Семя скошенных трав

Макс Далин

Семя скошенных трав

© Макс Далин, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Великолепная, пронзительная научная фантастика, написанная в лучших традициях мастеров жанра. О Земле и диковинных чужих планетах, о людях и инопланетянах, о ксенофобии – одной из излюбленных тем Макса Далина еще со времен «Убить некроманта», которая в этой книге, однако, раскрывается совершенно по-новому. И, конечно же, это книга о нас с вами, живущих здесь и сейчас».

Евгения Сафонова, писатель, редактор* * *

…Я слушаю наше дыханье…

И. Кормильцев

1. Эвакуация

…На пыльных тропинках далёких планетОстанутся наши следы…Н. Добронравов

…Они испытывают нас, а мы испытываем их…

Н. АнисимовСаня

Чужая станция в нашей оптике напоминала огромный апельсин, медленно плывущий в пространстве вокруг безымянной звезды, отличающейся от прочих лишь номером в каталоге. Жёлтый карлик. Её отсвет на керамилоновом борту станции – цвета надраенной меди – делал эту космическую крепость ещё больше похожей на апельсин, оранжевый и в еле заметных впадинках сенсоров. Все люки – и ангара, и стыковочных отсеков, и ракетных установок – шельмы задраили. Станция казалась законсервированной и брошенной, но наш бортовой компьютер фиксировал активность систем жизнеобеспечения – у них работал реактор и наверняка что-то ещё работало.

«Апельсин» неторопливо проплывал перед нами – а мы думали, не вмазать ли по нему, пока тихо.

Ещё неделю назад никто бы и не усомнился: врезали бы в тот же момент, как засекли, из всех калибров, дальнобойным, особо мощным, развеяли бы по Простору эту сволочь, на атомы бы разнесли. Но сегодня командир медлил, и канониры смотрели на него выжидательно, но он не шевелился и молчал. А «апельсин» не щетинился пусковыми пилонами и генераторами силового поля – такой безопасный, словно вовсе и не собирался с нами воевать.

А может, уже и не собирался. Война, в сущности, закончилась.

С другой стороны, мира они не просили. И не капитулировали. Так что – всё равно враги. Притом, что их уже больше нет. Их цивилизации больше нет – кончилась.

Круто, да?

Мы победили – совсем, основательно, окончательно. Просто – уничтожили их поганое логово, саму планету, и всё, что у них там моталось на орбите, на спутниках, ясное дело, тоже не уцелело. Вышло роскошно. Конечно, боевая операция стоила нам почти десяти тысяч жизней, и техники мы там потеряли неисчислимо, зато с гадами покончено навсегда. Договариваться они не желали, перемирия не желали – ну, так они и не представляли, с кем связались.

Говорят, у них на планете были чудовищные склады супероружия. Какое-то особое вещество невероятной мощности. Может, это и правда, а может, байки: если у них было столько атомных зарядов, как эксперты по ВИДу говорили, то и супероружия не надо, и так сдетонировало. В пыль и радиоактивный пепел. Раскололи их поганый Шед на несколько частей. Теперь у них там, вокруг их звезды, – новые астероиды. Допрыгались.

Всё это началось, когда я ещё не родился. Наши встретили их в космосе. Шедми-шельмы – находка века, подумаешь. Но шуму было много. Года в три я сам играл с интерактивными фигурками шедми, модно было – родители мне и подарили. Фильмы, комиксы, передачи – всё это помню в невероятных количествах, про контакт там, про приключения в космосе… Ну как же. Сенсация! Гуманоиды! Принятые в Галактический Союз! Братья по разуму! Из любой дырки звучало – без разницы, был ли в той дырке динамик.

Но наши быстро остыли. Братья что-то не рвались дружить абсолютно.

