Голос Рыка

– А когда… когда я выйду отсюда?

– Ну, если вы ни на что не жалуетесь, то, думаю, прямо сейчас можете и отправляться, – ответила женщина. – У вас уже все в порядке.

Первым делом Толик, как и советовала ему врачиха, позвонил домой родителям.

– Толик? Что случилось? Сынок, как ты себя чувствуешь? – Мама взяла трубку сразу, после первого же гудка. Было такое впечатление, что она просто сидела у телефона.

– Мама, все отлично, чувствую себя прекрасно! – весело сказал Толик. – Сейчас забегу в отдел и оттуда сразу домой!

– Только береги себя, сынок, ну ее… эту твою работу. – Вера Игоревна всхлипнула. – И зачем только я устроила тебя туда!

Толик еле дождался, пока кончатся муторные бумажные формальности, которые непременно сопровождают процесс выписки, и побежал в свой отдел. Теперь уж он точно увидит Лену! Правда, при Филипенко придется быть сдержанным, так что встреча, настоящая встреча будет позже, у него дома. Он к тому времени проводит маму и… Что "и", Рык не знал, ну, там дальше видно будет.

Влетев в отдел, он увидел, что работа идет полным ходом. Лена и Анатолий Викторович даже не отреагировали на его появление и заметили Толика лишь после того, как он громко поздоровался.

– Не кричи! – Филипенко раздраженно поморщился. – Есть чем заняться, садись и работай, нет – иди домой и не мешай!

Глаза шефа вновь вернулись к дисплею.

Лена так вообще ничего не сказала. Скользнув по Рыкову пустым взглядом, она, дернув уголком рта – вроде, как улыбнулась – быстро застучала пальчиками по клавиатуре.

Рыков вскинул брови. Что за ерунда? Он, что пустое место? Или в чем-то провинился и ему совсем не рады?

Хотелось крикнуть, Лена, это же я, Толик! Но зачем? Раз так, да и хрен с вами, у него есть его работа!

Опустив плечи Рыков повернулся и побрел в свой отсек. Вообще-то ему сказали, что сегодня он не должен работать, но нужно же найти возможность переговорить с Леной? Видимо, она стесняется разговаривать при начальнике, вот и ломает комедию. Действительно, как же он об этом не подумал! Вот дурак, а еще считает себя умным! Хотя разве есть такие, которые согласятся думать о себе иначе?

Как же быть, сидеть и ждать, пока выдастся удобный момент? Но ведь дома его ждет мама, ее тоже нельзя заставлять ждать! Вот незадача! Хотя, можно же сделать иначе! Например, написать Лене записку и незаметно ей передать.

«Лена, я очень соскучился! Хочу тебя увидеть! Жду тебя после работы у себя дома! Толик», – написал он. Хотел еще добавить, что беспокоился о ней, но тут из большого зала донесся телефонный звонок.

– Да! – Голос Филипенко был хорошо слышен из‑за приоткрытой двери, – Да, он здесь. Хорошо! Сейчас отправлю!

Рыков догадался, что разговор шел о нем, и как бы в подтверждение этого в кабинет заглянул Анатолий Васильевич.

– Тебе сказали, чтобы ты шел домой? – сердито проговорил он. – Давай, марш отсюда! И чтобы до утра тебя здесь не видели!

Толик опешил. Да что же это такое, в конце концов? За что Филипенко его так невзлюбил? И дело не в самочувствии, как это могло показаться на первый взгляд. Анатолий Викторович и до болезни хамил вовсю. Вот и сейчас так же разговаривает. Подумаешь, шишка на ровном месте! Да пошли вы все со своей работой! Только неприятности с ней! То на грубость нарвешься, то на инфекцию непонятную!

Толик, ни слова не говоря, встал и, пройдя мимо молча наблюдавшего за ним начальника, вышел. Он построил свой маршрут так, чтобы пройти мимо стола Лены. Незаметно бросил ей записку, – получилось удачно, записка упала прямо на клавиатуру – и, громко хлопнув дверью, отправился домой.

* * *

Проснулся Толик от яркого света.

– «Чёрт, как режет глаза! И чего солнце такое яркое?», – только и успел он подумать, как резь в глазах пропала.

Но почувствовать себя комфортно не удалось. Вместо первой напасти появилась вторая. В уши ударила такая какофония звуков, что Толик от боли чуть не вскочил с постели. Он охватил голову руками и сунул её под подушку.

Господи, да что же это происходит? Что это с ним? Откуда эта напасть? Последствия болезни? Осложнение? А что, вполне может быть.

Осторожно, боясь, что боль вернётся, он отпустил руки. К счастью, ничего такого не случилось. Даже наоборот – Толику показалось, будто он слышит нежную музыку. Откуда она шла, он не понимал, но всё равно было приятно. На душе сразу стало легко и комфортно. Захотелось сделать нечто хорошее, нечто великое. Такое, что сразу осчастливит весь мир!

Рык бодро вскочил и к своему удивлению стал разминаться. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз делал зарядку. А тут вдруг сам, по своему почину?!! Да ещё с таким удовольствием! Какой же он осел, как же он раньше не понимал радости движения! И работы! Да-да, работы! У него же есть такое счастье, как работа! Боже, какое блаженство! Как хорошо вот так просыпаться, зная, что у тебя есть работа, сейчас ты поедешь на завод и наконец погрузишься с головой в работу!

Толик насторожился.

Что это с ним? Почему он так обрадовался при одной лишь мысли о работе? Да и вообще, для самодовольства никакого повода нет. Вчера он натворил столько глупостей!

При мысли о вчерашнем дне Толик вскинул руку и увидел… бинт.

Как же он мог забыть об этом? Господи, да это же…

Он вчера порезался о стекло.

А всё из-за мамы. Она начала требовать, чтобы Толик оставил завод, а он не соглашался. Не соглашался ни в какую. Так разбушевался, что начал швыряться вещами и кричать, чтобы его оставили в покое. Что он взрослый и будет делать только то, что сам считает нужным. Мама расплакалась, а он никак не мог утихомириться.

Да ещё этот автоответчик тоже добавил масла в огонь. Оказалось, что Лена сразу по выходе из больницы позвонила ему домой и сказала, чтобы он срочно уходил из ФАЗМО! Как сговорилась с его мамой! А та, как будто только этого и ждала. Сам виноват, принялся прослушивать сообщения при ней. А матери только и нужно было, что получить поддержку со стороны Паниной. Снова завела свою песню – уходи да уходи!

Эта мартышка Ленка тоже молодец! Сама-то с завода не увольняется, а его гонит! Конкурента в нём видит? Не на того нарвалась! Он, Рык, и не таких раскусывал! Начала с поцелуев, а прийти повидаться с ним после больницы – так её не хватило! Видимо, поняла, что он её раскусил!

Вот тут Толик окончательно разошёлся. Голова раскалывалась от противоречий: злость на Лену, ярость из-за материнского давления, страх перед заводом и одновременно – необъяснимая, животная тяга туда вернуться. Он стал орать на мать, швырять всё, что попадалось под руку. В ярости он взмахнул рукой и кулаком врезал в стену – по стеклу фотографии «Наутилуса» поползли паутины трещин.

И тут же его пронзила дикая, ослепляющая боль. Осколок стекла глубоко впился в тыльную сторону ладони. Кровь хлынула ручьём. Мать в ужасе закричала. А Толик, глядя на свою искалеченную руку, с холодной яростью подумал: «Вот и хорошо. Теперь она поймёт, что меня не остановить».

Работать? А действительно… Как же он сможет обходиться без правой руки? Хотя, может, не всё так страшно? Ну, была вчера кровища, но это ещё ничего не означает! Ну текла кровь, и что? Вдруг на самом деле на руке всего-навсего царапина и ничего больше?

