Нашей Марии, Кошки.

Нима почувствовала что Дворецкий отпустил спинку стула, судя по всему развернувшись.

– И… и просто так человека есть, если… -Рон замялся, подбирая слово, – …если он не такой – это неправильно.

– И жестоко, -еле слышно поддакнул Макс, обычно до дрожи боящийся Дворецкого.

«И он тут…».

Тяжелый усталый вздох. Судя по легкому шуршанию рукава – проверяет часы.

– Хватит, -тяжелая рука вновь опустилась на спинку стула, – Вы неисправимы, сестра Нима.

Рука девочки, вязко отслоившись, медленно соскользнула вниз. Вторая, запутавшись в полах плаща, так и осталась висеть в рукаве. Ноги, чужие ноги дорогой Марии, с глухим стуком каблучков, отделились, упав на пол. Темнота.

Нима не чувствовала тела. Не чувствовала ничего. Но она чувствовала сердце. Не своё, чужое сердце, пульсирующее за место её.

Глава 8

1.

«Живое. Тёплое. Бьётся… Я чувствую её пульс.»– мысль, словно луч света, пронзила голову девочки, вырывая из плена небытия. Слипшиеся глаза ещё застилал туман недавней смерти, но сквозь кровавую пелену уже начали проступать силуэты суетящихся рядом людей. Сознание медленно возвращалось в тело Нимы, а вместе с ним и вкус. Кисловатый, противный привкус крови на её губах.

Облизнув застывшие губы, девочка прерывисто вздохнула, наконец подняв отяжелевшие веки.

Комната. Гостиная, погружённая в тусклый зеленоватый свет, льющийся из-за плотных штор. В центре – огромный обеденный стол. Знакомое антикварное чудовище, испещрённое замысловатыми уродливыми фресками. Стол был доверху завален остатками закончившегося пиршества, что в полумраке напоминали разорванные куски разложившейся тушу. Пахли они соответственно…

Праздник Хозяев давно окончился. Мышки лениво разгребали объедки, сгребая вонючую массу в мусорные пакеты. Двое парней, словно похоронная процессия, пронесли мимо пробудившейся девочки огромное блюдо, с почерневшими костями… Костями сестры. Напротив неё какая-то кроха, судя по всему из Мышей, воровато прятала в подол уцелевшую, пропитанную маслом, выпечку.

Кружившие вокруг тени детей игнорировали воскресшую девушку, не обращая на неё никакого внимания. Кто-то выгребал сажу из камина, кто-то копошился под столом, выискивая крошки. А пара детей, усевшись прямо на столешницу, хихикая уплетала остатки покосившегося шестиэтажного торта.

На самом деле, Ниму это мало интересовало. Просто таковы уж последствия возрождения в Доме – какое-то время смотришь на мир как новорождённый. Но пора было заканчивать отдых.

Собравшись с силами, Нима попыталась подняться, облокотившись на правую руку… Вот только руки у неё не было! И вместо опоры, девочка беспомощно перевернулась на живот, вмазавшись лицом в пол.

– Не шевелись. Не хватало ещё, чтобы ты тут второй раз подохла,– прозвучал над ней мелодичный, раздражённый голос.

«Ох… Катя уже тут… Досадно.»– девушка проигнорировала приказ, пытаясь перевернуться обратно на спину, – «Хотя какая разница. Ей бы всё равно рассказали…».

Шаги. Нависшая тень нежно подхватила Ниму под плечи и колени. Перевернула. Подняла.

«Хи-хи-хи…»– беззвучно рассмеялась, про себя, Нима, – «Давно меня не носили на руках…»

«Тень, что подняла меня, была Катей. Наша, в каком-то смысле, мама. Да, пусть пока так. Пусть…».

Усталая, раздражённая. Её лицо всегда напоминало мне мордочку коалы. Зверька, из старых энциклопедий библиотеки. Очень уставшей коалы, не в лучшем расположении духа.

Катя сурово взглянула на мою глупую улыбку. Вздохнула. Покачала головой:

– Ладно. Объяснишься позже. Пока следует найти тебе и твоим конечностям более спокойное место… Нори! —резонируя с мягким началом, резко повысила голос Катя.

– Ась? -из-под стола, чуть запутавшись в полах скатерти, высунулась перепачканная крошками и кремом мордочка черноволосой поварешки.

– Помоги унести руки Нимы! Пока Кобе не утащил их себе на суп,– приказала воспитательница, ехидно добавив – И ногу, что в фартуке припрятала – тащи тоже…

2.

После, пускай и непродолжительного, использования ног Марии – собственные ноги казались Ниме слабыми, неуклюжими. Свежие, еще не до конца прижившиеся, кровоточащие рубцы неприятно зудели. Дольше, чем обычно…

Каждый шаг девочки сопровождался резкой короткой болью (больше описаний) и хрустом все ещё сращивающихся хрящей. Нима смахнула со лба капельки холодного пота, неприятно поежившись. Стоило бы поторопиться… Майя не любит опаздывающих. И вообще, не любит её… Вот только спешить на досадную экзекуцию не было ни желания, ни (Честно!)возможности.

Темный, узкий коридор, укутанный настенными грязными коврами; казалось, выдыхал пыль. Воздух здесь был сухой, спертый. Дышать было трудно. Витающие в коридоре толстые хлопья пылевых снежинок так и норовили залететь в рот, налипнуть на ресницы, забить ноздри.

Не смотря на частую уборку силами ушастых – чище это место не становилось. Осложняло все близкое нахождение блока Кошек, что редко могли отказать себе в удовольствии запачкать, без того замызганные коркой потрескавшейся дряни, ковры свежими пятнами крови Мышей…

– Апчхи! –залетевшие в нос хлопья пыли заставили Ниму громко чихнуть, резко подавшись вперед.

– Будь здорова.

Развернувшись, утирая рукавом плаща выступившие сопли, Нима чуть было не врезалась в грудь притаившегося за её спиной парня.

"Рон…"

Неловко улыбаясь, парень инстинктивно придержал за плечо пошатнувшуюся Ниму.

– И давно ты за мной крадёшься? – громко сморкнувшись в рукав, безразлично поинтересовалась Нима.

Внутренний "детектор опасности"(как называла его Маша, хвастаясь пополнением своего словарного запаса после прочтения детектива)подвел девочку. Не смотря на довольно чуткое восприятие, она не слышала его шагов. Наверное, их заглушили устилающие пол ковры. Или сказывались последствия недавнего воскрешения…

– Скажешь тоже, -продолжая улыбаться, почесал затылок парень, – Надо больно за тобой тащиться. Заметил что ты тут шатаешься и все тут… -Рон окинул пустой коридор взглядом, видимо выискивая свидетелей, – Далеко собралась?

– Угу.

На шее Рона, еле видимой алой ниткой, блестели засохшие кровавые кожурки застывшей раны. На нём не было олимпийки. Узоры паутины мерзко выглядевших шрамов поднимались, вместе с беспокойно дышавшей грудью. В сравнении с ними, рана оставленная Нимой выглядела совсем уж невзрачно. От парня резко несло мальчишеским потом и… еще более резким, спиртовым запашком какого-то одеколона.

Уперевшись плечом в обитую ковром стену, Нима резко извлекла из карманов плаща нож. Рон, немного затормозив, отшатнулся, в останавливающем жесте вытянув вперед, покрытые влажной пылью, ладони. "Дурак. Если бы я захотела – давно бы тебя срезала…".

– Э-э-э, ты чего?

– Извинений не будет, – оборвала испугавшегося парня Нима, протянув схваченный за лезвие нож. Рон, аккуратно, принял его, с интересом рассматривая орудие собственного недавнего убийства.

Нима не стала его отвлекать. Пошатываясь, тихо чихнув, она прекратила "поддерживать"стену. Нужно идти. Однако, две крепкие руки подхватили девочку под подмышки; остановили её:

– Ну, долг за нож закрыт. Теперь долг за горло, -почему-то прошептал парень, обдав теплым, пахнущим табачным перегаром, дыханием её щеку.

– Мне казалось, «долг» за нож я вернула сразу, -поморщилась Нима, – А-а-а-ай!

Рон, грубым движением ноги подсек девочку. Заставив упасть, поймал, руками подхватив её под колени и спину.

– Что ты делаешь! Отпусти, сама дойду!

– Ты легкая… -с каким-то удивлением, констатировал факт парень, слегка подбросив брыкающуюся в его руках Ниму, – Как пучок соломы.

– Отпусти, дурак!

– Да ладно, ты же сама еле ползешь! Ай! – Рон едва увернулся от кулака, отклонив голову. Девочка продолжала брыкаться, сжатыми в кулак тонкими пальцами, избивая грудь парня. Однако, без какого-либо оружия, удар был слабый, беспомощный.

– Да хватит, я же помочь хочу! –с ноткой неясной обиды воскликнул парень, крепко сжав брыкающуюся Ниму. Обездвиженная девочка, прижатая головой к потной груди парня, продолжала безуспешно сопротивляться. Осознание тщетности потуг освободиться пришло к ней довольно быстро. Промычав что-то невнятное, Нима глухо похлопала ладонью по руке Рона, сдавливая. Парень ослабил хватку.

– И с чего это такой альтруизм? –вынырнув из спутавшегося плаща, Нима забросила попытки освободиться, вместо этого решив поудобнее устроиться на руках Рона.

– Ну… -парень замялся, задумавшись.

Рон нёс её осторожно, но твердо. Старался не трясти. Нима чувствовала, что его руки все ещё напряжены. Видимо, опасался повторного сопротивления девочки. Однако, даже если бы Нима захотела ещё побороться – её силы были уже на исходе. Пульсирующая волна боли, исходящая от шрамов недавно пришитых ног, заставляла её вжиматься в грудь парня, дабы заглушить спазм.

– Ты не ответил на вопрос, -сквозь сжатые зубы, потребовала ответа Нима, пытаясь с помощью разговора, хоть ненадолго, унять нахлынувшую боль.

Стараясь поудобнее расположить изнывающую ногу, девочка случайно ткнула коленом в подбородок парня.

– О-ой! – вздрогнул, от неожиданности, Рон, сжав Ниму покрепче. Видимо, подумал что она опять вырывается.

– Отпусти, дышать трудно!

– Предупреждай, тогда, как пинаешься!

– Вопрос.

– А… Да… Да просто так, п-ф-ф, -выдохнув, пожал плечами парень, широко улыбнувшись забором желтых зубов.

– Не верю, – коротко прокомментировала девочка, отвернувшись, – Сейчас налево, куда ты меня прямо понес?!

– А, ты к Майе? –чихнув, задним ходом, парень резво вернулся назад, свернув в нужный коридор.

– К кому же ещё?

Несколько минут, к удовольствию Нимы, Рон нес её молча, лишь изредка чихая в сторону из-за вездесущих снежинок пыли. Импульсы боли в ногах девочки понемногу слабели, оставляя лишь затихающую, гудящую в костях вибрацию.

«Главное, чтобы Майя их заново не переломала» -сонно подумала Нима. Резкий запах табака и пота, исходящий от Рона, уже не мешал ей. Она начинала привыкать. Она начинала засыпать.

– Знаешь… Это было круто.

– М-м? –Нима, с досадой, открыла уже скованные паутиной сна глаза.

– Ничего. Мы уже пришли.

3.

Рон потормошив по плечу на прощание, оставил полусонную девочку. "Боится…". Не смотря на очевидное желание подражать её капитану в некоторых, весьма противных, аспектах – лишний раз встречаться с ней он не хотел. И уж тем более в паре с такой бедокуркой, как Нима.

Дверь кабинета, противно скрипя и визжа, словно поранившийся ребенок, легко поддалась руке девочки. Майя специально не смазывала петли. Это громогласный "Привет!", звучавший раньше, чем в её логово войдет кто-то непрошеный. Кто мог бы застать врасплох. Со слухом у неё были проблемы…

Кабинет лидера Сверчков – был бывшей учительской. Изуверски разграбленной и приспособленной под нужды текущей хозяйки. Почерневшие деревянные кости шкафов были сдвинуты, свалены в сторону, освободив место тяжелым ящикам с походным оборудованием. Пожелтевшие, вздувшиеся стопки книг, могильными плитами возвышались в углу комнаты. От многих из них осталась лишь грязная пустая обложка. Какие-то листы вырывал Коба, на растопку. Но большинство было спущено детьми на рисунки и карты Дома. Лишь стол, вросший, в разодранный прорастающим желтым мхом, линолеум; стоял (как могла предположить Нима)на прежнем месте.

Майя, опустив локти на исцарапанную временем столешницу, сосредоточенно изучала неаккуратно разложенную карту, сильно потрепанную от частого использования. Нима, когда ей приходилось наблюдать капитаном, часто заставала её за этим занятием. Бессмысленным – ведь эта карта давно устарела. Но напоминать Майе об этом не стоит. Дело не в карте – штопанная прекрасно ориентировалась и без неё. Дело в процессе.

Стряхивая пепел с тлеющей сигареты в сильно помутневший, изрыгающий из-под заваленного трупиками окурков дна струйки едкого дыма, стакан; Майя не обратила внимания на вошедшую девочку. Возможно, не смотря на визги двери, она не заметила её. Или просто сделала вид.

«Ну и ладно».

Нима тоже не спешила объявлять о своем присутствии. Пошатываясь на заживающих ногах, девочка встала перед вросшим столом, опустив ладони в карманы плаща. Она не смотрела на Майю, сосредоточив взгляд на покрытом паутиной трещинок окне напротив. Витавшие в воздухе комья пылинок, подлетая к оконному проему, тут же загорались, одаренные монохромными лучами солнца, превращаясь в маленькие фонарики.

Это ложь. Нима знала, что за этим окном нет никакого солнца. Нет никакой улицы. Только голый бетон или бездонная пропасть. Она уже разбивала подобные окна. Несколько. И ничего за ними не было.

Капитан первая нарушила тишину. Постучала костяшкой пришитого пальца по почерневшей древесине стола, желая привлечь внимание перебирающей тараканов в голове Нимы. В тишине комнаты – звук был особенно громким. Удостоверившись, что Нима на неё смотрит, начальница откинулась на стуле:

– Это так забавно, -пачкая носовым платком линзы заляпанных очков, начала Майя, – Обычно, дети воспринимают… М-м-м, «уроки силы». Этого хватает. Но Катя говорит, что на тебя это не действует. Нужно, видите, разговаривать,– окончив свой Сизифов труд, Майя вернула по прежнему грязные очки на переносицу. Улыбнулась, обнажив тонкие штопанные шрамы в уголках губ, – Даже не знаю, что делать.

– Бить не надо, -согласившись с озвученным начальницей предложением Кати, кивнула Нима. Незаметно вздохнув, под тяжестью предстоящего долгого монолога, вновь перенесла взгляд на узоры ложного окна.

– Садись, -Майя махнула зажатой в руке сигаретой в сторону могильных плит книг, неловким движением руки чуть было не сбросив импровизированную пепельницу. Нима послушно села.

– Ты знаешь, -затянувшись дымом, собравшись с мыслями, продолжила начальница, – Что такое «ответственность»?

– Конечно, – смахивая с столбиков книг сугробы монохромной пыли, апатично кивнула обреченная девочка,– Это когда за косяки одного – получает другой.

– Не совсем, -выдох серого дыма заставил хлопья пыли, метнувшись, полететь в сторону Нимы,– Это когда из-за «косяков одного» – страдают все. Вот смотри: если Кошки не смогут защитить нас – мы не сможем найти еду. Если мы не найдем еду – Коба не сможет готовить. Если Коба не сможет готовить – мы все будем голодать. Понимаешь?

– Ну… -притворившись, Нима пожала плечами, – Я же принесла тогда еды.

– Не прикидывайся. Ты потеряла Сару.

– Она же не еда.

Майя закрыла глаза. Кулаки начальницы сжались, заставив шрамы на пальцах набухнуть от прилившей крови. Тяжело вздохнула. Очередная, долгая затяжка:

– Это был просто пример. Сара – была под твоей ответственностью. Из-за твоей легкомысленности мы вынуждены тратить силы на её поиск. Только из-за твоей.

– Я не в ответе за её глупость. Она сама потерялась, -мотнула головой Нима,– И вообще, это ты согласилась отправить её со мной. Это и твоя ответственность.

Опустив кулаки на стол, Майя резко привстала, заставив девочку вжаться в стену. Чуть было не опрокинутый стакан заскрежетал, нарушив повисшую тишину неприятной скрипучей вибрацией. Тяжелый вздох. Угрожающая тень опустилась, сев.

– Да, и моя ответственность. Но послушай. Мария. Это ведь тоже – не твоя ответственность, -успокоившись, попыталась поудобнее устроится на стуле Майя, – Непоследовательно.

– Это другое, -процедила, исподлобья, настороженно глядя на начальницу, девочка.

– Да ну?, – кашлянув облачком смога, улыбнулась начальница, – Пойми, Нима. Мы все в ответе друг за друга. Мы все зависим друг от друга. Твоя, кхм, "ответственность"– не начинается и заканчивается на Марии. О ней может и будет заботиться её группа. А тебе следовало бы беспокоиться о своей. И все – позаботятся о тебе.

Нима, опустив голову, тихо засмеялась.

– Правда? Эти "все"будут думать о нас? Обо мне? О Маше? Когда её сестру утащили Крысы, кто-то о ней подумал? Или им было проще забыть и сдаться?

– Это не было делом группы…

– «Группы… Всех», -набравшись смелости, перебила капитана Нима, передразнивая, – А Маша? А я? Или мы что, не вс…

– Пошла вон, -коротко оборвала её Майя, бросив дымящийся окурок в стакан, – Завтра отправишься со «всеми» искать Сару. Разговор окончен.

Ниме не нужно было повторять два раза. Подняв бурю из осевшей пыли, девочка вылетела из комнаты, с прощальным визгом петель захлопнув за собой дверь.

Отвернувшись к ложному окну, Майя извлекла из припрятанной в кармане пачки новую сигарету. Хрустнув "чужими"пальцами, щелкнула зажигалкой: