Первый БПЛА Второй Мировой - 3

– Нет, – доложил я. – Всё чисто. Только тот тип под дубом.

– Вот и славно, – произнёс Кудрявцев и уже собрался было идти, но вдруг остановился и повернулся ко мне. В глазах его блеснул азартный огонёк. – Слушай, а давай этого гаврика в плен возьмём?!

Я удивлённо уставился на него, не веря своим ушам. Когда до меня дошёл смысл сказанного, я только и смог задать, как мне показалось, вполне логичный вопрос:

– Нахрена?

– Да за многим, – оживился Сергей, явно уже прокручивая в голове план действий. – Как минимум мы можем узнать, что конкретно он тут делает – каково его задание?! Посуди сам. Сейчас мы точно не знаем, за Самсоновым ли он следит, или имеет какой-то другой приказ. Ведь есть вероятность, что просто выбранное им место для наблюдения просто совпало. Может, он вообще за переездом следит, и к Самсонову у него вопросов нет – у него другая цель. И мы это сможем выяснить, когда допросим. А после этого, уже на основании полученных данных будем решать – уходить ли стрелочнику с нами в лес, или спокойно продолжить работу на своём месте, принося в дальнейшем нам немалую пользу.

– Гм, погоди, – я потряс головой, пытаясь осмыслить его слова. – Ты считаешь, что тот следящий за будкой тип может вообще находиться там не по душу дядьки Кондрата?

– Ты знаешь, я покрутил всё это в голове и почти уверен в этом, – твёрдо произнёс напарник. – И подтверждением моего предположения служит отсутствие лая собак и криков немецких офицеров, командующих облавой. Если бы это была засада, нас бы уже давно окружили и взяли тёпленькими. А тут тишина, один человек лежит и смотрит. Значит, либо он ещё не доложил, либо у него другая задача.

Слова его звучали вроде бы логично, однако сам факт слежки меня уже изрядно напрягал. Я чувствовал опасность каждой клеткой тела. Интуиция кричала, что надо просто забрать Кондрата и уходить, не дожидаясь неприятностей.

А потому я сказал:

– Слушай, давай просто заберём его с собой и не будем играть в эти опасные игры. Риск слишком велик. Если это враг и он нас засечёт, мы все можем поплатиться жизнями.

– Да зачем подпольщику рушить легенду и забирать его, если ему, вполне возможно, ничего не угрожает?! – немного повысил голос напарник. – Ведь если опасность мнимая, то мы можем совершить серьёзную ошибку и даже преступление.

– О чём ты говоришь? – не понял я.

– Так всё о том же. Стрелочник-то тут не сам по себе работает. А поставлен командованием. У него свои задачи. Тем более что из живых подпольщиков он в Согравске остался один. А мы, забрав его, лишим его начальство ценного сотрудника. Подполье и так пострадало. Поэтому я и предлагаю, пока панику не разводить, а взять языка. Ты же сам видел – никого поблизости нет. Возьмём тёпленьким, доставим на объект, разговорим и выведаем, что он тут делает. Кроме этого, в процессе допроса выясним, что знают немцы непосредственно о нас. И когда перед нами будет полная картина происходящего, уже и примем решение, как дальше действовать.

Я задумался. Мне, собственно, тоже хотелось узнать, что о наших нападениях думает противник, какие у них версии, что им известно. Информация могла быть бесценной. Риск, конечно, оставался, но Сергей предлагал риск относительно контролируемый.

И я дал добро, но с условием:

– Хорошо. Но надо будет постоянно следить беспилотниками за будкой стрелочника. Я оставлю «Семицветика» в режиме наблюдения. И если что, придётся вмешиваться и уходить.

– Не придётся, – махнул рукой Кудрявцев. – Шпик сейчас один – мы его быстро захватим, отвезём к нам, допросим, и уже через два часа будем знать, существует ли опасность для подпольщика или нет.

– Делай как знаешь, – сказал я и тут же задал важный вопрос: – Кстати, а как ты его собираешься пленить-то? Неужели хочешь рукопашный бой устроить? Так шуметь нам ни к чему. К тому же он ведь может быть вооружён пистолетом или ножом. А если он начнёт стрелять, когда почувствует для себя опасность? И поднимет тревогу.

– Это я прекрасно понимаю, – ответил Сергей. – Как и то, что бесшумно в лесу не подберёшься. В самый неподходящий момент может ветка хрустнуть, и всей маскировки как не бывало. Поэтому я по-другому предлагаю поступить. Он сделал паузу и посмотрел на меня с хитрым прищуром. – Мне помнится, ты рассказывал, что, когда освобождал меня из плена, с помощью «Семицветика» долбанул полицая камнем по голове, и тот упал. Было такое?

– Было. Но, – я огляделся по сторонам, понимая куда тот клонит, – тут в лесу нет подходящего камня. Одна земля да мелкие ветки.

– Не страшно, – зловеще улыбнулся напарник и огорошил меня предложением: – Сейчас взрыватели у мин, что на дроне подвешены, открутим и долбанём этими минами шпиона по котелку. Только бей не сильно, чтобы он сразу дух не испустил. Просто оглуши. Ну а там и я на него навалюсь. – Сказав это, он подошёл ближе и с ноткой удивления произнёс: – Ну чего рот открыл, давай, приземляй скорей аппарат. Пора действовать. А то вдруг уйдёт фриц!

Глава 5. Штаб 4-го управления

Глава 5. Штаб 4-го управления НКВД

(двумя днями ранее)

Рабочий кабинет генерал-майора Алексея Романовича Пономарёва напоминал скорее штабную картографическую комнату, чем место для совещаний. Свободного места на столах попросту не было. Всё было завалено папками с докладами, оперативными сводками и докладными записками, прибывшими с разных концов огромной линии фронта. Карты были развешаны не только на специальных планшетах, но и просто приколоты к стенам и шкафам. Одна из них, крупномасштабная, изображавшая район от Минска до Смоленска, лежала на отдельном столе, придавленная по углам бронзовыми пресс-папье, чтобы не сворачивалась.

Сам генерал сидел за своим рабочим столом, ссутулившись над какими-то бумагами, и быстрым, размашистым почерком накладывал резолюции. Он только что вернулся с ночного совещания и теперь готовился к очередному докладу – теперь уже своему начальству. Поэтому времени на то, чтобы самому принять доклад подчинённого, у него было буквально в обрез – считанные минуты, которые он выкраивал с трудом.

Но Малкин, его заместитель по разведке, настаивал на аудиенции с необычной для него настойчивостью, заявляя, что дело срочное и совершенно не терпит отлагательств. И потому хозяин кабинета, взглянув на часы и тяжело вздохнув, всё же решил того выслушать.

Когда полковник вошёл, Пономарёв даже не поднял головы, продолжая писать.

– Николай Павлович, сам видишь, тороплюсь, – голос его звучал глухо из-за усталости. – Поэтому давай сразу к делу. Что там у тебя такого срочного стряслось? А остальное, если останется, оставим на вечер – доложишь, когда вернусь из Народного комиссариата обороны. Там сегодня совещание по координации действий с Центральным штабом партизанского движения. Поэтому, сам понимаешь, задерживаться я не могу.

Малкин подошёл к столу и, не дожидаясь приглашения, положил перед генералом тонкую папку.

– Алексей Романович, получено срочное донесение от нашего агента под псевдонимом «Сокол».

Пономарёв наконец оторвался от бумаг и поднял на полковника усталые глаза.

– Гм, «Сокол»... Напомните-ка, кто он и где работает? Что-то я не припоминаю...

– Этот агент, – терпеливо начал докладчик, – не является в полном смысле нашим штатным сотрудником. Он из числа местных жителей, остался на оккупированной территории. Просто он знает азбуку Морзе и согласился ретранслировать получаемые сообщения, сам при этом отказавшись заниматься разведывательной деятельностью из-за панического страха, что будет разоблачён. Но помогать не отказался и исправно принимал и передавал шифрограммы, когда мы решали воспользоваться этим каналом.

– А, точно-точно, вспомнил, – произнёс хозяин кабинета, и его лицо чуть просветлело. – Он в могилёве. Преподавателем в институте до войны работал, кажется? Математику, так сказать, преподавал? Помню, помню. У него была рация, оставленная нашими для экстренных случаев.

– Точно так.

– Ага. И что же он передал? – Пономарёв откинулся на спинку стула, готовясь слушать.

– Неожиданно не свойственную ему шифровку. В ней сообщил, что, так как никто с ним за последнее время на связь не выходил, он сам решил выйти в эфир. И всё потому, что узнал о странных событиях, которые происходят вокруг города Согравск, находящегося на полпути между Могилёвым и Смоленском. По его данным, несколько недель назад немцы разгромили городское подполье в Согравске. Немцы активно насаждают новый порядок с помощью старост и полицаев. Местное население запугано. А партизанских отрядов в том районе практически нет – слишком плотный контроль, а небольшие леса перемежаются с открытыми пространствами.

– Да-да, про то, что подполье было провалено, я помню. Там оказался предатель. Кажется, кто-то из окружения секретаря райкома.

– Так и есть. Его помощник, – подтвердил Малкин. – Он сдал всех. Явочные квартиры, связных, явки. Но немцы сработали немного неслаженно и нерасторопно. И благодаря этому нескольким подпольщикам удалось уйти. Но вскоре выяснилось, что кое-кто из их организации не пострадал, оставшись в городе. О нём узнали совершенно случайно. Один из скрывающихся подпольщиков вынужден был на день вернуться в город за документами, оставленными в тайнике, о котором никто не знал. К счастью, этот тайник немцами не был обнаружен, и подпольщик всё ценное и полезное из него забрал. Но когда он выходил из города, то мельком увидели идущего товарища, который по какой-то случайности так и не был разоблачённого и схвачен. Он за ним проследил, и оказалось, что тот до сих пор работает там же где и до арестов – стрелочником на железной дороге. Это вызвало закономерное подозрение, и к стрелочнику подпольщик подходить не решился. Однако как только сумел уехать из города, сразу же связался с нами и обо всём рассказал.

– Гм, – генерал задумчиво постучал пальцем по столу. – Вы хотите сказать, что тому просто неимоверно повезло? Или есть другое предположение?

– Мы пока не знаем и находимся в недоумении, – честно признался полковник. – Вариантов, собственно, два: либо действительно неимоверное везение, либо он тоже предатель и, сдав своих, получил амнистию от немцев. И данный вариант объясняет почему именно он как ни в чём не бывало продолжает жить дальше. Мы знаем, что немцы иногда практикуют такие игры – оставляют в покое мелкую сошку, чтобы не распугивать остальных и использовать как приманку.

– Согласен, других вариантов действительно нет, – кивнул хозяин кабинета и задал следующий, вполне закономерный вопрос: – Так к чему вы это говорите? Собираетесь заняться проверкой одного подпольщика в, так сказать, провинциальном городке? – Он позволил себе лёгкую усмешку. – А стоит ли так распылять силы, ведь у нас, – генерал показал пальцем на висевшую на стене огромную карту Советского Союза, где линия фронта была обозначена красным и синим карандашом, – этим городкам и городишкам нет числа. Понимаю, что вы за дело радеете, но вы же сами сказали, что подполье там подавленно. Так дайте команду, пусть создаётся новое подполье. Подумайте, кого и откуда мы можем туда направить. Возможно, с того же Могилёва или ещё откуда. Одним словом, вы сами знаете, как организовать работу. Поэтому что-то не пойму, в чём заключается та срочность, о которой вы говорили ранее. Да – проблемы. Да – нужно их решать. Но идёт война – это неизбежно. Так в чём срочность-то? Что-то не вижу я её.

– А между тем она есть, – Малкин выдержал паузу, придавая словам вес, а потом продолжил: – Дело в том, Алексей Романович, что, как я уже говорил, в районе того городка уж слишком много всего происходить стало в последние две недели. «Сокол» передал, что, по его мнению, там стал действовать какой-то, очевидно, самоорганизовавшийся партизанский отряд, который наводит там шороха. И не малого.

Генерал вопросительно поднял бровь.

– Подробнее…

– Благодаря знакомой, что работает на кухне в заведении для немецких офицеров, а также из множества других источников, «Соколу» удалось узнать о том, что эти неведомые бойцы совершили нападение на аэродром подскока, который был расположен неподалёку от Согравска. И уничтожили при этом около пятидесяти самолётов Люфтваффе, которые готовились к взлёту. Судя по их расположению, они должны были нанести удары восточнее Смоленска, где войска вермахта забуксовали благодаря нашему упорному сопротивлению. Но этому не суждено было случиться – бомбардировщики были сожжены. Но это не всё. Оказалось, что несколькими часами ранее был уничтожен целый эшелон с бомбами для самолётов. И сделали это, скорее всего, те же самые лица, что и уничтожили немецкий аэродром.

– Это что ж это за отряд такой лихой? – удивлённо хмыкнул Пономарёв. – Сколько ж у них человек? Да и вообще, откуда он там взялся? В том районе ни наших частей, ни крупных партизанских соединений не значится.

– Ответа на эти вопросы у нас пока нет, – признал Малкин. – Но мы их очень хотели бы найти. Пока ясно одно: отряд этот немцы найти не могут. Он не вступает с ними в прямое столкновение. Совершает диверсию и быстро исчезает. Причём исчезает бесследно – ни убитых, ни раненых, ни пленных после боя не остаётся. И знаете, что ещё интересно? Их главное оружие для нанесения урона – трофейные немецкие миномёты и гранаты. Причём есть серьёзные основания полагать, что механики в этом отряде сумели значительно, в разы, увеличить дальность полёта мины и многократно повысить точность стрельбы. «Сокол» докладывает, что немецкие сыщики из Абвера и полевой жандармерии ломают головы. Вроде бы они считают, что за всё время операций этого советского отряда, ни один боеприпас не попал в молоко. Все мины и гранаты летят точно в цель, поражая её с хирургической точностью. Представляете? Ни одного промаха! Это даже не снайперская работа – это нечто совершенно иное.

– Допустим, – осторожно произнёс хозяин кабинета. – Но миномёт, каким бы точным он ни был, всё равно оставляет следы. Должны быть позиции, расчёты, корректировщики и следы их передвижения. Немцы не могли этого не заметить у себя в глубоком тылу, под носом.

– В том-то и дело, что не заметили, – развёл руками полковник. – Однако и это ещё не всё. Разведчику прямо перед отправкой радиограммы стало известно о нападении того же отряда на карательную экспедицию. Немцы хотели в отместку за неудачи и уничтожение аэродрома сжечь небольшую деревушку вместе с жителями. Это должно было стать показательной акцией устрашения. Но не вышло. Миномётчики, – Малкин выделил это слово с оттенком сомнения, – каким-то образом узнали о планах карателей. Они заранее напечатали листовки и распространили их среди местных жителей, предупредив об опасности. Люди успели уйти в лес. А когда колонна карателей выдвинулась, отряд устроил засаду. Бой, если это можно назвать боем, шёл более восьми часов. За это время почти вся рота, направлявшаяся в деревню, была уничтожена.

– А наши потери? – заворожённо произнёс генерал-майор, пытаясь представить себе огромный миномётный отряд, вступивший в столь длительное огневое противоборство. – В смысле, сколько людей эти миномётчики потеряли?