Весь дрожа от нетерпения – странно, отчего это, ведь до начала рабочего дня ещё далеко, – Толик быстро размотал бинт… и от удивления присвистнул. Вот это да! Вместо рваной раны от пореза, которую он ожидал увидеть, на руке розовел свежий, но хорошо заживший рубец. Господи, да что это за наваждение! Такого просто не могло быть! На такое заживление нужно недели две, не меньше! Что? Так, может, он и пролежал эти самые две недели?

Толик посмотрел на наручные часы и нажал кнопку. Нет, всё правильно, сегодня восемнадцатое, а выписался он вчера, семнадцатого. Он точно помнит выписной лист, который заполняла врачиха. Странно, перед глазами встало и лицо самой врачихи, хотя раньше у него была очень плохая зрительная память. Нет, на цифры-то была хорошая, целые справочники помнил, а вот на лица… Но её, врачиху эту, всё же запомнил. Интересно, почему это?

Внезапно Толика охватило чувство тревоги, словно над ним нависла страшная опасность, и нужно немедленно бежать. Бежать и срочно начинать работать! Иначе у него заболит голова. Сильно заболит! И, едва он так подумал, как резкая боль пронзила его мозг!

– РАБОТАТЬ! – зазвучал в голове Толика металлический, лишённый всяких обертонов голос. – РАБОТАТЬ, ИНАЧЕ ТЕБЕ БУДЕТ БОЛЬНО. ВСЕГДА БУДЕТ БОЛЬНО. БОЛИ МОЖНО ИЗБЕЖАТЬ. БОЛИ НЕ БУДЕТ, ЕСЛИ ТЫ БУДЕШЬ РАБОТАТЬ. НАСТУПИТ БЛАЖЕНСТВО! ТЕБЕ БУДЕТ ХОРОШО! РАБОТА – ЭТО БЛАЖЕНСТВО!

И словно в подтверждение этих слов, как только Толик стал быстро одеваться, боль исчезла, как будто её и не было. Наоборот, в голове снова зазвучала красивая нежная музыка, всё тело охватила приятная лёгкость.

Толик даже и подумать не мог, что может одеться так быстро. О завтраке он и не вспоминал. Обычно он тщательно подбирал галстук, но на этот раз даже и не подумал этого делать. На чёрта он нужен, только отвлекает от работы!

Автоматически, словно во сне, Толик запер квартиру и почти бегом, хотя времени у него в запасе было предостаточно, направился к станции метро. Он едва дождался своей остановки, так и торчал всю дорогу у двери, пританцовывая от нетерпения. Не успели двери вагона открыться, как Рык выскочил и помчался вперёд к воротам. И едва он достиг заветных стен, как его тут же снова охватило приятное чувство. Здесь он защищён, в безопасности, здесь, и только здесь, его дом! Это чувство росло, всё больше и больше овладевая сознанием Толика. Оставалось только побыстрее добраться до компьютера!

Машинально воспользовавшись пропуском и набрав пароль, Толик вошёл в свой отдел. Филипенко и Панина, мельком взглянув на него, продолжали трудиться, не отрывая глаз от дисплеев. Толик, почти не обратив на них внимания, прошёл в кабинет, сел на рабочее место. Включив компьютер, стал наблюдать за процессом загрузки.

И сразу же чувство блаженства охватило всё его существо. Мир вокруг засиял разноцветными красками, исчезли резкие звуки, вместо них послышалась нежная музыка. Толиком овладела такая жажда деятельности, что он с трудом дождался, пока операционная система закончит процедуру формирования рабочего стола.

В нетерпении Толик заглянул в заявочный файл. Бухгалтерия просит помочь с заполнением новой базы данных? Без проблем, сейчас… Вот чёрт, эта Ленка уже забрала задачу себе! А ему что же остаётся делать? Цветы поливать? Нужно будет сказать этой козе, чтобы не жадничала! Он тоже имеет право на работу и право на счастье! Нет, он сделает иначе. Завтра Толик придёт раньше всех, и все заявки будут его. Точно! А эти жадюги будут сидеть без дела и облизываться.