Ничего они о себе не рассказывали, наших к себе не звали, сами на Землю особо не совались. И вообще так себя поставили… оставьте, мол, нас в покое. Ну, максимум, еле-еле, на Шед пускали учёных – и основательно присматривали, чтоб те не узнали чего лишнего. Ещё тогда начались разговоры, что образ жизни у братцев – не особо, что они и к своим и к чужим совершенно беспощадны, практикуют ритуальные самоубийства и издеваются над детьми. Но это говорилось между делом, так, в рубрике «Обычаи экзотических миров». И осторожно, чтобы они не обиделись, если они вдруг смотрят наши передачи, что вряд ли.

А рухнула вся эта аккуратная дипломатия как раз в тот год, когда я окончил институт.

Шельмы нас долго тихо ненавидели – и в конце концов неожиданно атаковали нашу научную станцию на планете Океан-2. Без причин… вернее, причины, конечно, были: их отвращение к людям, которое и в мирное-то время им было тяжело скрывать. Я потом видел по ВИДу, как их пленные говорили, что люди – чума космоса, плесень, которую надо стереть, и всё такое. Некоторые – по-русски. Они готовили вторжение, вот что, и знали о нас гораздо больше, чем мы о них. Потом выяснилось, что якобы учёные-шедми, которые работали на Земле, на самом деле собирали сведения о нашей защите и помогали готовить это вторжение. У них всё было схвачено – и наши, лопухи доверчивые, обнаружили весь этот кошмар уже в самый последний момент.

И славно. Иначе с Землёй было бы сразу покончено.

Ту нашу станцию на Океане-2 шедми разбомбили в прах. Убили практически всех; добивали раненых, сожгли всё, что могло гореть. Случайно выжил только один из наших пилотов, но шельмы в этом не виноваты: его орнитоптер упал в океан, наши потом сумели его засечь, подобрали умирающего.

Такого никто не ожидал. Земля содрогнулась. А они в это время нанесли второй удар – на Океане-3. Эти две колонии их интересовали прежде всего: шедми могут жить только у воды.

Так началась чудовищная война, которая длилась целых четыре наших года. С ужасными потерями: твари показали себя во всей красе. Оказались зверюги без признаков совести и жалости вообще. Свою жизнь не ценили ни в грош, а чужую – и подавно. И да, судя по тому, какие мы иногда получали записи, действительно ухитрялись измываться над собственными детьми даже в военное время.

В общем, будь они монстрами из старых двухмерных фантастических фильмов, теми, что заводятся у человека в животе, а потом прогрызаются наружу – и тогда война была бы менее страшной. До самой последней минуты было неясно, чем всё кончится. И наши ещё пытались что-то поправить, убедить тварей, даже пойти на уступки, но шедми всех этих попыток в упор не видели, только иногда, развлечения ради, убивали наших дипломатов.

В начале войны ещё говорили: шельмы могут получить помощь от Галактического Союза, но Союз от них отвернулся и, по-моему, правильно сделал. И так нам пришлось положить сотни тысяч жизней за победу… Но у них потери числятся миллиардами, так что получили они по справедливости. За всё зло, которое нам причинили. Гады.

И теперь-то войне, наверное, конец.

Но было не очень понятно, что делать с этими недобитками, которые вроде бы сидят и не барахтаются.

Оставить их в покое – это могло означать любые гадости потом. Нам только что сообщили, как с одного такого «апельсина» позавчера открыли огонь по патрульному крейсеру Земли – бой был нешуточный. А другой «апельсин», уже на наших глазах, взорвали они сами. Покончили с собой. Видно, жить не хотели после гибели планеты, а может, ресурс уже был на нуле – и прислать больше неоткуда. В плен шедми не сдавались из принципа.

Но, с другой стороны, взять их станцию целенькой – редкая радость. Практически никому из наших не удавалось. А вдруг?

– Что будем делать, Антон? – спросил старпом.

Капитан потёр подбородок, не отрывая взгляда от панорамы на мониторах слежения. «Апельсин» плыл молча и мирно, не делая никаких резких движений. Мы могли бы расстрелять его как мишень. Вправду необычно и на шельм вообще-то не похоже.

