Читать книгу Мимо (Максим Прикота) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Мимо
Мимо
Оценить:

5

Полная версия:

Мимо

Во мне что-то щёлкнуло и встало на место, как шплинт. Номер один. Значит, будет и номер два. Значит, надо вести учёт. Если ведёшь учёт — не так больно. Это уже не беда, это статистика.

* * *

Дальше всё пошло быстро. Травля — это механизм, и как любой механизм, после первого оборота он крутится сам.

Через неделю мой портфель оказался в унитазе в мужском туалете на втором этаже. Целиком, вниз учебниками. Я достал его, отмыл под краном, сушил дома на батарее. Маме я сказал: «Упал в лужу». Она сказала: «Аккуратнее надо, новый не купим». Кирилл, шесть лет, понюхал портфель и сказал: «Фу, туалетом пахнет», — и был единственным в семье, кто сказал правду.

Через две недели появилась кличка. Это была Лёхина работа. Я знаю точно, потому что слышал, как он её рассказывал — в раздевалке, при Стасе, со всеми подробностями, как анекдот.

— У Сухаря дед в гараже крыс ловил, — говорил Лёха, натягивая кроссовок. — Реально, мышеловки на крыс ставил, вот такие. И Сухарь с ним. А потом жарили на костре. Он мне сам рассказывал. Крысоеды, короче. Семейное.

Это была правда. Наполовину. В гараже действительно были крысы, и дед действительно ставил крысоловки, потому что они грызли проводку. И я действительно рассказывал Лёхе об этом — в штабе, в пятом классе, как смешную историю, как мы с дедом неделю охотились на одну хитрую крысу, которую дед уважительно звал Профессором. Никто никого не жарил. Но Лёха знал, как сделать из правды смешное. Это был его талант.

— Крысоед! — заорал Стас. — Пацаны, Сухарь — Крысоед!

Прозвище прилипло намертво. Сухарь остался для учителей. Для всех остальных я стал Крысоедом. Пятиклашки кричали мне в спину «Крысоед!» в столовой. Дэн Козырев подложил мне в пенал дохлую мышь. Мышь была не крыса, но жанр был соблюдён.

Хуже всего было не это. Хуже всего было, что дед теперь участвовал в шутке. Дед, который распутывал мою проволоку весь вечер. Его вставили в анекдот. Объяснить это было нельзя — стало бы ещё смешнее.

* * *

Я научился ходить домой длинной дорогой.

Короткая шла через площадь, где у ларька с шаурмой после уроков стоял Стас со свитой. Длинная — через железку и кооператив «Мотор», мимо гаражей. Сорок минут вместо пятнадцати. Зимой — час.

Я проходил мимо гаража сорок семь. Ворота перекрасили в зелёный. Вывеска «Шиномонтаж» ещё не висела, но внутри уже что-то стучало, и пахло не соляркой, а резиной. Я не останавливался. Я шёл мимо, глядя под ноги, и считал шаги. Мимо сорок седьмого — сорок три шага. Мимо пятьдесят второго, где Михалыч, — ещё двадцать. Михалыч иногда стоял у ворот и смотрел, как я иду. Один раз поднял руку. Я сделал вид, что не заметил. Мне было стыдно, как будто это я продал гараж.

Иногда я сворачивал в штаб. Свет, который я провёл, ещё работал. Лёха туда больше не ходил — на снегу у двери не было его следов, только мои. Я сидел на топчане, грел руки над нерастопленной буржуйкой и делал уроки при лампочке.

Там, в будке, было единственное место в мире, где меня никто не звал Крысоедом. Потому что там никого не было.

* * *

В начале декабря я сидел в штабе вечером — дома был скандал, дядя Витя орал на маму из-за денег, и я ушёл, сказав, что к Лёхе. Мама поверила. Она ничего не знала: зачем рассказывать, если ответ известен заранее.

Было темно, минус двенадцать. Лампочка горела жёлтым. Я сидел в куртке, обхватив колени, и смотрел, как пар изо рта поднимается к потолку.