Но это завтра, а что делать сегодня? Ведь не сидеть тут весь день и плевать в потолок? Ну уж нет, ни за что! Вдруг сейчас опять начнётся этот ужасный звук?

Рык в ужасе засуетился. Он начал озираться по сторонам, но ничего, чем можно было бы заняться, не находил. Конечно, можно вытереть пыль или, на худой конец, вымыть пол, но его же не для этого брали на завод! Значит, он и должен делать то, за что ему платят деньги. Хотя он готов работать и бесплатно! Зачем ему эти деньги? Разве что только еду купить.

Внезапно Толику пришло в голову, что совсем не обязательно ждать заявок. Ведь можно и самому придумать себе работу! Или продолжить ту, которую делал до болезни! Чем-то же до лазарета занимался? Точно, и даже, кажется, что-то недоделал! Несомненно, всё так и есть! У него была работа, а теперь нужно только найти её и сделать! И придёт счастье!

Рык забегал глазами по столу, не в силах вспомнить, чем занимался. Паника начала сжимать виски. Ещё мгновение – и в черепную коробку вонзится стальная спица!

«ПОИСК! ПОСЛЕДНИЕ ФАЙЛЫ»? – мелькнуло в сознании готовой фразой, как будто кто-то подсказал решение. Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он ввёл команду, даже не успев её осмыслить.

Неожиданности продолжались – файл оказался инструкцией. Это была новость. Неужели ему поручали писать инструкции? С каких это пор? Нет, нужно что-то с памятью делать, иначе он посмешищем станет. Не помнит, что он сам же несколько дней назад и написал. Нужно к врачу обратиться. Но пойти в медицинский блок – это значит оставить работу. Ту, которую он только что нашёл. Ну уж нет!

Ладно, к врачу ещё успеется, а пока можно и почитать, что это он там насочинял.

Толик принялся читать свою собственную инструкцию, а его руки между тем стали сами собой в точности воспроизводить все процессы, которые он так подробно описал в своём опусе. Он и не заметил, как запустилась программа, как появился интерфейс программатора…

Глава 9

Глава 9.

Толик принялся читать свою собственную инструкцию, а его руки между тем стали сами собой в точности воспроизводить все процессы, которые он так подробно описал в своём опусе. Он и не заметил, как запустилась программа, как появился интерфейс программатора…

– Твою мать! Достали, уроды! – выругался Игорь Васильевич. – Да как же такое может быть? И что у них там делается?

Зырянов с удивлением посмотрел на своего помощника. Что это с Чухниным? Обычно помощник не позволял себе такой несдержанности!

– Нет, ну кто же это так куражится? – не унимался Игорь Васильевич. – Неужто еще лазейка осталась?

– Какая лазейка, кто куражится… – начал Кукловод и осекся.

Его глаза наткнулись на дисплей, на котором красовалось сообщение о внешнем запуске программы! Да кому же это неймется? Программисты? Глупости, теперь там будет такая дисциплина, что они будут работать точно по инструкциям. А уж они, естественно, промышленный шпионаж не предусматривают. Работники других отделов? Но «сторож» явственно показывает, что компьютер, с которого работает злоумышленник, находится в ведомстве Филипенко! Невидимка, что ли, завелся у них?

– Кокакола! – вызвал он. – Пусть твои ребята посмотрят… Нет, лучше сделаем так, я сам иду сейчас к Филипенко. А ты подсылай туда своих людей. Там нечто непонятное происходит.

С неожиданной для такого толстяка легкостью Зырянов поднялся и засеменил к отделу автоматизации.

Люди Серикова нагнали его у самой двери, к Филипенко они вошли уже плотной группой.

Кукловод заметил на лицах боевиков, тех, что теперь назывались новомодным словом – секьюрити, легкое недоумение. Что‑то часто они начали бегать сюда! Да ладно, не их дело! Сколько надо, столько и будут…

Влетев в кабинет Рыкова, – Филипенко и Панина на них даже не обратили внимания, – Кукловод и сопровождающие проследовали к рабочему месту Рыкова.

Толик, погрузившись с головой в работу, приносящую наслаждение, даже не заметил людей, которые сгрудились у его стола. Какое ему до них дело? Главное, он все делает по инструкции, приятная мелодия и ощущение счастья – тому свидетельство. Ну а то, что вокруг него бегают какие‑то идиоты, так это их проблемы. Наверное, у них нет работы, поэтому и суетятся. На их месте Рыков бы тоже суетился, он же не хочет, чтобы у него болела голова.

– Прекрати это! – заорал Зырянов. – Немедленно прекрати!

Толик словно не слышал. Что ему слова бесполезных людишек, когда есть работа!

Владимир Арамович растерянно посмотрел на охранников. Один из них показал знаками, что готов решить проблему. Зырянов машинально кивнул, и тот, схватив программиста за шкирку, грубым рывком выдернул его из кресла.

Толик отреагировал мгновенно. Он стрелой бросился на наглеца, отнявшего у него счастье, но реакция противника была еще стремительнее. Встречный удар – и Рык в беспамятстве рухнул на пол…

– Заберите это дерьмо! – приказал Кукловод. – Несите его к нам в изолятор!

Выходя из отдела, Зырянов приостановился. Его взгляд упал на Лену. Та усердно работала и не видела, что ее разглядывают. Жадный, похотливый взгляд круглых глаз прошелся по тоненькой фигурке и остановился на девичьи упругой и аппетитной груди. Твою мать, все-таки зря он поспешил выпустить ее из изолятора! Ну да ничего, теперь девка уже никуда от него не денется.

– Панина! – позвал он.

Лена подняла голову и посмотрела на Кукловода.

– Да, Владимир Арамович! – Лицо девушки было бесстрастно-покорным.

– После работы зайдешь ко мне! – приказал Зырянов. – Поняла?

– Хорошо, Владимир Арамович, – кивнула Панина. Глаза девушки были чисты и невинны, что только усиливало вожделение Кукловода. – После работы я приду к вам.

Боль в запястьях вырвала его из небытия. Ремни впились в кожу. Он дернулся – бесполезно. Руки, ноги, все было стянуто. Металл стола холодом просачивался сквозь тонкую ткань футболки.

«Работать. Надо работать. Сейчас же»

Паника, знакомая и липкая, подкатила к горлу. Сейчас начнется. Та боль, что выедает мозг. Он зажмурился, пытаясь выдернуть кисть. Мешали костяшки, мешала подушечка под большим пальцем.

Вот если бы у него кисти руки были потоньше… Толик знал, что они у него и так не слишком крупные, можно даже сказать, изящные, – сказывалось отсутствие занятий спортом, – но все равно ему никак не удавалось их выдернуть. Мешали подушечка под большим пальцем, да еще расширение в области мизинца.

Но боль в запястьях… отступила? Да и ремни стали свободнее. Он напрягся, изо всех сил потянув руки вверх. Мышцы горели, пот заливал глаза. Он смахнул его. Правой рукой.

Свободной правой рукой.

Толик замер, смотря на левую. Она все еще была в петле, но… худая. До неузнаваемости. Кость, обтянутая кожей. Рывок – и рука выскользнула. Он поднес их к лицу. Не его руки. Где шрам? Вчера же порезался… Должен быть шрам.

Укусил себя за запястье. Резкая боль. Четкий след. Его зубы. Его боль. Не галлюцинация.

«Бежать. Быстрее! Домой… нет туда нельзя».

Впрочем, сейчас размышлять некогда. Нужно валить отсюда, пока не хватились те, кто его пристегнул.

Толик наклонился над ремнями, закрепляющими ноги. Вот тут все правильно, ноги как ноги. А худые руки… Это что?! Руки… его руки, стали такими же, какими и были! Или почти такими, он уже запутался с этими трансформациями! Господи, да что же это, в конце концов, происходит?

Рык не на шутку испугался. Что это с ним? Галлюцинации? Но чувствует боль и точно знает боль и глюки не совместимы!

Ладно, с этим потом разберемся, а сейчас бежать нужно! Бежать и работать!

Он вскочил, осматриваясь. Кафель, решетка на окне. Лазарет. Пятый этаж.

Тихо подошел к двери.

Не заперта.

В коридоре – двое в голубых халатах, разговаривали вполголоса.

Толик прижался к косяку. Кажется, ничего не заметили.

Рыков прислушался, ничего не слышно. А жаль, знать, о чем те говорят, было бы полезно. Вот если бы у него слух стал, как у собаки!

– Знаешь, пойду я гляну, что там наши операторы делают! – отчетливо услышал Толик. – Все равно перепрограммировать этого пацана сегодня не будем, до конца рабочего дня не успеем. И чем? У меня только та прога, что вчера в него писали. А толку? Если в первый раз ничего не дало, то смысл во втором?

– Тогда зачем вторую дозу залили? – пробурчал второй.

– Тебе жалко? Здесь «Авиценны» хоть залейся, – засмеялся первый. – Хочешь и тебе кольнем?

–Смотри, чтобы я тебе не кольнул! Своим…

Внезапно Толик почувствовал, как что-то громко и часто забарабанило по деревянной поверхности прямо над его головой. Он отскочил от двери и посмотрел на дверную коробку.

Что?! Таракан? Это бежит таракан? Так громко топочет? Это еще что за новости? Где они нашли такого… топтуна‑мутанта?

Топот шести лапок отозвался гулом в голове Толика.

«Тише, ради бога, тише»! – Мысленно завопил он.

И грохот мгновенно отступил.

Это как?

Руки…Он захотел – они стали тоньше. Со слухом тоже самое? Он может приказать? Пожелать и слух меняется?

«Пусть руки станут… большими»!

У Рыка отвисла челюсть, размер кистей стал как саперная лопатка!

«Э-ее, вернись! Пусть пуки станут как были! Прежними»!

И руки восстановился! У него на глазах!

Закружилась голова, в глазах мелькнули лица мамы, отца, Лены…

От последнего Толик мгновенно пришел в себя! Нужно спасть Лену! Нужно уводить ее отсюда, пока и она не сошла с ума!

Шаги в коридоре затихли. Он рванул к лифту.

Теперь важно не привлекать к себе внимание.

Вдох. Выдох.

Вперед!

Охранник внизу, сидя в кресле дремал.

Толик, сжав волю в кулак, не спеша двинулся к выходу.

Пять шагов до турникета, три, два…

Все, Толик едва удержался, чтобы не закричать и не подпрыгнуть. Он на свободе!!!

Относительной, конечно, впереди еще заводская проходная. Но это уже не так страшно, там можно в толпе затеряться.

Проходя мимо одного из цехов, он украдкой посмотрел на часы. Ого, уже шестой час. Конец рабочего дня. Это хорошо, значит, скоро хлынет основная масса сотрудников ФАЗМО.

И тут он увидел Панину.

Она шла, не видя ничего. Безжизненное лицо, взгляд в никуда.

В груди заколотилось.

Толик загородил ей дорогу.

– Лена! Куда ты идешь?

– Владимир Арамович приказал прийти к нему после работы, – бесцветным голосом сказала она.

– Не нужно идти к нему! – На душе у Толика стало тревожно. – Он плохой, не нужно! Не ходи!

– Я должна идти, – вяло возразила Лена. – Он мне приказал прийти после работы. Если не исполню его приказ, будет больно.

В его голове что-то щелкнуло. Боль от звуков… Ее не было! Она исчезла. Он был свободен.

Посмотрел на Лену. А она – нет.

– Стой! – сказал он. – Подожди, прошу тебя! Тебе нельзя идти к этому мерзавцу, они что-то делают с людьми! Ужасное!

– Я должна идти, – голос Лены был пуст. – Приказ. Не исполню – будет больно

– Тебе нельзя к нему! – взорвался Толик. Он схватил девушку за руку и сильно сжал, заглядывая в глаза. – Я тебе запрещаю ходить к Зырянову! Ты должна идти за мной!

– Хорошо, – неожиданно быстро согласилась девушка. – Я должна пойти с тобой.

– Тогда пошли быстрее! – Толик, уже уставший удивляться тому, что происходит на заводе, повлек Лену к проходной. – Мы выйдем вместе со всеми!

Она покорилась. Но с каждым шагом от завода ее охватывала дрожь. Он почувствовал, как ее рука затряслась в его руке. Бледность. Ужас в глазах.

– Лена, я приказываю тебе успокоиться, – медленно, твердым голосом произнес он. – Я хочу, чтобы ты успокоилась.

Интересно, что ее испугало? Может, звуки? Но он их не слышит! Нужно бы…

– …на свое место! – услышал он конец фразы. – Панина и Рыков, вернитесь на свое место! Панина и Рыков, вернитесь на свое место!

Вот оно в чем дело! Зырянов спохватился, что его рабы взбунтовались? Тогда нужно поторопиться! Вот только Лену надо заставить успокоиться. Хорошо, если б он мог говорить, как те гады… Чтобы девушка его слышала, а остальные нет. Ну, давай, перестраивайся!

Толик заставил себя вновь перейти в тот диапазон, в котором он слышит приказы, потом стал пробовать свой голос. Какова же была его радость, когда он понял, что у него получилось. Теперь можно и Леной заняться!

– Лена, ты должна успокоиться! – заговорил Толик. – Ты не должна больше слушаться этого голоса. Зырянов плохой человек, и мы должны спрятаться от него. Пойдем быстрее! Поверь мне, я защищу тебя от него!

Почувствовав, что Лена перестала дрожать, он быстро поднял руку и остановил проезжающего мимо частника.

– На Амундсена! – сказал он. – Быстрее!

Не обращая внимания на недоумевающий взгляд водителя, он втолкнул девушку на заднее сиденье и сел рядом.

– Куда? – спросил шофер.

Толик опешил. Он же сказал!

– На Амундсена, – произнесла Лена.

Только тут до Рыкова дошло, что он говорил не в том диапазоне, в котором слышат нормальные люди.

«Нужно перестроиться! – приказал он сам себе. – Вернись на голосовой… на звуковой диапазон».

* * *

– Чухнин! Где пацан? – Голос Зырянова был таков, что мог примагнититься от металла в нем. – Где Панина? Почему сигнал возврата не работает?

– Все работает Владимир Арамович! – Голос Игоря Васильевича дрожал. – Вот, индикатор…

– Так почему они еще не здесь?

– Я… не знаю! «Зов» включен, стрелка в зеленом секторе…

– Сра… Плевал я на тебя и твой сектор! Мне девка нужна и пацан! Вот здесь, передо мной! Немедленно! Поднимай мощность передатчика!

Чухнин вздрогнул. По инструкции никто, даже генеральный не имел право требовать выходить на запредельный режим.

– Владимир Арамович, возрастет опасность возникновения неконтролируемых побочных эффектов, – пролепетал Игорь Васильевич. – Могут произойти ложные срабатывания. Нам запрещено это делать. Должанский говорил…

– Да пошел он… Запрещено! Ну усилишь ты сигнал, что с того? Подумаешь, лишний раз кто-то на работу прибежит! – Владимир Арамович с трудом сдерживался, чтобы не взбеситься окончательно. – Ты мне другое скажи, как вообще это случилось? Как этот щенок ушел? Кто его выпустил?