– Ладно, – сказал капитан, мотнув головой: принял решение. – Сближаемся помалу. Посмотрим, что он будет делать. У ракет – по местам стоять. Приготовить электромагнитные пушки. Активировать генераторы защитного поля. Слухачам – задействовать все сканирующие системы. Боевая готовность.

«Апельсин» в нашей оптике дрогнул и еле заметно отклонился вправо.

Я почувствовал, как у меня руки трясутся. Но посмотрел на них и ничего не увидел. Такая внутренняя нервная дрожь, от напряжения. Распсиховался некстати, хорошо ещё, что незаметно. Я ещё в самом начале войны просился в военный флот, должен был. Алинка, моя старшая сестра, и её муж Эрик работали на Гедеане, там был наш посёлок терраформеров. Удобный мир для колонизации: магнитное поле, сила тяжести, атмосфера – всё подходящее… И ведь подлость-то: был очередной сеанс дальней связи, Алинка с мамой поговорила и проболталась по секрету, что уже на третьем месяце, а буквально сразу после сеанса наши засекли два шедийских ракетоносца. Помощь не успела.

Мама потом всё просила фотки показать, плакала и просила, будто это что-то изменило бы. Мы с отцом те фотки стёрли из нашей личной директории. Не надо было маме это видеть. От посёлка почти ничего не осталось, а уж от тел-то… В общем, я тогда решил, что просто обязан что-то сделать, чтобы не взбеситься от горя и от беспомощной злости. Отец не останавливал.

Но меня призвали только полгода назад, а на боевом корабле я оказался только после долгих тренировок на станции дальней связи, когда всем доказал, что могу работать в глубоком космосе. Это у меня ещё оказался талант – иначе не видать бы мне военного флота как ушей. Но всё равно меня вместе с пополнением прислали на этот ракетоносец буквально уже перед самой дракой за Шед. Я пока что видел бои только в записи – теперь меня и ужасало и восхищало, что сейчас может начаться настоящее сражение.

Восхищало моё участие.

Ужасало то, что сам я ни на что не влиял и ни защищаться, ни атаковать не мог. Сиди, ищи канал связи… пока жив. За тебя всё другие решат.

Все эти мысли у меня в голове промелькнули за секунду – и спустя эту самую секунду на пульте передо мной вспыхнул индикатор видеовызова по открытому каналу, стандартному, который с подачи Галактического Союза используют для связи все, кто вышел в космос. Программа «Эхо». Не соединяя, ясно кто.

Я даже вздрогнул.

– Антон Михайлович! – сказал я, кажется, чересчур эмоционально – то ли радостно, то ли перепуганно до неприличия. – Шельмец просит видеосеанс!

– Дай, – сказал капитан. Первый раз я увидел, как он удивился.

И понятно: невероятная же ситуация.

Я повернул верньер пальцами, которые вдруг стали ужасно неловкими.

Перед нами возникла отличная голограмма. Даже завидно, какая у них была качественная аппаратура: шедми нарисовался так явственно, будто стоял в рубке.

В первый раз в жизни я его так рассматривал. Громадный, в синей униформе с серебряным кантом – ростом со старпома, но шире в плечах и в груди. Я знал, что кровь у них синяя, и думал, что рожи синюшные, обычно на голограммах и фотках так и выглядело, но у этого мордоворот был серовато-бледный, а губы лиловые, как у замёрзшего. Клыки высоко торчали изо рта, будто у кабана-секача, длинные и ослепительно-белые. Глазищи поражали: чёрные, совсем чёрные, живая чернота во всю глазную орбиту, влажные и глубокие, в длинных мохнатых ресницах. Прямой немигающий взгляд, но мне показалось, что глаза не злые – скорее усталые и печальные. Короткий нос. Волосы, стального цвета, как тёмная седина, прямые, гладкие и тяжёлые, собраны в два длинных хвоста, хвосты свисают на грудь. Разрешение изображения настолько высокое, что можно разглядеть даже сегментированный панцирь крохотной твари, вросшей в кожу шедми под нижней губой: ножки через тонкий слой кожи чернеют, как сквозь матовое стекло.

Но шедми был, по чести сказать, не особо страшный и даже не особо отвратительный. Это меня слегка удивило: даже в лучшие времена, когда был контакт, они мне казались ого-го какими монстрами. Наверное, дело в том, что у этого какая-то мысль, что ли, читалась на морде. Разум.

Не как в кино.

Не знаю. Это всё подумалось в одну секунду. А шедми неожиданно сказал по-русски, но с сильным жёстким акцентом:

– Говорыт космическая станция «Форпост-8». Антэ Хыро, дэшифровщик. В настоящий момент за пэрсонал и пассажиров отвэчаю я. Прошу нэ открывать огонь. Здесь дэти.

– Что? – вырвалось у капитана.

Мы все смотрели и слушали как громом поражённые.

– Дэти, – повторил шельмец чётко. – Пят тысяч дэтей. Эвакуированные с Шеда. Сыроты.

Это было так невероятно… Мы ждали чего угодно. Мы ждали угроз, проклятий, сдачи в плен, уничтожения станции, боя, но пять тысяч сирот – это оказалось слишком.

Дети.

Обалдеть.

Капитан дослушал до конца. Щурился. Может, прикидывал, врёт шельмец или говорит правду. Или – к чему это всё может привести.

– Что вы хотите, господин Хыро? – спросил капитан ледяным тоном.

Я понял, что он не верит.

– Я прошу вашей помощи, – сказал шедми. – Младэнцам вредно долго прэбыват в анабиозных камерах. Подросткам тоже нэ полэзно. Это – воэнная станция после нэсколких боёв. Гравитация нэ стабильна. Рэактор фонит. Систэмы жизнеобеспечения нэнадёжны. Прошу вас нэ оставлят дэтей в космосе. Это – послэдние шедми.

– Я понял, господин Хыро, – сказал капитан, и его тон не стал теплее ни на градус. – Я подумаю. Ждите следующего сеанса связи. Вы поняли?

– Я понял, – сказал шедми с совершенно непроницаемой миной. Он так ни разу за разговор и не моргнул, и не опустил глаз. И ни один мускул на его мертвенной морде не дрогнул.

Голограмма мигнула и пропала.

Старпом длинно, фигурно выругался.

Капитан зажмурился и потёр переносицу.

– Чёрт бы их взял с их ублюдками, – пробормотал он. – Что ж нам делать-то теперь? Сиротки, мать их… Саня, передавай на Землю, шифром: «Ракетоносец “Святой Петр” – базе. Обнаружена военная станция Шеда. Персонал вышел на связь»… как бы сказать?.. Ну, давай: «По их уверению, на станции находятся пять тысяч детей из их мира. Запрашиваю указаний». Твою дивизию, подкинули подлянку… стой, это уже не надо!

Экспространственная волна идёт быстро. Наш командующий на Земле получил сообщение, и система известила, что он получил сообщение, но ответа мы ждали ужасно долго. И молча. Старпом ходил по рубке взад-вперёд, то и дело начинал вжикать застёжкой на нагрудном кармане – потом спохватывался, переставал, потом – снова… Капитан барабанил пальцами по пульту. Только канониры наблюдали за станцией в прицельной сетке и обменивались какими-то односложными комментариями, видимо, профессионально канонирскими, потому что я их не понимал. Я пытался слушать космос в паре светолет вокруг, но ничего не находил, кроме треска помех, создаваемых активностью местного солнца.

Со станцией «Форпост-8» никто не связывался.

Логично: ведь некому.

Я пытался представить себе этих детей. Сирот. Бедных деточек, чьи родители, глазом не моргнув, расстреливали наши безоружные базы в колонизированных мирах – где наши дети были. И беременные женщины. И ничего, не останавливало это шельм. Вот такие же у них были бесстрастные морды, когда они клали ракеты на цели.

Но мы – гуманные, мы – пожалеем, да?