Телефон завибрировал. «ВКонтакте». Сообщение от Алексея Бурлакова. Первое за месяц.

Я смотрел на экран секунд двадцать, прежде чем открыть. Я загадал: если он напишет «прости» — я прощу. Сразу. Я ждал этого месяц.

Он написал:

«Сорри, бро. Ну ты понимаешь. Это ненадолго».

И смайлик. Жёлтая рожица, которая пожимала плечами.

Я перечитал раз десять. «Ну ты понимаешь». Он писал мне то же, что говорила мама. Он знал, что я понимаю. Все знали, что я понимаю. Это было самое удобное, что во мне было, — что я всё понимаю.

Я понимал. Ему было страшно. Стас был большой, а Лёха был маленький и рыжий, и ему не хотелось оказаться рядом со мной на козырьке над столовой. Он выбрал себя. Легко, обаятельно, с извинением заранее. Это ненадолго. Пока Стас не отстанет. Потом всё станет как раньше.

Я напечатал: «Понимаю».

Посмотрел на это слово. Стёр. Напечатал снова. Отправил.

Потом выключил свет в будке — щёлкнул выключателем от старого холодильника — и пошёл домой длинной дорогой, мимо зелёных ворот, сорок три шага, не поднимая головы.

Он был прав. Я понимал.

Только он ошибся в другом. Это было надолго.

Глава 7. Олимпиада

Кабинет физики был на четвёртом этаже, в самом конце коридора, и туда никто не ходил по своей воле. Там пахло канифолью и пылью от старых плакатов, на подоконниках стояли кактусы, которые не цвели с восьмидесятых, а над доской висел портрет Ньютона с таким выражением лица, будто яблоко ему не на голову упало, а в суп.

На переменах я сидел там. Стасу было лень подниматься на четвёртый этаж. Приходила только Тамара Ильинична с кружкой чая с лимоном.

В первый раз, в начале восьмого класса, она нашла меня там на большой перемене — я сидел за последней партой и ел бутерброд.

— Сухарев, — сказала она. — Ты чего тут?

Я приготовился, что меня выгонят. Она посмотрела на мои руки — в царапинах, я накануне чинил соседке утюг.

— Электроскоп умеешь починить? — спросила она. — Листочки отклеились. У нас лаборант на пенсии с две тысячи девятого.

Я починил. Потом амперметр. Потом трансформатор, который служил подставкой для журнала.

* * *

Тамара Ильинична Воробьёва. Шестьдесят один год, маленькая, сухая, в очках с толстыми линзами — толще моих. Она никогда не кричала, даже на Стаса: просто замолкала и смотрела, пока человек сам не начинал чувствовать себя глупо.

Она была единственным учителем, который меня видел. Не «Сухарева, который не мешает». Меня.

Однажды я решил на уроке задачу про рычаг не так, как в учебнике, а по-своему — нарисовал гаечный ключ и болт и посчитал через момент силы, как дед объяснял мне, почему длинным ключом откручивать легче. Тамара Ильинична посмотрела в тетрадь, хмыкнула.

— Это кто тебя научил?

— Дед.

— Инженер?

— Слесарь.

Она кивнула, как будто это было даже лучше.

— Слесарь — это физик, который не любит писать формулы, — сказала она. — Хороший был дед?

Я сказал «да» и отвернулся к окну, потому что прошло два года, а горло всё ещё не слушалось.

* * *

В октябре она сказала, что будет готовить меня к олимпиаде.

— Школьный этап ты напишешь, муниципальный тоже, это я знаю. А дальше — региональный, в Твери. В декабре. Туда из Ржавска никто не проходил с девяносто восьмого года.

— А в девяносто восьмом кто?

— Я, — сказала она. — Учителем уже. Ученик мой, Петя Гринёв. Сейчас в Курчатовском институте.

Она сказала это просто, без гордости, но я видел, как она поправила очки.

Мы занимались по вторникам и четвергам после уроков, по два часа. Она давала мне задачи из старых сборников, подклеенных скотчем, и проверяла тетради, пока я решал. Если я застревал, она не подсказывала. Говорила: «Нарисуй. Ты же руками думаешь, вот и нарисуй».

Я рисовал. У меня была привычка, над которой она сначала смеялась: на всех рисунках вместо грузика я рисовал гайку. Шестигранную, с резьбой внутри, как из дедовой банки. Маятник — нитка и гайка. Брусок на наклонной плоскости — тоже гайка.

— Сухарев, это что?

— Груз.

— Почему гайка?

— Так понятнее, сколько весит.

Она посмотрела на меня поверх очков и больше не спрашивала.

Школьный этап я выиграл. Муниципальный — тоже, с отрывом в двадцать баллов. Второе место занял Егор Ступин из восьмого «А».

Егор Ступин был сын завуча. Ларисы Геннадьевны Ступиной, которая вела в школе всё — расписание, премии, кто куда едет и кто где стоит на линейке. Егор был нормальный парень: сонный, вежливый, в выглаженных рубашках. Он вообще меня не замечал, как не замечают обои.

На региональный этап от района брали двоих. Нас.

* * *

В Твери олимпиаду писали в здании университета, на Желябова. Нас везла сама Лариса Геннадьевна, на школьной «Газели», три часа по трассе. Я сидел у окна и держал в кармане дедову монету — впервые за долгое время взял её из банки. Чтобы помнил, что не один.

Егор спал всю дорогу. Лариса Геннадьевна говорила по телефону и ела яблоко.

Аудитория амфитеатром, человек сто со всей области. Нам выдали титульные листы, на которые надо было написать фамилию, и отдельные листы для решений с шифром. Шифр — чтобы проверяющие не знали, чья работа. Это было честно. Я очень этому радовался.

Задач было пять. Четыре я решил за два часа. Пятая была про маятник: нить цепляется за гвоздь ниже точки подвеса, и надо найти, при каком положении гвоздя груз сделает полный оборот вокруг него.

Я нарисовал гвоздь. Нитку. Гайку. Я вспомнил, как в гараже провод на гвозде наматывался, если толкнуть сильнее. И я решил. Через сохранение энергии и натяжение нити в верхней точке. Последнюю строчку я дописал, когда сказали «пять минут».

Когда мы вышли, Егор спросил:

— Ты пятую решил?

— Решил.

— Серьёзно? Её вроде никто не решил. Там кто-то в коридоре говорил, что она с подвохом.

— С гвоздём, — сказал я.

Лариса Геннадьевна обернулась и посмотрела на меня. Как будто впервые. Я тогда подумал, что это хорошо.

* * *

Результаты вывесили через две недели на сайте областного института развития образования. Тамара Ильинична позвала меня после шестого урока. Она сидела перед компьютером и молчала.

— Садись, — сказала она.

Я сел. Посмотрел на экран.

Таблица призёров. Третье место — Ступин Егор Андреевич, Ржавский район, МОУ СОШ № 2. Тридцать восемь из пятидесяти. Пятая задача — десять из десяти. Единственный в области.

Я искал себя. Сухарев Артём Сергеевич — в самом низу, отдельной строкой. Без баллов. Пометка: «Работа не предоставлена».

— Как это — не предоставлена? — сказал я. — Я сдавал. Я же сдавал. Вы же видели, я…

— Я не видела, — сказала Тамара Ильинична. — Я там не была. Но я тебе верю.

Она развернулась ко мне на стуле.

— Тёма. Егор Ступин на муниципальном не решил ни одной задачи на колебания. А тут — десять из десяти за маятник, который не решил никто в области.

Я молчал. Внутри было то самое: замереть и стоять.

— Я запросила копии, — сказала она. — Имею право как педагог-наставник. Завтра пришлют.

* * *

Копии пришли по электронной почте через три дня. Тамара Ильинична положила распечатку передо мной на парту.

Работа под шифром, который был закреплён за Ступиным. Мой почерк. Мои четыре задачи. Моя пятая. И на рисунке к пятой — нитка, гвоздь и шестигранная гайка с резьбой внутри.

Я смотрел на неё долго. Моя гайка. Дедова гайка. Под чужой фамилией.

— Титульные листы перепутали, — сказала Тамара Ильинична очень ровно. — Случайно, конечно. Шифр с твоего титульного листа приклеили к его фамилии, а его работа — потерялась. Работы в конверты складывает сопровождающий от района.

Сопровождающим от района была Лариса Геннадьевна.

— Я напишу в комиссию, — сказала Тамара Ильинична. — Апелляцию. Эту гайку ты рисуешь с сентября, у меня все твои тетради. Я покажу.

Она написала три страницы мелким почерком, с ксерокопиями моих тетрадей, где на каждой странице висели гайки, и в пятницу отправила в Тверь.

В понедельник её вызвали к директору.

О чём там говорили, я узнал только по обрывкам. Говорили, что директор Олег Петрович сказал ей, что апелляция подаётся в течение двух дней после объявления результатов и срок прошёл. Что комиссия не будет рассматривать «рисуночки». Что Лариса Геннадьевна очень расстроена «этими инсинуациями» и что Егор — хороший мальчик и заслужил. Что школе нужен призёр региона, и он есть, и какая разница, какая фамилия, школа-то одна. И что Тамаре Ильиничне шестьдесят один год, она работает пенсионеркой на продлённом договоре, и договор продлевается каждый год в июне. Каждый год. Решением администрации.

Смысл в Ржавске всегда доходит лучше слов.

Апелляцию она отозвала через два дня.

* * *

Она позвала меня в кабинет физики в четверг, в наш обычный день. Чай с лимоном стоял на столе. Ньютон смотрел в суп.

— Тёма, — сказала она. — Сядь.

Я сел. Она не садилась. Стояла у окна, у своих нецветущих кактусов, и смотрела во двор, где пятиклашки кидались снегом.

— Я отозвала, — сказала она. — Ты знаешь, наверное.

— Знаю.

— Я должна была довести. Я знаю, что должна была. Я… — Она сняла очки, и без них её лицо стало совсем маленьким, как у девочки. — Мне некуда идти, Тёма. Мне шестьдесят один. У меня муж лежачий после инсульта. Если меня не продлят, я буду сидеть дома и смотреть в стену. Здесь у меня кабинет. Здесь у меня… ты. И другие.

Она заплакала. Тихо, не закрывая лица, просто слёзы текли по щекам, и она их не вытирала. Учителя не плачут перед учениками, это я знал твёрдо, как закон сохранения энергии.

— Прости меня, — сказала она. — Пожалуйста. Это твоё. Это было твоё. А я не смогла.

Я смотрел на неё. Я мог сказать, что она трусиха. Что она такая же, как все. Что она сама говорила: нарисуй. Я нарисовал.

Я подумал: у неё муж лежачий. У неё кактусы, которые не цветут сорок лет, а она их всё равно поливает. Она была единственная, кто меня видел. И ей было страшно. Так же, как Лёхе. Так же, как маме. Всем было страшно, и все выбирали, куда спрятаться, и никто — никто — не прятался за меня. Я был тем, за кого не прячутся. Я был тем, кто понимает.

— Ничего, — сказал я.

Это было самое взрослое слово, которое я тогда знал. Оно ничего не значило и закрывало всё.

Она обняла меня. Неловко, через парту. От неё пахло лимоном и мелом. Потом отпустила, надела очки и сказала обычным голосом:

— В следующем году попробуем ещё раз.

— Попробуем, — сказал я.

Мы оба знали, что нет.

* * *

Егору Ступину вручили грамоту на линейке. Фотографию повесили на стенд «Наша гордость» на первом этаже, рядом с плакатом про День народного единства, который так никто и не снял. Егор на фотографии выглядел сонным и немного виноватым. Он знал, я думаю. Ему было неприятно. Но не настолько, чтобы отказаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner