Эфириада

На рассвете он поднялся и снова зашагал на юг.

К полудню третьего дня впереди показались первые признаки жилья – дымок над лесом, тропа, шире и утоптаннее прежней. Иван Андреевич ускорил шаг.

Иван Андреевич шёл вдоль побережья ещё полдня, пока впереди не показались стены. Настоящие городские стены – высокие, каменные, с башнями и дозорными наверху. Но чем ближе он подходил, тем отчётливее видел: камень был разный. Гладкие серые блоки, явно вырезанные из чего-то более древнего, соседствовали с грубым булыжником и даже фрагментами бетонных плит, в которых ещё торчали ржавые прутья арматуры. Кое-где стены были сложены из битого кирпича, уложенного так искусно, что это выглядело почти красиво. Над стенами поднимались десятки дымов – город жил полной жизнью.

Сам город вырастал из берега – массивная каменная трапеция, одной стороной упирающаяся прямо в море. Он обогнул безлюдные портовые склады, торчащие за стенами, и вышел к восточным воротам.

Это было крушением всех возможных надежд, которые он питал все эти три дня. Он искренне надеялся, что рыбаки просто сами по себе были очень, очень бедными.

Он остановился на мгновение, разглядывая открывшуюся картину. После трёх дней пути вдоль пустынного побережья, после руин Калининграда и встречи с рыбаками этот город казался чудом. Настоящий, живой, кипящий.

Гданьск.

Однако это был средневековый город, насколько можно назвать средневековым то, что построено на месте руин современного города.

Он подошёл к воротам. Стражники – двое здоровенных парней в кожаных доспехах, с копьями и мечами – сначала насторожились, но потом разглядели его как следует. И уставились.

У обоих из-под шапок торчали заострённые уши – у одного чуть длиннее и с кисточками, у другого покороче, округлые. А из-под полы куртки одного из них свисал пушистый хвост, которым он лениво помахивал.

Иван Андреевич замер на мгновение, но тут же взял себя в руки. Трансгуманисты. Он уже видел их у рыбаков, но там было проще – темнота, костёр, суета. А здесь, при свете дня, на виду у всего города, это выглядело совсем иначе. Люди как люди, те же лица, те же жесты, но с ушами и хвостами.

– Эй, глядите-ка! – присвистнул тот, что с кисточками. – А этот-то… без ушей! И хвоста нет!

– И правда, – второй даже привстал на цыпочки, разглядывая Ивана Андреевича. – Ты что, человек? Настоящий?

– Настоящий, – ответил Иван Андреевич, стараясь говорить ровно. – С севера иду.

Стражники переглянулись.

– А я думал, это сказки, – сказал первый. – Мать рассказывала, что есть где-то люди, совсем без ушей и хвостов. А ты вон какой… лысый даже.

– Лысый, – подтвердил Иван Андреевич. – Пустите?

Стражник вытаращился на непокрытую голову Ивана Андреевича, которая зеркально отражала солнечный свет.

– Пустим, – махнул рукой второй. – Только осторожней там. В городе всякие бывают. Кто-то на бесхвостых как на диковинку смотрит, кто-то… ну, сам понимаешь.

Иван Андреевич кивнул и шагнул в ворота.

Гданьск оказался именно таким, каким и должен быть средневековый город – узкие улочки, мощёные булыжником, двух- и трёхэтажные дома с черепичными крышами, лавки ремесленников, вывески, крики торговцев. Но было в нём и нечто неуловимо иное. Чем больше он смотрел, тем больше замечал странностей.

Булыжник мостовой кое-где перемежался кусками асфальта – старого, потрескавшегося, но узнаваемого. В стены домов были вмурованы фрагменты бетонных плит с торчащей арматурой – их не спрятали, а сделали частью кладки, словно нарочно оставили как память. Один дом вообще был сложен из аккуратно уложенных друг на друга обломков железобетона, скреплённых известковым раствором – и выглядело это не уродливо, а почти монументально.

Крыши крыты черепицей, но черепица была разной – терракотовая, серая, даже зелёная, явно собранная с разных разрушенных зданий. А над всем этим возвышались шпили церквей – остроконечные, готические, но при ближайшем рассмотрении видно было, что их строили уже после катастрофы, подражая старым образцам, но вкладывая в постройку душу и умение.

Иван Андреевич понял: люди не просто выжили. Они заново учились строить. За триста лет они освоили ремёсла, возродили архитектуру, но материал брали из руин – из того, что осталось от старого мира. И теперь это стало их стилем.

Вот женщина в платке – из-под платка торчат острые кошачьи уши, а сзади, под юбкой, угадывается движение длинного гибкого хвоста. Вот кузнец у дверей своей мастерской – широкоплечий, с окладистой бородой, и только по маленьким круглым ушам, прижатым к голове, можно догадаться, что в нём течёт медвежья кровь. А вон мальчишка с беличьим хвостом карабкается по забору, ловко цепляясь за доски.

Иван Андреевич шёл, стараясь не таращиться, но это было трудно. Люди как люди, но эта деталь – уши, хвосты – меняла всё. И каждый второй оборачивался ему вслед. Человек без ушей и хвоста был здесь редкостью, диковинкой.

– Эй, человек! – окликнул его кто-то из толпы. – Эй, погоди!

К нему подбежал паренёк, явно подросток, с острыми лисьими ушами, которые так и ходили ходуном от любопытства, и пушистым рыжим хвостом. Глаза горели.

– Ты правда человек? Настоящий? Без ушей?

– Правда, – ответил Иван Андреевич.

– А можно посмотреть? – паренёк крутанулся вокруг него, разглядывая со всех сторон. – Никогда таких не видел! А где твой хвост?

– Нет у меня хвоста.

– Совсем нет? – паренёк даже рот открыл от изумления. – А как же ты… ну… равновесие держишь?

Иван Андреевич невольно усмехнулся.

– Привык, – сказал он. – Слушай, мне нужна информация. Где здесь можно найти ночлег?

Паренёк, ничуть не обидевшись на короткий ответ, затараторил:

– Ночлег? На постоялом дворе у Рыночной площади. Там хозяйка – наша, лиса, добрая. Вон туда, за угол, потом прямо.

– Спасибо.

Иван Андреевич сунул пареньку одну из монет, отнятых у рыбаков. Глаза паренька загорелись, хвост радостно забился.

– Ого! Грош! Спасибо, господин! Спасибо!

Иван Андреевич пошёл дальше, а за спиной уже шептались: «Человек… настоящий человек… без ушей…»

Постоялый двор оказался двухэтажным зданием с вывеской, на которой был изображён прыгающий лис. Внутри пахло жареным мясом и травами, за столами сидели зверолюди самых разных мастей – лисы, волки, рыси, один медведь с короткими ушами. При его появлении разговоры стихли. Все взгляды устремились на него.

Хозяйка – полная женщина с аккуратными лисьими ушками с серёжками и пышным рыжим хвостом – вышла из-за стойки навстречу.

– Человек? – удивилась она. – Вот так гость. Давно у нас таких не бывало. Ты откуда?

– С севера, – коротко ответил Иван Андреевич. – Комната нужна. Ненадолго.

Иван Андреевич протянул хозяйке небольшой кожаный мешочек – всё, что у него было после встречи с рыбаками. Мешочек был увесистым, но Иван понятия не имел, сколько там «на самом деле». Рыбаки казались нищими, а значит, и монеты у них – копейки, на которые в городе разве что хлеба купить.

Будем искренне надеяться, что этого хватит хоть на какой-то срок.

Лиса взяла мешочек, развязала тесёмку и заглянула внутрь. Её лисьи уши дёрнулись, а хвост сам собой дёрнулся и заметался из стороны в сторону – верный признак довольства.

– Ох, пан… – выдохнула она. – Да тут на месяц хватит, если не шиковать. А ты говорил – ненадолго.

Иван Андреевич моргнул. Он явно недооценил богатства нищих рыбаков.

– Месяц? – переспросил он.

Ядвига взяла одну из монет, повертела в пальцах, глянула на свет. Потом ссыпала все обратно в мешочек и взвесила на ладони.

– Путник с севера, видать, не в курсе наших порядков, – усмехнулась она. – Ты чего мне серебро суёшь? За постой парвусами платят. А гроши прибереги для покупок подороже.

Иван Андреевич поднял бровь. Ядвига, видя его недоумение, пояснила:

– Грош – он серебряный, добрый. Его на рынке за обварзанку не дадут – не тот масштаб. А парвусы, – она выудила из кармана передника тёмную монетку, – они из низкопробного серебра, двести проба, не больше. Их двенадцать штук на один грош идёт. Для мелких трат.

Внешне монетки были примерно одинакового размера и круглой формы, но отличаются оттенком. Грош был чистого серебристого цвета, а парвус тёмный, очевидно в серебро добавили меди.

Она вздохнула, глядя на мешочек:

– А ты мне серебра насыпал. На месяц хватит, если по-божески тратить.

Хвост хозяйки качается из стороны в сторону.

Иван Андреевич даже не представляет, какова вообще ценность у этих денег, а потому торговаться сейчас будет крайне глупо. Лиса, разумеется, возвращать мешочек не собирается.

– Будет тебе комната, – хозяйка кивнула на свободный стол в углу. – Садись пока, поешь. Меньше глаз будет.

Иван Андреевич оценил заботу. Он сел спиной к стене, откуда был виден весь зал. Через минуту перед ним поставили миску с похлёбкой, кусок хлеба и кружку тёплого пива.

Он ел, краем глаза наблюдая за залом. Зверолюди потихоньку возвращались к своим разговорам, но то и дело бросали на него взгляды. Шёпот не умолкал.

– …человек, надо же…

– …без ушей…

– …и хвоста нет…

– …говорят, они слабые…

– …а этот с кинжалом…

Иван Андреевич усмехнулся про себя. Слабые? Посмотрим.

Когда он поел, хозяйка снова подошла к нему:

– Ядвига меня зовут. Если что надо – спрашивай. Ты надолго к нам?

–Дела есть.

– Дела? – она приподняла бровь. – Какие у человека могут быть дела в нашем городе?

– Ищу кое-что. И кое-кого.

Ядвига понимающе кивнула и отошла, давая понять, что лезть не будет.

Самому бы знать, что я ищу.

Поел, попил. Похлёбка довольно сытная, пиво – кислое. Пожалуй, тут больше особо и не сказать многое. Какие кулинарные изыски могут быть в средневековье?

Ядвига провела Ивана Андреевича на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. Ступени были стёрты посередине – сотни ног протоптали их за долгие годы. Перила – гладкие, отполированные до блеска ладонями постояльцев.

Отличительной особенностью таверны была её пожарная безопасность. Например, под самым соломенным потолком находился настенный подсвечник. Ядвига резво подожгла свечу дабы осветить помещение. Разумеется, её ни капли не смутила пожароопасная солома на потолке. Видимо, пожарные инспекции в этом городе не сильно часто.

Она остановилась у двери в конце коридора, с видом лёгкой гордости отворила её и посторонилась, пропуская Ивана Андреевича внутрь.

Комната оказалась… неожиданно хорошей.

Просторная, на удивление просторная для постоялого двора. Широкая кровать у стены – не какая-то вонючая лежанка, а настоящая кровать с добротным деревянным каркасом, периной и несколькими подушками в чистых наволочках. Бельё было грубым, домотканым, но белоснежным и пахло сушёными травами – ландышами, кажется, или чем-то подобным.

У окна стоял тяжёлый дубовый стол с резными ножками и добротный стул с высокой спинкой. На столе – глиняный кувшин, таз для умывания и свеча в тяжёлом подсвечнике, явно кованом вручную. Свеча была не сальная, а восковая – признак достатка.

В углу – большой сундук, окованный железом, для вещей. На стене – несколько деревянных вешалок. Окно, затянутое бычьим пузырём, пропускало мягкий рассеянный свет. Рамы были новыми, плотно пригнанными – ни сквозняка, ни щелей.

На полу – чисто выскобленные доски, присыпанные свежей соломой и душистыми травами. Ни грязи, ни запаха сырости, которые Иван Андреевич ожидал увидеть в средневековой таверне.

– Вот, – Ядвига довольно повела хвостом, обводя комнату пушистым рыжим веером. – Лучшая комната. Для важных гостей. Обычно тут купцы останавливаются, когда приезжают на ярмарку. Но сейчас не сезон, так что… считай, повезло.

Иван Андреевич огляделся. Комната и правда была хороша. Чисто, тепло, уютно. Даже по меркам его прошлого мира – не люкс, конечно, но для ночлега вполне.

– Сколько? – спросил он машинально, но Ядвига уже знала, что цен он не понимает.

– Ай, – махнула она рукой, хвост дёрнулся в сторону. —. Твоего мешочка надолго хватит. Располагайся. Ужин внизу, когда проголодаешься. Если надо будет воды горячей – скажи, принесу.

Она вышла, прикрыв дверь, и только тогда Иван Андреевич позволил себе выдохнуть.

Он подошёл к окну, отдёрнул занавеску (грубую, но чистую) и выглянул наружу. Солнце уже зашло, но внизу ещё шумела рыночная площадь, сновали люди с ушами и хвостами, кричали торговцы, где-то ржала лошадь.

Он сел на кровать – перина мягко прогнулась под ним. Хорошо. Давно он не спал на нормальной кровати. Вернее… он вообще не спал на кроватях этого мира. Вернее, времени. Криокапсула не в счёт.

Иван Андреевич лёг, закинув руки за голову, и уставился в потолок. Балки были тёмными, старыми, но крепкими. Где-то в углу висела паутина – маленькая, незаметная. Хозяйка не вылизывала каждый угол, но и запустения не было.

Он думал о том, что эта женщина, Ядвига, явно себе на уме. Слишком быстро согласилась на его предложение, слишком легко приняла мешочек с монетами.

Впервые за много дней – или лет? – он мог просто лечь и расслабиться.

Иван Андреевич закрыл глаза.

Ему снился какой-то тёплый, уютный сон. Знакомый. Но в то же время чужой.

На второй день своего пребывания в Гданьске Иван Андреевич решил изучить город получше. После завтрака он неторопливо направился к рыночной площади – сердцу любого средневекового города. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и торговая площадь гудела, как растревоженный улей.

Иван Андреевич смешался с толпой. Его комбинезон с нашивками НИИ, конечно, выделялся, но здесь, в портовом городе, видали и не такое. Люди с ушами и хвостами сновали туда-сюда, выкрикивая цены, торгуясь, переругиваясь. Он впитывал этот хаос, как губка.

Первым делом он прислушался к разговорам. Сплетни здесь передавались быстрее, чем ветер гоняет пыль по мостовой.

– Слышал? Дочь пана Кресовского пропала, – шептались две торговки рыбой, косясь на богатые носилки, проплывающие мимо. – Уже третью ночь ищут.

– Говорят, работорговцы, – вторила третья. – Теперь только выкуп спасёт, если она ещё жива.

Иван Андреевич навострил уши. Пан Кресовский, видимо, кто-то важный. Это стоило запомнить.

Дальше, у лавки с кожами, двое подвыпивших ремесленников обсуждали нелегальные бои:

– В эту субботу на арене «Кровавый пёс» новый чемпион выступает. Говорят, из степняков, здоровый как бык.

– Да что там бык, – отмахнулся второй. – Я слышал, в городе объявился человек. Настоящий, без ушей и хвоста. По рынку шастает, цены спрашивает. Диковинка!

Иван Андреевич усмехнулся про себя. Диковинка – это он.

Он прошёлся по рядам, внимательно изучая товары и цены. Не то чтобы он собирался что-то покупать прямо сейчас, но информация была нужна. Он останавливался у каждого прилавка, брал в руки товар, нюхал, щупал, морщился и качал головой. Купцы, завидев его важный вид, начинали зазывать, сбавлять цену, предлагать скидки. Иван Андреевич делал вид, что раздумывает, и шёл дальше, оставляя продавцов в лёгком недоумении и разочаровании.

Воск, липкий, жёлтый, пахнущий лесом. Продавали кусками примерно по килограмму. Цена – 2 гроша за кусок. Купец, лис с длинными усами, божился, что воск чистейший, из лесных бортей.

Мёд – в бочонках по 10 килограммов. По 3 гроша за бочонок. Тягучий, тёмный, гречишный. Иван прикинул, что на юге, куда он направляется, такой мёд можно будет продать втрое дороже.

Пушнина, редкий и дорогой товар. Шкурки куниц и соболей, привезённые откуда-то с севера. «Из самого Санкт-Петербурга!» – с придыханием говорил купец с медвежьими ушками, хотя Иван Андреевич с трудом представлял, что осталось от Санкт-Петербурга. Цена – от 20 грошей за шкурку. Дорого, но на юге, в степях, где меха не водятся, можно будет выручить втрое.

Иван Андреевич наблюдал, как местный купец отсчитывал деньги за пушнину. Тот выложил на прилавок горку серебряных грошей, потом, подумав, добавил несколько тёмных монеток.

– Двенадцать парвусов на грош, как обычно, – прокомментировал купец, заметив взгляд Ивана. – У нас тут твёрдый курс, князь следит. А для крупных сделок – золото.

Он похлопал по поясу, где висел увесистый кошель.

– Червонный злотый, чистый золотой. Пятьсот сорок грошей тянет. Редкая монета, в основном у менял берут, если в дальнюю дорогу собираются. Легче везти, чем мешок серебро

…Умница, рассказывай про свои деньги каждому встречному. Тебя ведь никто не может ограбить.

Зерно, мешок килограммов на 50 какой-то крестьянин с лошадиными ушами продавал за 1 грош. Иван Андреевич, включив всё своё политическое обаяние, поторговался и сторговал два мешка за грош. Крестьянин ушёл довольный, хоть и чесал затылок, а Иван запомнил: зерно здесь дёшево, не окупит перевозку.

Соль, мешок 20 килограмм по 3 гроша. Соль добывали тут же, на море, выпаривая морскую воду. Местный товар, неинтересный для перепродажи, но для готовки – самое то.

Железо – слитки весом в килограмм, привозное, по 3 гроша. Металл здесь ценился.

Лошади на конюшне у ворот предлагали лошадей от 30 до 50 грошей. Иван Андреевич в лошадях не разбирался и решил, что этот вопрос оставит на потом.

Скот – коровы по 10–15 грошей, овцы по 3–5 грошей, курица стоила 0,1–0,2 гроша, видимо есть какие-то мелкие монетки. Иван Андреевич с интересом отметил, что местные держат скот без всякого стеснения, даже те, у кого бычьи уши и рога. Никакого пиетета перед «собратьями» – скот есть скот. Это показалось ему забавным, но логичным.

Когда он проходил мимо лавки оружейника, его внимание привлёк разговор двух стражников, присевших отдохнуть в тени навеса. Они говорили негромко, но уши у Ивана работали отлично.

– …а здорового мужика, который меч держать умеет, можно взять за сорок-шестьдесят грошей, – говорил один, с волчьими ушами, перебирая на поясе кошель. – Женщина, если работящая, тридцать-пятьдесят потянет.

– А чего так? – удивился второй, лис с коротким хвостом. – Бабы вроде полезнее в хозяйстве?

– Ну, не скажи, – лис хитро прищурился. – Есть товар, который дороже. Если раб красивый – не важно, мужик, баба или дитё, – цена сразу взлетает. Восемьдесят, а то и все полтораста грошей можно взять. И это если красота не заоблачная. А нам с тобой такие деньги не светят, мы-то с тобой, – он усмехнулся, оглядывая себя и товарища, – некрасивые.

Оба хохотнули и продолжили обсуждать свои дела.

Иван Андреевич задумался. «Красивый» раб вне зависимости от пола и возраста будет стоить 80–150 грошей, и цена может быть даже выше если «красота» достаточная, но это стражникам не грозит, ведь они «некрасивые». Что это за «красота» такая?

Он уже хотел отойти, когда его взгляд упал на неприметный проход между домами. Переулок вёл куда-то в тень, подальше от шумной площади. Иван Андреевич знал, что через такие переулки можно сократить путь к постоялому двору. Солнце клонилось к закату, толпа редела, и он решил рискнуть.

Он уже понял, что в этом мире ориентироваться нужно не по названиям улиц, а по приметам – вот та башня с покосившимся флюгером, вот лавка с вывеской, изображающей подкову, а вот тот переулок выведет прямо к рыночной площади.

Переулок был узким, зажатым между глухими стенами складов. Здесь почти не ступала нога стражников – место удобное для тех, кто не хочет привлекать внимание. Иван Андреевич это понимал, но не придал значения. В конце концов, кто на него нападёт? Лысый старик в странной одежде?

Он ошибся.

Тени отделились от стен одновременно – четверо, может пятеро, он не успел сосчитать. Они выросли словно из-под земли: двое спереди, двое сзади, один сбоку, перекрывая единственный путь к отступлению. Все как на подбор – молодые, поджарые, с волчьими и лисьими ушами, с недобрыми усмешками на лицах. В руках у кого нож, у кого короткая дубинка.

– Стой, дед, – лениво процедил тот, что стоял ближе всех, поигрывая ножом. – Кошель отдай – и иди себе с миром.

Иван Андреевич остановился. Оглядел их спокойно, без тени страха.

– Кошель? – переспросил он. – У меня нет кошеля.

– Тем лучше, – осклабился бандит. – Вытряхивай карманы, и вали.

Иван Андреевич усмехнулся. Он уже просчитал ситуацию: пятеро против одного. В обычном мире – плохие шансы. Но в этом мире у него было преимущество, о котором эти парни даже не догадывались.

– Вы хоть понимаете, на кого напали? – спросил он.

Бандиты переглянулись и заржали.

– На старого лысого хрена, – ответил тот, что с ножом. – Хватит болтать, дед, давай сюда деньги.

Иван Андреевич вздохнул. Он не хотел драки, но и уходить просто так было не в его привычках.

– Ну, давай, – сказал он и сделал шаг вперёд.

Дальше всё произошло за несколько секунд.

Первый взмах ножом – Иван перехватил руку, выкрутил так, что хрустнула кость, и отшвырнул бандита в стену. Второй, с дубинкой, попытался ударить сбоку – удар пришёлся по пустоте, а ответный кулак отправил его в нокаут. Третий и четвёртый бросились одновременно, но Иван ушёл от захвата, подсек одного, второго встретил локтем в челюсть. Пятый, который стоял сзади и только собирался напасть, увидел, как его товарищи валяются на земле, и замер, не веря своим глазам.

– Беги, – сказал Иван Андреевич. – И передай своим: на старых лысых хренов нападать не надо.

Парень побежал. Остальные остались лежать – кто без сознания, кто с переломанными конечностями, тихо постанывая.

Иван Андреевич отряхнул комбинезон, поднял оброненный кем-то нож, покрутил в руках и выкинул в сточную канаву. Потом спокойно пошёл дальше, даже не оглянувшись.

Он шёл и думал. Эти бандиты были обычными зверолюдьми – ни магии, ни усиления, ни даже приличной физической подготовки. Они полагались только на численное превосходство и грубую силу. И это было показательно.

Значит, эфириалы используются далеко не у всех. А те, у кого они есть – «маги» – редки и, скорее всего, держатся особняком. В простых уличных драках они не участвуют.

Это было важное наблюдение. В мире, где большинство полагается только на свои мышцы и примитивное оружие, он, с его эфириальным усилением, оказывался на голову выше. Это давало ему не только физическое, но и психологическое преимущество – он мог не бояться уличных стычек, мог позволить себе рискованные манёвры, мог рассчитывать на то, что в прямом столкновении у него почти нет равных.

Конечно, это ведь ещё не подтверждено. Надо будет как-нибудь выяснить, правда это или нет.

Иван Андреевич не спешил возвращаться на постоялый двор. Вместо этого он неторопливо двинулся вдоль набережной, по следам одного из убегавших бандитов, которого пометил специальным кластером эфириалов. Он пришёл туда, где, по его прикидкам, должна была находиться база незадачливых грабителей. Место было очевидным – старый склад у самой воды, с проржавевшей крышей и заколоченными окнами. Именно такие наверняка любят выбирать те, кто не хочет светиться перед стражей.

Он уже подходил к двери, когда изнутри донёсся пьяный гогот и чей-то истеричный голос:

– Да вы послушайте! Он там… он пятерых! Я еле ноги унёс! А этот старик… он светился! Глаза горели!

– Ха-ха-ха! – грохотало в ответ. – Светился! Ты, Сопля, уже с перепугу чертей видишь! Садись лучше выпей, а то вон дрожишь весь!

– Да не пьяный я! Он нас как котят! Рыжего вообще к стене приложил так, что тот до сих пор не очухался!

– Рыжий всегда был дохлым, – лениво протянул другой голос. – А ты, видать, с ним за компанию. На вот, хлебни, полегчает.

Иван Андреевич усмехнулся и толкнул дверь.

Внутри пахло сыростью, рыбой и дешёвым пойлом. На грубо сколоченных нарах сидели четверо – точь-в-точь такие же самые, как те, что валялись в переулке. Руки-ноги перевязаны, физиономии в синяках. Пятый, тот самый «Сопля», который сбежал, метался между ними, размахивая руками и пытаясь достучаться до пьяных товарищей. А те, судя по красным рожам, уже успели принять на грудь для храбрости и теперь только ржали над ним.

– Добрый вечер, – ласково сказал Иван Андреевич, присаживаясь на пустую бочку. – Не ждали?

При его появлении Сопля взвизгнул и отскочил в угол. Остальные уставились на вошедшего мутными глазами.

– Э, – выдал один, с огромным фингалом под глазом. – А это кто?

– Это тот самый старик, который ваших отлупил, – любезно пояснил Иван Андреевич, присаживаясь на пустую бочку. – Сопля вам, кажется, рассказывал.

Пьяные лица медленно вытягивались.

– Ты… ты чё припёрся? – промямлил второй, с подвязанной рукой. – Ты чё, ваще берега попутал, дед?

Он оглядел компанию. Те сидели, вжавшись в нары, и только Сопля в углу тихо подвывал от страха. Самый пьяный, видимо просто потерял чувство самосохранения. Он встал, пошатываясь, и двинулся на Ивана Андреевича:

– Слышь, дед, ты тут… я те щас…

– Я тут подумал, – продолжил Иван Андреевич, задумчиво разглядывая свои ногти. – Вы напали на бедного беспомощного старика. Хотели отнять последнее. Это нехорошо. За такие дела полагается наказание.