Эфириада

Иван Андреевич намеренно провоцировал пьяных. Реакция не заставила себя ждать. Четверо алкашей навалились со всех сторон и размахивая своим карате в стиле пьяного мастера, попытались вышвырнуть Ивана Андреевича из здания. Впрочем, пара ударов усиленного эфириалами тела, и груда бандитов лежала в нокауте.

Сопля с визгом пытался вжаться в деревянную стену склада.

– Что будем делать? – ласково спросил Иван Андреевич. – Вы напали на бедного беспомощного старика. Хотели отнять последнее. Это нехорошо

– Я… это… – залепетал он, пятясь.

– Садись, – устало сказал Иван Андреевич. – И слушай сюда.

Сопля с ужасом на лице сел на скамейку перед Иваном Андреевичем

– За такие дела полагается наказание, – продолжил Иван Андреевич, как ни в чём не бывало. – Но я добрый. Давай сюда всё, что у вас есть. Деньги, ценности, оружие… ну, ты понял.

Бандит засуетился с удивительной прытью. Из-под нар, из щелей в полу, из рваных тюфяков на свет появились тощие кошели, пара серёг, несколько ножей, запасная дубинка, три помятые кружки (явно не их), и даже один довольно приличный кинжал в кожаных ножнах.

– Всё? – строго спросил Иван Андреевич, оглядывая кучку.

– Всё-всё! – закивал бандит. – Честное слово!

Иван Андреевич сгрёб добычу в мешок, который любезно предоставил самый ретивый из грабителей, и прикинул на вес. Грошей двадцать-тридцать. Плюс барахло, которое можно продать ещё грошей на десять. Почему так мало?

–Ну что ж, – сказал он, поднимаясь. – Живите пока. И запомните: если ещё раз увижу вас на улице, или узнаю, что вы кого-то обидели, – он выразительно посмотрел на обгоревшую бочку, – разговор будет уже не таким любезным. Поняли?

– Поняли-поняли! – закивал он головой.

Иван Андреевич вышел, оставив бандитов в полной прострации.

На набережной уже стемнело, фонари (коптящие масляные плошки на столбах) кое-где разгоняли тьму. Иван Андреевич шёл и довольно улыбался. Он нуждался в этих жалких грошах – ему завтра пригодятся деньги. Но и сам процесс доставлял удовольствие. Наказать злодеев, которые позарились на «беспомощного старика», было правильно и приятно. Это напоминало ему старые добрые времена политических разборок, где принцип «бей первым» работал безотказно.

– А неплохой способ пополнять бюджет, – пробормотал он себе под нос. – И моральное удовлетворение в придачу.

На постоялый двор он вернулся в приподнятом настроении, чем немало удивил Ядвигу. Та только покачала головой, глядя, как он, насвистывая, поднимается по лестнице.

– Странный ты, человек, – пробормотала она себе под нос. – Очень странный.

Иван Андреевич усмехнулся. Хороший день. Он не только изучил город, но и проверил свои возможности на практике.

– Ты чего такой довольный?

– Просто прогулялся, – ответил Иван Андреевич. – Ужин будет?

– Будет, – буркнула она, но в глазах её читалось любопытство. Она явно уже что-то слышала.

Иван Андреевич поднялся в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. В голове крутились планы. Завтра он пойдёт к торговцу информацией.

Утром Иван Андреевич отправился искать человека, о котором ему сказали на рынке. Старый моряк, торговец информацией, знаток всех тайн города. Его лавка находилась в порту, среди складов и кабаков.

Каждый встречный зверочеловек с неподдельным удивлением смотрел на его лысину. Ей богу, ещё немного и Иван Андреевич пойдёт, и украдёт себе где-нибудь шапку.

Бартоломей оказался пожилым волком с седыми ушами и длинным хвостом, покрытым шрамами. Он сидел в заваленной всяким хламом лавке и чинил какой-то старый прибор.

– Человек? – удивился он, когда Иван Андреевич вошёл. – Давно таких не видел. Чего надо?

– Информация, – коротко ответил Иван Андреевич, выкладывая на стол все свои деньги – жалкую горсть монет, отнятых у рыбаков. – Все, что есть. Мне нужно знать одно: есть ли в окрестностях руины старого мира? Места, где люди не грабили, потому что не поняли ценности?

Бартоломей поднял голову, прищурился.

– Руины? Зачем тебе?

– Это моё дело.

Старик помолчал, потом сгрёб монеты в ящик стола.

– Есть одно место. К югу от города, в лесу, часах в трёх ходьбы. Там раньше был какой-то городок. Местные боятся туда ходить – говорят, там духи живут и железные твари. Мародёры туда не суются, боятся. Может, там что и осталось.

– Карту дашь?

– Зачем карта? Иди вдоль реки на юг, увидишь старую дорогу, заросшую. По ней до холма, там руины.

Иван Андреевич кивнул и направился к выходу.

– Эй, человек! – окликнул Бартоломей. – Ты что, один туда пойдёшь?

– Один.

– Дурак. Ну, смотри.

Он шёл вдоль реки уже несколько часов. Быть может, Бартоломей наврал ему? Лес становился гуще, тропа почти исчезла. Эфириалы в глазах обострили зрение, и он видел каждый куст, каждый камень. Наконец впереди показался холм, поросший деревьями, а на нём – серые остовы зданий, наполовину скрытые зеленью.

Руины.

Иван Андреевич подошёл ближе. Когда-то здесь был промышленный комплекс – бетонные коробки, ржавые фермы, разбитые дороги. Всё заросло мхом и кустарником. Тишина стояла мёртвая, только ветер гулял в пустых проёмах окон.

Он вошёл внутрь самого крупного здания. Внутри было темно, пахло сыростью и гнилью. Эфириалы подстроили зрение, и он разглядел остатки оборудования – станки, конвейеры, какие-то ёмкости. Всё ржавое, разбитое, бесполезное.

Но кое-что привлекло его внимание. В углу, под грудой обломков, виднелся металлический ящик, похожий на электрощиток. Иван Андреевич подошёл, с усилием сорвал ржавую крышку. Ящик был заперт, но замок проржавел насквозь. Он ударил арматурой – крышка поддалась.

Внутри, в пыли и паутине, покоились блоки компьютерного оборудования. Старые, но узнаваемые. Иван Андреевич провёл рукой по корпусам – эфириалы внутри отозвались, сканируя. Часть блоков была мертва, но некоторые… некоторые сохраняли остаточный заряд. Солнечные батареи на крыше, видимо, когда-то питали эту систему, и, хотя всё пришло в запустение, кое-где ещё теплилась жизнь.

Он нашёл разъём – старый, допотопный USB, такой же, как в НИИ. Привычным движением подсоединил провод, оголил концы и прикоснулся к контактам на руке.

Эфириалы внутри взволнованно зашевелились, принимая сигнал. Перед его внутренним взором замелькали строки данных. Система ожила – медленно, со скрипом, но она работала. Архивы завода, чертежи, схемы – всё, что уцелело за триста лет, хранилось здесь, в этих древних микросхемах.

– Давай, – прошептал он. – Давай, родная.

Информация потекла в его внешнюю память. Десятки, сотни файлов. «Автономная производственная линия. Модуль сборки. Энергетические кластеры. Схемы управления». Это было именно то, что нужно.

Когда копирование завершилось, Иван Андреевич отсоединил провод и ещё раз окинул взглядом руины. Здесь было много металла. Очень много. А теперь у него были и чертежи.

Он вышел из здания, и за его спиной вновь воцарилась тишина. Но в голове теперь гудели голоса давно умерших инженеров, оставивших ему своё наследие.

Он почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это было то, что нужно.

Иван Андреевич отсоединил провод и уже собрался уходить, как вдруг что-то изменилось.

Тишина стала другой. Более плотной, давящей. Воздух, казалось, загустел. Иван Андреевич замер, прислушиваясь к себе. Эфириалы вокруг взвыли – они почуяли опасность раньше, чем он осознал.

Где-то в глубине здания раздался звук. Низкий, утробный, похожий на рык, смешанный с визгом. И тяжёлые шаги – медленные, но уверенные.

Иван Андреевич медленно, стараясь не издавать ни звука, двинулся к выходу. Эфириалы обострили зрение, но в темноте зала он разглядел лишь смутный силуэт – огромный, выше человеческого роста, с длинными конечностями и горящими глазами. Существо двигалось странно, словно принюхиваясь, прислушиваясь.

Демон. Местные боялись не зря.

Он замер, вжавшись в стену. Сердце колотилось, но дыхание оставалось ровным. Эфириалы внутри приготовились к бою, но он знал: драка с таким монстром в темноте, без подготовки – плохая идея.

В крайнем случае можно подорвать тут все, спровоцировав взрыв кластера эфириалов. Но перспектива быть похороненным заживо под горой обломков – не из приятных

Существо прошло в нескольких метрах от него. В тусклом свете, пробивающемся сквозь пролом в крыше, Иван Андреевич разглядел его – нечто среднее между медведем и ящером, покрытое грубой шерстью и чешуёй одновременно. Из спины торчали костяные наросты, пасть была усеяна рядами острых зубов. Оно дышало тяжело, с хрипом, и в этом дыхании слышалось что-то неестественное, механическое – работа эфириалов, пытающихся поддерживать тело, которое давно должно было умереть.

Он видел изображение кластеров эфириалов, облака, витающего вокруг монстра. Видимо, чудовище тоже способно на магию.

Монстр остановился, повёл головой, принюхиваясь. Иван Андреевич не дышал. Кластеры внутри и вокруг замерли него, не подавая сигналов.

Прошла вечность. Потом мутант развернулся и тяжело побрёл обратно, в глубину руин.

Иван Андреевич выскользнул наружу только через полчаса, когда убедился, что опасность миновала. На свежем воздухе он позволил себе выдохнуть и вытереть пот со лба.

Теперь он понимал, почему местные обходят эти руины стороной. И почему Бартоломей так легко указал ему дорогу – старый лис, видимо, надеялся, что он не вернётся.

– Ничего, – пробормотал Иван Андреевич, глядя на темнеющий лес. – Я вернулся. И теперь у меня есть чертежи.

Иван Андреевич вернулся на постоялый двор под вечер, усталый, но довольный. Ядвига встретила его удивлённым взглядом:

– Живой? А я уж думала, не вернёшься. Бартоломей сказал, ты в руины попёрся.

– Вернулся, как видишь.

– И чего нашёл?

– Кое-что, – уклончиво ответил Иван Андреевич и подался к своему столику в углу таверны.

Ядвига поставила перед ним миску с дымящимся варевом.

– На, попробуй. Сегодня свежая рыба, с овощами и травами.

Он заглянул в миску. В мутноватом бульоне плавали куски белой рыбы, какие-то коренья, и плавали непонятные зелёные листья. Запах был… непривычный. Не плохой, но явно не тот, к которому он привык за десятилетия жизни в мире ресторанов и доставок.

– А это точно съедобно? – спросил он, ковыряя ложкой.

Ядвига обиженно дёрнула хвостом:

– Обижаешь, путник. Это уха по-гданьски. Рыба свежая, сегодня утром поймали. Овощи с моего огорода. Травы моя дочь сама собирала в лесу. Ешь давай, не брезгуй.

Иван Андреевич осторожно отправил ложку в рот. Вкус оказался… простым. Очень простым. Рыба пахла рыбой, овощи – овощами, а травы придавали всему лёгкую горчинку. Ни соли в достатке, ни специй. Он вспомнил рестораны, где платил по сотни тысяч за ужин, изысканные блюда, которые подавали с объяснениями о происхождении каждого ингредиента. Здесь этого не было. Еда была просто едой – чтобы набить живот и получить силы.

– Соли маловато, – заметил он.

Ядвига усмехнулась:

– Соль дорогая, путник. Не все могут себе позволить сыпать её в костёр. Если хочешь досолить – плати отдельно.

Иван Андреевич усмехнулся в ответ. Соль же производят тут рядом. Неужели 1 грош за треть мешка соли – это много?

А сколько это вообще – 1 грош?

…Ну, получается, 100 кг зерна.

– А мясо? – спросил он. – Почему рыба?

– Мясо дороже, – Ядвига присела напротив, устало опираясь на стол. – Рыбу любой дурак в море поймает. А скотину вырастить надо, кормить, беречь. Богачи едят мясо. Мы, простые, рыбу да каши. Хлеб вот, – она кивнула на ломоть ржаного хлеба, – тоже не каждый день свежий печём. Мука нынче дорогая.

…Получается, 1 грош – это не 100 кг зерна? Логично, в сезон урожая цены на зерно упадут. 200 кг? 300 кг?

Ивану Андреевичу неожиданно поплохело от мысли, сколько же денег он отдал за постоялый двор.

– А что дёшево?

– Пиво, – хохотнула она. – Ячмень свой растёт, вода бесплатная. Пей – не хочу. Только хмель тоже привозной, так что без хмеля пиво, как вода, быстро киснет.

Иван Андреевич кивнул, запоминая. Еда здесь – мерило статуса. Рыба и каши для бедных, мясо и белый хлеб для богатых. Специи, соль, хорошее пиво – роскошь. Мир упростился до уровня, который он помнил разве что из учебников истории.

Он доел уху, вытер губы рукавом (Ядвига одобрительно кивнула – не брезгует, свой) и отодвинул миску.

– Спасибо. Сытный ужин.

– На здоровье, – она собрала посуду и, уходя, бросила: – Завтра каша будет. Овсяная. С маслом.

Спать пока что не хотелось.

За окном давно стемнело, но в общем зале постоялого двора было тепло и шумно. Большой камин в углу весело потрескивал дровами, отбрасывая пляшущие тени на стены. В масляных лампах коптили фитили, но света хватало – Ядвига не скупилась на освещение для своих постояльцев.

Иван Андреевич сидел за своим обычным столом в углу, потягивая тёплое пиво. Не «Гиннесс», конечно, но после дня, пути за городом, шло отлично. Он наблюдал за жизнью зала, как зритель в театре.

За соседним столом трое грузчиков с бычьими ушами резались в кости. Один, с коротким хвостом, перевязанным бечёвкой, только что выиграл пару медяков и довольно хлопал себя по ляжкам.

– А я говорил! Говорил же – сегодня мой день!

– Везунчик, – буркнул второй, с хвостом, обмотанным вокруг пояса. – Завтра обыграю.

В дальнем углу примостился старик с лисьими ушами и длинным седым хвостом, который он зачем-то расчёсывал деревянным гребнем. Рядом стояла кружка с пивом, до которой он почти не дотрагивался, целиком поглощённый своим занятием.

У стойки двое молодых парней – один с кошачьими ушами, другой с волчьими – пытались ухаживать за служанкой, молодой рысью с длинными кисточками на ушах. Та ловко отбивалась от комплиментов, но улыбалась – видимо, нравилось внимание.

– Панна Ядвига! – крикнул кто-то из зала. – А спой!

– И то правда, спой! – подхватили другие.

Ядвига, стоявшая за стойкой, отмахнулась сначала, но народ не унимался. Тогда она улыбнулась, вытерла руки о передник и вышла в центр зала. Хвост её гордо поднялся, уши навострились.

– Ну, слушайте, бездельники, – сказала она и запела.

Голос у неё оказался низким, грудным, с лёгкой хрипотцой. Песня была на непонятном Ивану наречии, но мелодия – простая, тягучая, как мёд. Про море, про рыбаков, про девушку, ждущую милого. Зал притих, слушая.

Иван Андреевич откинулся на спинку лавки и прикрыл глаза. Тепло камина, гул голосов, негромкая песня… Впервые за долгое время он почувствовал что-то, похожее на покой. Не тот нервный покой между заседаниями и интригами, а настоящий, глубокий.

Когда Ядвига закончила, зал взорвался аплодисментами и одобрительными криками. Она раскланялась, хвост её ходил ходуном от удовольствия, и вернулась за стойку.

К Ивану подсела молодая пара – лис с пышным хвостом и лиса с такими же пушистыми ушами. Видимо, только поженились – слишком уж счастливыми выглядели.

– Пан человек, – обратился лис. – А правду говорят, что вы с севера пришли, из самого Калининграда?

– Правду, – кивнул Иван Андреевич.

– А страшно там? Говорят, там монстры водятся и души умерших по руинам бродят.

Иван вспомнил безлюдные руины, полные остовов погибшей цивилизации. Хотя в Калининграде он и не встречал монстров, может даже чудом, но он отчётливо помнил ту тварь в руинах завода и усмехнулся:

– Водятся. Но я живой, как видите.

– Ой, а расскажите! – попросила лиса, прижимаясь к мужу.

Иван Андреевич задумался. Рассказывать правду нельзя – не поверят или испугаются. Но что-то придумать можно.

– Там, где я был, – начал он неторопливо, – темно и холодно. Люди там живут по-другому. Не так, как здесь. Но мы не об этом. Вы лучше скажите: давно поженились?

Это была не совсем ложь, но, пожалуй, именно так можно было бы охарактеризовать Калининград в разгар ядерной зимы. Ну, не совсем ядерной, пыль ведь была вполне обычной, не радиоактивной.

Даже удивительно, как вообще человечество и природа пережили эту катастрофу. Пускай, и весьма сильно изменились.

Лиса зарделась, лис довольно хмыкнул:

– Месяц. Ездили к её родителям в деревню, теперь возвращаемся. В Гданьске жить будем.

– Дело хорошее, – кивнул Иван. – Дай вам бог счастья.

Они ещё поболтали немного, потом молодые откланялись и ушли спать. Иван допил пиво и тоже собрался наверх.

– Эй, человек, – окликнула его Ядвига, когда он проходил мимо стойки. – Ты завтра куда?

– На рынок. А что?

– Да так, – она пожала плечами, хвост качнулся. – Смотри, не пропадай надолго. Ужин без тебя съедят.

Иван Андреевич усмехнулся:

– Постараюсь.

Он поднялся в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. Внизу ещё шумели, где-то за стеной смеялись женщины, пахло дымом и пивом.

Чёрт возьми, а ведь здесь почти уютно.

Он уже даже на секунду забыл, что он вообще хотел сделать днём.

Он прилёг на кровать, и начал просматривать схемы и чертежи, полученные из компьютера на заводе. Их было очень, очень много. Он изучал их полночи, восстанавливая в памяти знания, которые когда-то были общими для всех инженеров. Эфириалы внутри помогали – подсказывали, дополняли, реконструировали.

Эфириалы для человека были всем. Не просто технологией – основой. Той невидимой тканью, на которой держался мир. Он никогда не задумывался об этом раньше – кто задумывается о воздухе, пока дышится легко?

Они были щитом – защищали от болезней, от старости, от смерти. Они были мечом – давали силу, о которой раньше люди могли только мечтать. Они были огнём – согревали дома, зажигали свет, двигали поезда и корабли. Они были хлебом – выращивали урожай, перерабатывали пищу, доставляли её на стол.

Они были глазами – показывали новости, лица близких, картины далёких миров. Они были ушами – доносили голоса через океаны, хранили музыку, смех, шёпот.

И они были памятью.

Вот чего он лишился больше всего. Не электричества, не удобств, даже не власти. А памяти. Той самой, что хранилась не в его голове, а в облаке, в кластерах, в эфириальной сети. Исчезли не только даты и имена – исчезли лица. Лицо матери, которое он и так помнил с трудом. Голос отца. Первую улыбку дочери. Всё, что делало его человеком, а не просто биологической машиной.

Мир без эфириалов – это мир без памяти. Без защиты. Без света. Без связи. Люди превратились в тех, кем были тысячи лет назад – в слабых, слепых, глухих зверьков, дрожащих от холода и страха.

И только он, Иван Андреевич, нёс в себе осколок того мира. Несколько кластеров, чудом уцелевших, заряженных остаточной энергией. Они не вернут ему память – слишком многое утеряно безвозвратно. Но они давали ему силу. Физическую силу, способность лечить, видеть в темноте.

И нейроинтерфейс. Наверняка, теперь это был последний нейроинтерфейс в мире. Ведь где в средневековье можно встретить толкового нейрохирурга

Он усмехнулся горько.

Ирония. Я, политик, привыкший манипулировать людьми, теперь могу манипулировать только собой. Я, живший в мире изобилия, теперь считаю гроши. Я, окружённый тысячами лиц, теперь один.

Когда-то давно пещерный человек увидел огонь. Он не знал, откуда это пламя, но он бережно и ревностно хранил его в своём очаге. Именно огонь отделил дикое животное от разумного вида.

Когда-то давно человек с каменным топором впервые добыл метеоритный металл. Железо стало основой цивилизации, тем, что возвысило разумный вид над животными.

Когда-то давно человек впервые подорвал порох. Именно порох сделал равными высокого и низкого, слабого и сильного. И именно порох возвысил одни империи над другими.

Когда-то давно человек подчинил себе энергию пара. Когда-то давно электричество совершило свою революцию. Когда-то давно появились компьютеры и интернет.

Это всё случилось когда-то давно. И эфириалы были одним из тех потрясающих изобретений, что в очередной раз перевернули жизнь с ног на голову.

Эфириалы – это не магия. Это около произошло в 2033 году, тогда очередная технологическая революция за 10 лет заменила собой почти всю инфраструктуру. Их природа проста – углеродные нанороботы размером 100 нм, примитивны по отдельности, но кластерами (от 10⁴ особей) образуют распределённый разум. При этом их главное отличие от нанороботов предыдущих поколений в том, что они способны на самовоспроизводство. Они получают питание от разных источников – свет, тепло, химическая энергия. Могут накапливать заряд. Но самое главное – их функции. Они просто невероятны:

Управление материей на молекулярном уровне – разбор/сборка любых предметов из атомов. Эфириальные станки были основой современной промышленности, и были полностью автоматизированы. Производство достигало таких высот, что десятилетия назад это показалось бы сказкой.

Медицина, управление стволовыми клетками, регенерация, остановка старения. При некоторых усилиях можно буквально редактировать ДНК, моментально менять саму Жизнь на свой вкус, цвет и желание.

Хранение данных. Они были энергозависимой оперативной памятью, способной подключаться напрямую к нейроимплантам. Люди использовали эфириалов как внешнюю память, и буквально использовали их как интернет.

Связь, производство, энергетика. Это всё было связано. Эфириалы – идеальные сверхпроводники. Вся атмосфера Земли была громадной линией электропередач, и солнечные панели в Сахаре питали электроэнергией самые отдалённые уголки земного шара. Их кластеры – это идеальные станки, производящие продукты массово с точностью до атомов. Их способности заключили в себе весь интернет и все знания человечества.

Их программирование было очень простым – мысленные команды через нейроинтерфейс. Базовая программа – «исполнять приказы». Хотя, конечно, не у каждого был доступ к программированию. Нейроинтерфес – штука дорогая. К счастью, у депутата Госдумы такая привилегия была.

Что же делать, если у тебя нет нейроинтерфейса? Ответ прост. Голосовые команды на китайском языке в слух.

Эфириалы стали сердцем и мозгом цивилизации. Они были как огонь – согрели собой дикое, глупое животное… И сожгли дотла всё человечество вместе с собой.

Но где-то глубоко, под слоем цинизма и усталости, теплилась мысль: если эфириалы смогли создать этот мир однажды, они смогут создать его снова. Не такой, конечно. Другой. Но в этом новом мире у него будет преимущество. Он знает, как это работает. Он помнит.

Если я хочу возродить былое величие цивилизации, мне нужны эфириалы. МНОГО эфириалов. И получить их я могу лишь там, где они были созданы. В Китае, в Циндао. Тот, кто попадёт туда, станет Богом, единоличным хозяином этого мира. Станет Царём.

Наконец, усталость взяла своё, и Иван Андреевич начал погружаться в сон.

Скажем прямо, завтрак в таверне был не охти. То же кислое пиво, но теперь уже овсянка с маслом. Ядвига с гордым, почти ликующим видом положила маленький кусочек масла на горшочек каши. А как же правило, что кашу маслом не испортишь?

– Мне нужно кое-что купить, – сказал он, показав хозяйке таверны список. – Инструменты. Верёвки. Мешки. И тележка, чтобы возить.

Хозяйка таверны прочитала список, хмыкнула.

– Ты что, затеял там раскопки?

– Можно и так сказать.

– Денег-то у тебя нет. Ты мне все отдал.

– Деньги есть. Так где я могу купить это всё?

Ядвига задумалась, потом подола к окну.

– Смотри. Вон там вон кузнец. Он может выковать тебе эти… Инструменты. Тележку… Наверное в конюшнях можно купить.

– Спасибо!

Хозяйка таверны покраснела и завиляла хвостом. Чего это она?

Иван Андреевич бродил между торговых рядов, прислушиваясь к разговорам. У прилавка с тканями две женщины – одна с кошачьими ушами, вторая с лисьими – горячо спорили о ценах.

– Да ты посмотри на этот шёлк! – восклицала кошачья, разворачивая ярко-алый отрез. – Чистый, как кровь! Для дочки беру, на выданье собирается.

– Хороший выбор, – кивала лисья. – У неё хвост какой? Пышный?

– Ой, пышный, пышный! Весь в отца пошла. И уши острые, ровные. Красавица растёт.

– Ну тогда бери, не прогадаешь. Такой товар только для красивых.

Иван Андреевич навострил уши. «Только для красивых»? Он отошёл от прилавка и углубился в толпу, наблюдая.

Вот группа подростков. Один, с длинным пушистым хвостом и острыми волчьими ушами, идёт впереди, остальные двое – с хвостами пожиже и ушами покороче – плетутся сзади, почтительно слушая, что он говорит.

Вот лавка сапожника. К нему подходит покупатель – лис с длинным, ухоженным хвостом, на котором побрякивают серебряные кольца. Сапожник с коротким, почти лысым хвостом кланяется ему чуть ли не до земли:

– Пан, для такого красивого господина лучший товар! Вот эти сапоги, из самой тонкой кожи, специально для таких, как вы!

Покупатель довольно кивает, примеряет, покупает не торгуясь.

Следом заходит другой – детина с медвежьими ушами, но хвост у него короткий, обрубленный. Сапожник сразу меняет тон: