Первый БПЛА Второй Мировой - 3

– Господи, – выдохнула она, когда грабители в очередной раз попали в ловушку, – ну надо же такое придумать! И как это только в голову вашим режиссёрам такое могло прийти?

– Это не наши – Америка, – пояснил я, не отрываясь от инструкции. – У них там такие комедии любят.

– А неужели по правде в Америке может быть, чтобы родители своего ребёночка забыли? – удивился Ваня, когда в сюжете настало небольшое затишье.

– Везде бывает, – кивнул я. – В суете перед отлётом у неуравновешенных родителей всякое может случиться.

Тот на секунду задумался, а потом решительно помотал головой:

– А вот наши бы никогда не забыли, – и посмотрев на мать спросил: – Правда, ма?

– Правда, правда, смотри не отвлекайся, – быстро ответила Галина Ивановна увлечённая сюжетом.

Когда фильм закончился, у всех возник один вопрос: «А есть ли ещё у нас в наличии подобные фильмы?»

– Разумеется, есть, – ответил я. – И не только подобные, но и продолжение этой истории. И раз уж вам она так сильно понравилась, не вижу смысла вас томить. Секунду, включаю вторую часть.

Лично мне второй фильм нравился гораздо меньше первого – так часто бывает с продолжениями, когда оригинальный сценарий выжимают до капли. Но, тем не менее, народу всё очень заходило, и они от души веселились и смеялись, переживая историю вместе с героями.

Так, за смехом и весельем, незаметно наступило нужное время – глубокие сумерки, за которыми должна была прийти ночь.

Мы с Сергеем оделись потеплее, взяли необходимое снаряжение и вышли в лес. Предварительно я проверил охранные камеры объекта и удостоверился, что никого поблизости нет – звери попрятались, люди не шастали. Можно было начинать.

Вытащили из двери один из собранных шаров-ретрансляторов и ТГК-100. Кроме того, вынесли «Семицветик», который должен был прикрывать и выполнять роль наблюдателя.

Я проверил связь между ретранслятором и большим дроном. Сигнал был устойчивый – телеметрия передавалась чётко. Затем проверил электропитание на шаре – солнечные батареи были отключены, шар работал от встроенного аккумулятора, которого должно было хватить на подъём и первые пару суток работы. Закончив с этим, попросил Сергея крепче держать шар, а сам подсоединил баллон с газом и докачал до нужного объёма.

– Ну, с богом, – сказал я и отдал команду на запуск, после чего мы отпустили шар.

Он медленно, плавно начал подниматься вверх, увлекаемый лёгким гелием. В темноте его почти не было видно, но «Семицветик», поднимающийся рядом с ним, передавал чёткую картинку.

– Связь есть, – следя за показаниями высоты и давления, доложил я Сергею. – Каждые сто метров будем проверять.

Замеры делали методично: шар поднимался до нужной отметки, я отдавал команду на телеметрию и получал подтверждение. Всё работало безупречно.

Через некоторое время, когда высота достигла трёх километров, я вернул «Семицветика» – дальше маленький дрон не мог подниматься, да и не было в этом нужды. С этого момента шар продолжил подъём самостоятельно.

Мы стояли и смотрели в тёмное небо, где уже ничего нельзя было разглядеть. Только данные на планшете говорили о том, что ретранслятор исправно набирает высоту.

– Пять километров… семь… десять… – комментировал я. – Пятнадцать… восемнадцать… девятнадцать…

Через двадцать пять минут после старта наш шар достиг расчётной высоты в двадцать километров и завис там, удерживаемый стратосферными ветрами. Связь не сбоила. Сигнал был чистым.

– Красота, – выдохнул Сергей. – Никогда не думал, что вообще что-то подобное буду в жизни делать. А вот подиж ты... делаю.

– Бывает. Кстати, утром он по идее должен будет развернуть солнечные батареи, для зарядки аккумуляторов. Как проснёмся, не забыть бы проверить как сработала автоматика, – сказал я и повернувшись к восьмипропеллерному монстру протянул: – Ну а теперь давай приступим к самому интересному.

«Тяжеловес» стоял на импровизированной взлётной площадке – расчищенной от веток и камней пятачке земли. Я ещё раз проверил все системы и убедился зафиксированы в походном положении, после чего включил питание моторов.

Восемь винтов одновременно пришли в движение. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Шум стоял приличный – в тишине ночного леса, он скорее всего разносился довольно далеко и мог нас демаскировать

– Громко, – заметил Сергей, оглядываясь. – Особенно когда ветра или другого шума почти нет. Нас так услышат за километр.

– Согласен. И ты ещё учти, что он на данный момент без нагрузки, – ответил я, прибавляя газу. – Под нагрузкой винты будут работать на больших оборотах и шума на порядок добавится. И это проблема – нам шуметь ни к чему. Надо будет хорошенько подумать, что с этим можно сделать.

Дрон оторвался от земли. Я аккуратно поднял его на высоту около ста метров и проверил управляемость. Аппарат слушался идеально – никаких рывков, запаздываний и кренов. Развернул его вокруг своей оси, сделал круг, затем поднял выше.

– Как связь? – спросил Сергей.

– Устойчивая. Ретранслятор отрабатывает на сто процентов.

Поднял дрон на пятьсот метров. Потом на тысячу. Картинка с камеры, передаваемая через ретранслятор, была чёткой и без помех. Переключился на второй ретранслятор, который пока не был запущен, но сигнал с него тоже ловился – тот работал в тестовом режиме. Затем проделал то же самое с третьим ретранслятором. Тот тоже работал без нареканий.

Первый испытательный полет новой боевой единицы нашей небольшой армии продолжался около двадцати минут. Я проверял разные режимы: быстрый набор высоты, резкие развороты, зависание, полёт по прямой на максимальной скорости, остановка и смена вектора движения. Октокоптер вёл себя безупречно. Когда аккумулятор показал восемьдесят пять процентов, я решил, что на сегодня хватит, и начал снижение.

Посадка прошла мягко, без сучка и задоринки. Как только дрон коснулся земли, чтобы не создавать лишнего шума, сразу же выключил моторы, и в лесу снова воцарилась тишина, нарушаемая только нашим дыханием.

– Что скажешь? – спросил Сергей, принимая из моих рук снятый аккумулятор.

– Отлично. Летает как ангел. Грузоподъёмность проверим завтра, но уже сейчас ясно – аппарат надёжный.

– Кстати, а как мы его назовём? «Семицветик» и «Алый» у нас уже есть. Надо бы и этому имя какое-нибудь дать.

Я хмыкнул, обдумывая вопрос. Название у дрона было – ТГК-100, но всякий раз выговаривать эту аббревиатуру будет неудобно.

– Давай просто – «Сотка», – предложил я. – Коротко и понятно. Сто килограммов поднимать может, значит – «Сотка».

– Ага… вроде нормально. А его брата-близнеца, тогда как назовём?

Я снова задумался, а потом выдал решение:

– Тоже будет «Соткой». Только этот будет «Сотка А», а тот – «Сотка Б». По первым буквам алфавита. Нормально?

– Вполне, – кивнул напарник. – Сойдёт.

Мы вошли в бункер, закрыли за собой дверь. В коридоре нас ждали – Галина Ивановна, Анна и Ваня. По их лицам я понял, что они волновались.

А потому прозвучавший из уст Анны вопрос был вполне закономерен:

– Ну как прошло?

– Всё в порядке, – успокоил я. – Шар на месте, дрон летает, связь есть. Завтра будем учиться летать на нём по-настоящему и если всё будет хорошо, то и остальные шары завтра же и запустим.

– А можно мне будет на том большом "откодроне" потом полетать? – загорелся идеей Ваня, немного исказив название нового БПЛА.

– Тебе – нет, – тут же строго сказала Галина Ивановна. – Ты ещё не дорос для такого!

– А вот и дорос! Я же на маленьких умею! – возразил он.

– На маленьких – да. Но это серьёзная техника, – встрял в зарождающийся спор я. И видя, что мальчуган расстроился, обнадёжил: – Как только научишься управлять вверенным тебе беспилотником безупречно и сдашь мне экзамен, обещаю, к этому вопросу мы с тобой обязательно вернёмся. А пока тренируйся на малом дроне и учи сестру с дядей Серёжей, благо у тебя это хорошо получается!

Глава 4. Опасность

Следующий день был целиком и полностью посвящён работе. Причём работали мы все вместе, дружно, как единый механизм. Утро началось с того, что мы с Сергеем вытащили из склада очередную партию коробок с дронами и комплектующими. Теперь, когда у нас появилось столько техники, нужно было привести её в рабочее состояние, проверить каждый агрегат и каждую батарею.

Мы вместе собирали дроны – я показывал, как правильно крепить лучи, подключать моторы, устанавливать полётные контроллеры. Сергей схватывал на лету, Анна тоже старалась не отставать, а Ваня крутился рядом, задавая тысячу вопросов. Особое внимание уделили зарядным устройствам – их оказалось несколько типов, и нужно было разобраться, какие аккумуляторы к каким подходят.

Я разложил на столе несколько батарей разного размера и начал объяснять:

– Смотрите. Вот это – стандартные аккумуляторы для малых дронов, на 11,1 Вольта. Зарядное устройство к ним должно быть с соответствующим разъёмом. А это – тяжёлые батареи для «Сотки», на 22,2 Вольта. Их нужно заряжать только через специальный блок, иначе можно спалить и зарядку, и аккумулятор.

Галина Ивановна, которая стояла чуть поодаль, с сомнением покачала головой:

– Николай, может, я лучше пойду гречку варить? А то в этих проводах я ничего не понимаю.

Но тут вмешалась Анна:

– Мама, а вдруг мы будем заняты в бою, и не будем успевать перезаряжать батареи? Тогда твоя помощь была бы нам очень кстати. Посмотри сама, тут же ничего сложного нет. Николай же всё доходчиво объясняет. Пойми, ведь от этого может зависеть наша жизнь.

Галина Ивановна задумалась буквально на секунду, потом вздохнула и кивнула:

– Ладно, уговорили. Показывайте, что там у вас дальше.

И мы продолжили обучение. Я показал, как подключать аккумуляторы к зарядным станциям, как следить за индикаторами, как определять, когда батарея полностью заряжена, а когда она уже вышла из строя. Галина Ивановна слушала внимательно, даже записывала что-то в маленький блокнотик, который достала из кармана фартука.

– Главное – не перепутать полярность, – пояснял я. – Красный провод к плюсу, чёрный к минусу. Если перепутать – может замкнуть, и тогда искры полетят, а электроника выйдет из строя. Я уж не говорю о том, что даже пожар может случиться.

– Дядь Коль, а почему на этом заряднике огонёк мигает? – спросил Ваня, показывая на устройство, где индикатор мерцал красным.

– Это значит, что батарея неисправна, – объяснил я. – Раз мигает – ошибка. Такую батарею надо отложить в сторону, потом проверим её мультиметром. Может, она просто разряжена в ноль, а возможно, срок её службы подошёл к концу, и остаётся её только выбросить.

Ваня кивнул и аккуратно переставил подозрительный аккумулятор в отдельную коробку, которую мы специально выделили для таких случаев.

Что касается раскопок и переноса грунта со склада готовой продукции в дальний угол гаража, то после занятий этим мы тоже стали заниматься все вместе. Сергей и женщины попытались было меня от этого дела отгородить, ссылаясь на то, что они и сами с неквалифицированной работой справятся, а у меня, мол, и более серьёзные занятия есть. Но я не стал отлынивать. А всё потому, что ежедневный физический труд в меру очень хорошо сказывается не только на скорости уменьшения завала, но и на состоянии организма. Как ни крути, а каждому человеку хоть минимальные физические упражнения нужны, ведь без них тело быстро превращается в нечто амёбообразное. А я быть тюфяком не хотел.

Так что я взял лопату и встал в строй. Мы копали, грузили, возили, высыпали – и снова по кругу.

Ваня тоже пытался помогать, но ему мы доверяли только самое лёгкое – подметать, подносить мелкие инструменты. Он не обижался, понимал, что для тяжёлой работы ещё маловат.

К сожалению, подходящих для детского дрона запасных батарей мы на складе не нашли. Поэтому приходилось довольствоваться только теми, что были в комплекте. Но я надеялся, что ребята сумеют выучить азы управления, и тогда я смогу со спокойным сердцем «пересадить» их на более профессиональные «птички», коих сейчас у нас в наличии было немало.

Когда начало темнеть, мы с Сергеем сели на электробайки и отправились в лес. Сначала к северной стороне, потом к южной. Везде мы останавливались буквально на десять-пятнадцать минут, чтобы запустить очередной ретранслятор.

Процесс был уже отработан. Я доставал контейнер, раскладывал оболочку, подключал баллон с гелием, ждал, пока шар наполнится, крепил блок управления с солнечными батареями и маленький передатчик. Затем отпускал шар, и он медленно, но уверенно уходил в тёмное небо.

– Двадцать километров, – комментировал я, следя за показаниями на планшете. – Двадцать пять... тридцать...

– А если он выше поднимется? – спросил Сергей.

– Выше не должен, там клапан сработает, если давление превысит норму. Но вообще расчётная высота – пятнадцать-двадцать километров. Выше просто не нужно, связь оттуда и так отличная.

Когда оба шара были запущены и заняли свои позиции, мы проверили связь. Сигнал шёл устойчиво, без помех. Теперь у нас была собственная сеть ретрансляторов, покрывающая огромную территорию.

Перед возвращением на базу решили навестить стрелочника. Мы видели, что условные знаки он не подавал. Но нам было интересно узнать: почему? По всем прикидкам, об эшелоне с бомбами он уже должен был бы хоть что-то выяснить.

Кондрат Петрович встретил Сергея как старого знакомого. Усадил за стол и налил чаю. Кудрявцев уже традиционно выложил рацию на стол, настроил канал связи, чтобы я мог слышать разговор.

– Судя по всему, эшелон отменили, – вздохнул Самсонов, присаживаясь на табурет. – Оно и понятно. Чего бомбы сюда везти, коль вы все самолёты пожгли? Небось, теперь их в другое место отправят, где авиация цела.

– И то верно, – согласился мой напарник, отхлебнув из стакана. – А что слышно про карателей?

– Да ходят кой-какие слухи, – понизил голос подпольщик. – Говорят, какие-то самолёты целую роту уничтожили. Причём так, что почти никого не осталось в живых. И кстати, тот жилец, что у моей знакомой квартировал, так и вовсе не вернулся. Вроде говорят, сгорел в кузове грузовой машины.

– Бывает…

Самсонов помолчал, поглаживая бороду, а потом кашлянул и осторожно спросил:

– Как я понимаю, это ваших рук дело?

– А у вас есть сомнения?

– Сомнений нет. Вопросы только. И их всё больше и больше…

– С этим мы вам вряд ли поможем, – мягко ответил Сергей. – На вопросы отвечать – это не наш конёк. Главное, что результат есть.

– Понимаю, – протянул Кондрат Петрович и вдруг поднялся, протягивая руку. – Тем не менее, хочу вас от души поблагодарить. Большое дело вы сделали – многих от смерти ужасной спасли. И стариков, и детей. Это на всю жизнь запомнится.

Он крепко пожал руку Кудрявцеву, потом повернулся к рации и сказал:

– И тебе спасибо, Николай. Хоть я тебя и не видел никогда, но понимаю, что ты тоже хороший человек и прирождённый боец!

– Пожалуйста, Кондрат Петрович, – ответил я через динамик. – Мы делаем своё дело. И хочу вас тоже поблагодарить, за вовремя переданную информацию. Без вас, мы бы не смогли предотвратить ту трагедию.

Самсонов снова сел, помолчал, а потом спросил:

– Так это, и что дальше?

Напарник промолчал, и я взял слово:

– Дальше нам с вами решать. Часть карателей мы разгромили, но ничего в глобальном смысле не изменилось. Идёт война, а значит, как мы и говорили раньше, нам нужны серьёзные цели.

– Да-да, я помню, – закивал подпольщик. – Вы говорили, что эти цели должны быть либо в Согравске, либо где-то рядом.

– Не совсем так, – поправил я. – С последней нашей встречи наши возможности существенно увеличились. Так что теперь цели можно и нужно искать на дальности семьдесят-восемьдесят километров от города.

Старик ошеломлённо задышал. И я увидел в монитор, что его глаза расширились.

– Вас что-то беспокоит? – поинтересовался Кудрявцев.

– Э-э, да нет, – запыхтел тот, вытирая вспотевший лоб рукавом. – Просто… я это… растерялся кхем… немного. Э-э, простите, а у вас что, теперь миномёт ещё дальше бить может?

Я чуть не рассмеялся, вспомнив про слухи, ходящие в городе о «дальнобойном супероружие». Но развеивать их я не собирался – пусть все думают что хотят.

– Ну да, – сказал я с намёком на важность. – Гвардейский расчёт сумел увеличить дальность.

– Это здорово, – восхитился подпольщик. – Наши, значит, не дремлют!

– Ну так что, Кондрат Петрович, раз уж эшелона нет, можете предложить что-нибудь как достойную цель? – вернул разговор в нужное русло Сергей.

Тот помолчал, почесал бороду и пожал плечами.

– Да так сразу и не скажешь… Паровозы разве что уничтожить можно – они у немцев тут каждую ночь ходят. Комендатуру опять же попугать. А можно, – тут он запнулся, – можно штаб карателей найти и снова по ним ударить. Говорят, они в город прибежали, когда вы им хвост под Рудней накрутили. Теперь где-то в Согравске окопались.

– А где конкретно они обустроились, вы не знаете? – сразу нахмурился взбудораженный такой новостью Кудрявцев.

– Нет, – помотал головой Самсонов. – Но думаю, что сумею разузнать. Городок-то у нас небольшой, а знакомых бабок да дедов у меня много. Пройдусь, пообщаюсь, кто-нибудь, что-нибудь да расскажет. Немцы не могут совсем уж незаметно жить – им же жрать надо, стирать, да лечиться. Кто-то из местных обязательно знает.

– Вот и отлично! Тогда ждём от вас сигнала! – подвёл итог разговора Сергей, поднялся, забрал со стола рацию, попрощался и быстро вышел из будки, растворившись в темноте лесопосадки.

Я повернул камеру и осмотрел округу.

В голове роились мысли.

«Раз уж у нас есть дроны большой дальности, то почему бы нам самим не поискать подходящие цели? Мы можем спокойно полетать по округе и поискать те же самые аэродромы. Как ни крути, а уничтожение самолётов – это, очевидно, одна из самых «вкусных» целей. Один удачный налёт может лишить врага десятков машин, а это непременно сразу же скажется на всей линии фронта. Поэтому неплохо было бы что-то подобное найти. Где-то же они базируются, те «юнкерсы» да «мессершмитты»? Не все же мы сожгли на том аэродроме?!»

Только вот цели целями, а ведь у нас вновь появлялась серьёзная проблема. После последних операций – аэродром, Рудня, преследование карателей – боеприпасов у нас стало значительно меньше! Я мысленно перебрал остатки: мин оставалось от силы полтора десятка, гранат – чуть больше, но тоже не бесконечный запас. А ведь для поражения серьёзных целей нужно серьёзное вооружение. Следовательно, опять нужно думать, где раздобыть боеприпасы.

С ограблением грузовиков заморачиваться было опасно, а потому ответ напрашивался сам собой: опять вывозить со склада, напечатав липовые накладные. Схема уже сработала однажды. Все свидетели её применения были уничтожены. Так почему бы не попробовать снова? Конечно, это тоже рискованно – если немцы усилят проверки или сменят охрану, можно влипнуть по-крупному. Но вариантов других я пока не видел.

Ход моих размышлений нарушило движение, которое я заметил метрах в ста пятидесяти от будки стрелочника. Сначала мне показалось, что это просто игра теней – луна пряталась за облаками, и свет падал неровно, создавая причудливые узоры. Но потом, присмотревшись, я отчётливо увидел, как за толстым стволом старого дуба был виден чей-то силуэт. Человек явно прятался, не желая быть замеченным, и при этом внимательно наблюдал за домиком Кондрата Петровича.

Не теряя ни секунды, я набрал высоту и подвёл «Семицветик» ближе. Ошибки не произошло. Уже через несколько секунд камера выхватила из темноты лежащего на земле человека. Он укрылся за поваленным стволом, устроившись так, чтобы его не было видно со стороны будки, но сам он при этом отлично просматривал и дверь, и единственное окно, и даже железнодорожный переезд с фонарями.

– Охренеть можно, – только и сумел вымолвить я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Вот это мы попали…

– Что случилось? – раздался негромкий голос подошедшего Сергея.

Он уже был возле меня и теперь, стоя за моим плечом, тяжело дышал после быстрой ходьбы.

Я молча протянул ему планшет, показывая на экран.

Тот всмотрелся, и его лицо мгновенно стало серьёзным.

– Видишь? – сказал я. – Это человек. И он следит за Самсоновым. Причём явно не первый час. Устроился основательно, с лёжкой. Более того, я думаю, что он видел и тебя, когда ты выходил из будки и направлялся к лесопосадке.

Сергей, всё ещё тяжело дыша, попытался возразить:

– А может, и не видел. Он же далеко находится. Тут больше ста метров. В темноте не так просто разглядеть человека.

– Но фонарь-то на будке стрелочника горит, – напомнил я. – И те два фонаря на перекрёстке тоже светят. При таком освещении силуэт человека прекрасно виден. Следовательно, он тебя точно срисовал.

Кудрявцев попросил меня навести камеру на железнодорожный переезд, а потом на дверь будки, вероятно пытаясь оценить углы обзора. Несколько секунд он изучал картинку, потом нехотя признал:

– Да, пожалуй, разглядеть мог. У него позиция удобная – будка как на ладони, и подходы все просматриваются. Но кто это?

– А я знаю? Но явно не просто так он там залёг. Не грибы же собирает посреди ночи.

– Ну да. Ты прав. По всей видимости, это ищейка немецкая…

– Или полицай из местных, – выдвинул я предположение. – Могли же немцы нанять кого-то из деревенских, чтобы следил за подозрительными личностями. Это в общем-то сейчас и не важно. Главное, что факт слежки, что называется, налицо! И совершенно ясно, что это не наш. Не подпольщик – наше подполье разгромлено после арестов. И не партизан, которых тут просто нет. Следовательно, это враг. А раз он следит за стрелочником, значит, дело – труба. Нужно дядьку Кондрата срочно эвакуировать.

– Куда? – Сергей поднял бровь. – К нам в бункер?

– А что делать? Куда его ещё-то девать? В лесу оставлять – немцы найдут. В город возвращать – там его уже, скорее всего, ждут. Не оставлять же в беде на растерзание врагу?

– Это да, – согласился напарник. – Но как мы его повезём? Байки же одноместные – седло маленькое. На раму не посадишь, багажника нормального нет.

Я быстро прикинул варианты в уме.

– Меня сейчас другое волнует – потянет ли движок аппарата сразу двоих. Конечно, батареи свежие, мы их перед выездом зарядили, но всё же конструкция не рассчитана на такую нагрузку. Два взрослых мужика – это килограммов сто восемьдесят, плюс наше снаряжение. Мотор может и не вытянуть, или аккумулятор сядет в два раза быстрее. Что же касается перевозки, то придётся, вероятно, накинуть (чтобы смягчить) куртки на раму – на то место где на мотоциклах находится «бензобак», и максимально придвинуться друг к другу. Я спереди, Кондрат сядет сзади и постарается держаться за меня всеми силами. Неудобно, конечно, но другого выхода нет.

– Тяжело рулить будет, – заметил Сергей. – Руки быстро устанут от такого веса, особенно на поворотах и на неровностях. Но думаю, можно будет меняться и поочерёдно вести. Полдороги ты, полдороги я. Так легче будет, и батареи равномернее разрядятся.

– Хорошая идея, – согласился я. И тут же в голову пришла мысль, которую я поспешил озвучить: – Слушай, а что, если там возле дерева всё же прячется не враг? Что, если тот просто боится подойти, вот и наблюдает?

Кудрявцев фыркнул.

– А чего ему бояться? Если он Кондрата знает и хочет поговорить, подошёл бы и постучал. Мало ли, дела какие. А если не знает, то зачем следит? Зачем выслеживает? Нет, Коля, тут что-то нечисто.

– Но всё равно как-то не сходится у тебя, – возразил я. – Сам подумай, если бы это был вражеский соглядатай, то он бы уже давно немецких солдат сюда привёл или полицаев. В городе их не мало. Они бы враз сделали бы облаву. Но он этого не делает. Лежит один и просто смотрит.

– Если следит, значит ему это зачем-то нужно, – парировал напарник. – Значит, пока поднимать тревогу он просто не хочет. Может, выжидает. Может, собирает информацию. А может, у него приказ только наблюдать и докладывать. – Он помолчал, а потом решительно добавил: – Ладно, чего лясы точить, пойду я. Аккуратненько заберу с собой Кондрата и вернусь, пока тот тип не наделал дел.

– Погоди! Тебя же наблюдатель увидит, – остановил я его. – Ты ж только что из будки вышел. Если снова появишься, тут он точно насторожится.

– Не заметит. Я по насыпи проползу прямо за будкой. Там кусты густые и они помогут мне остаться вне зоны видимости. А там уже голосом Кондрата позову, чтобы тот окно открыл, а не дверь. Через это окно и уйдёт. Так что нормально всё будет. Ты главное скажи: других наблюдателей поблизости нет?

Я быстро переключил «Семицветика» в режим тепловизора и облетел окрестности по широкому кругу. Внимательно всмотрелся в каждое подозрительное место, в каждый куст. К счастью, ничего подозрительного обнаружить не удалось.