Кровь у них синяя, но дышат они кислородом, как и мы. Говорят, Шед был очень холодной планетой, и шедми могут купаться в воде, температура которой приближается к нулю, да и вообще – любят холод, хоть и теплокровные. Но не млекопитающие – а какие, интересно? У их женщин нет грудей, у их мужчин клыки, как у кабанов, но, вообще-то, на людей они здорово похожи. Форма удобная, конвергентное сходство.

Гуманоиды. Братья по разуму.

Расплакаться над их горькой судьбой?

Интересно, мы все напряжённо ждали сигнала с Земли, но он всё равно пискнул, когда я на миг отвлёкся, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Земля ответила шифрограммой: «До прибытия специалистов ничего не предпринимайте. От базы на 548-Ан-Эр-050 “Эльба” к вам вылетели представители КомКона и Этнографического общества. Исследовать станцию разрешаю только в их присутствии».

– Прекрасно, – сказал капитан зло. – Начали разводить антимонии и сопли сосать. Теперь будем тут ждать у моря погоды, а потом прилетят… голуби мира… ворковать и гадить…

– Не заводись, Антон, – тихо сказал старпом. – Пусть, в самом деле, комконовцы решают, это их дело. Тебе надо возиться с такой толпой выродков, а? Ты знаешь, что от них ждать?

– А кто вообще знает, что от них ждать? – сказал капитан. Он был очень раздражён, но держал себя в руках. – По мне, и взрослых и детей надо бы… В общем, нет Шеда – нет проблемы. А пока есть шельмы – и проблема есть. У всей Земли, мать их…

– Так ведь Шеда и нет, – негромко сказал канонир Стас, самый старший в экипаже и воевавший дольше всех. Он носил нашивки за ГЦ-471-зет, за Плутон и за караван, который ещё в самом начале войны сопровождал к нашей базе на Незабудке. Какая там была заваруха – он избегал распространяться; я только знал, что с тех пор у него треть костей распечатана и пересажена. – Что мы, фашисты – открывать огонь, заведомо зная, что там их детёныши?

В последнее время ВИД постоянно держал в «горячо рекомендуемом» плоскую и чёрно-белую хронику почти двухсотлетней давности. Напоминал, что с нелюдью мы уже воевали, победили – ну и сейчас справимся. Только они назывались «нацисты», Стас перепутал, – наверное, от напряжения и усталости. Я не посмел поправить.

– Заведомо? – старпом поднял бровь.

С ходу поверить шельме – это додуматься нужно. Но Стас – святой человек, всем известно.

– Связываться с ними не надо было, – сказал второй канонир, Арман, молодой, чуть старше меня. – Теперь-то – конечно, а вот врезали бы сразу…

Капитан вздохнул, сдерживая раздражение: он был согласен с Арманом. И я был согласен с Арманом. Им с капитаном в этой войне досталось больше всех в рубке. У капитана погибли сыновья, оба, вместе с нашим крейсером «Справедливый», взорванным ещё в первых боях, а Арман потерял всю семью, работавшую на уничтоженной станции связи в районе системы Т-897-омега – на Земле по этому поводу был объявлен трёхдневный траур. Как он вообще умудрился удержать себя в руках, а не всадить ракету сразу – даже понять тяжело. Дисциплина, да. Но я бы на его месте…

– Дети, – почти шёпотом сказал Стас. – Дети же.

Ясное дело. Он одинокий. Всю жизнь болтался по космосу, чужих детей спасал – своих не завёл. И рана у него в душе на этом месте, ничего не сделаешь.

– Дети, – кивнул капитан. – Не спорю. Допустим. Но в осином гнезде, знаешь, тоже дети. Только не человеческие. И вырастут из них осы. Состоящие главным образом из жала. Пожалеешь?

Стас отвернулся и принялся что-то поправлять в прицельной сетке.

– Что ж Землю вызвали, капитан? – спросил Арман. – Ответственность на себя решили не брать?

Капитан промолчал.

«Апельсин» плыл перед нами тихо-тихо, и тень нашего ракетоносца на нём превратила его в луну, убывающую на четверть.

– Сколько их ждать-то? – хмуро спросил старпом. – Так и ждать – по боевой тревоге? Ведь любая провокация возможна, так я понимаю?

Капитан неожиданно улыбнулся.

– Точно, – сказал он. – Вот бы они её устроили, провокацию… Вот пусть только дёрнутся! Пусть хоть шевельнутся – я тогда… и буду полностью прав, перед Землёй и перед совестью. Я всё, что полагалось, сделал.

Эти его слова, по-моему, всем всё объяснили, и все успокоились. Но мне было как-то не по себе.

Я пытался представить себе этих… пять тысяч…

Осы…

Нас и взрослые-то яростно ненавидели, а эти, очевидно, и вовсе… И дело даже не в пропаганде, мне кажется. Ведь у них был дом, история, всякие архитектурные памятники, священные места, где их предки поклонялись каким-нибудь тамошним богам, курорты там, заповедники… Теперь ни черта у них больше нет. Ни музеев, ни заповедников, ни курортов, ни школ, ни больниц… ни их домов. А их мамы и папы превратились в радиоактивный пепел. Если подумать, то они должны гораздо больше нас ненавидеть, чем мы их. У меня по спине полз мороз, когда я всё это себе представлял.

Если они уже не в пелёнках младенчики, то, конечно, попытаются отомстить. Наши бы попытались. Пять тысяч – это много, вообще-то. Как население колониального посёлка. Они могли бы начать всё сначала… и счёты с нами свести. Наши бы обязательно попытались, я сам бы попытался, даже если бы был ещё первоклашкой. В людях свободолюбие крепко завинчено.

Может, в них тоже.

Сил у них, конечно, не хватит, Подумаешь, горстка безоружной или почти безоружной мелюзги против всей нашей мощи. Обломок их Армады, обмылок.

Значит, выходит, так убили бы, и так убьём?

А эта попытка переговоров, в самом лучшем случае – только отсрочка?

Ну и зачем тогда? Нет, Арман был прав. Это было бы и рационально, и справедливо.

Но теперь уже делать было нечего – мы гуманисты, с детьми не воюем, вроде того – и я ждал, когда к нам прилетят представители КомКона. Они умеют общаться с чужаками, даже очень сложными и страшными чужаками. По идее, они должны были разобраться с этой отвратительной ситуацией.

Хотя четыре года КомКон пытался. И четыре года Шед на эти попытки плевал с большой высоты. И вовсе не известно, что будет теперь.

Но, с другой стороны, шельмы явно стали миролюбивее и разговорчивее. Когда припёрло – так «помогите». Ладно, поглядим.

* * *

Капитан отменил боевую тревогу через час, но готовность номер один оставил. Шедми ровно ничего не предпринимали, вообще не шевелились; космос вокруг был тихий-тихий, ни единой попытки с «апельсина» хоть с кем-нибудь связаться. Нашим это казалось здорово подозрительным, но я думал: интересно, они что, и вправду боятся, что мы жахнем и погубим их детей? Они же, может быть, любят своих детей? Тревожатся за них? Логично же?

Хотя о любви шедми к детям мы наслышаны. В подробностях.

А между тем весь экипаж такое положение вещей раздражало и нервировало – по тону было понятно, когда рубка связывалась с отсеками. Мне кажется, почти все наши считали, что вся эта история с детьми – провокация. Продуманная. Иначе с чего это шельмец так лихо чесал по-русски? Даже не на интерлингве и не на английском, а прямо по-нашему? Ведь неспроста же, правда. Натурально, готовился.

У техников на эту тему была дискуссия, и нам они сообщили, что думают. А думали, что шедми заманивают наших к себе на станцию. Вот заманят – и самоликвиднутся, вместе с нашими. А в идеале, если мы стыкуем ракетоносец с ними. Тогда можно будет заодно и ракетоносец уничтожить – в общем, продать свою жизнь подороже. У них всякие смертники в порядке вещей, об этом много говорили и писали. Да что там, я видал и своими глазами.

И выходит, что шельмы нас хорошо понимают. Понимают, что мы не станем сразу палить по детям. Знают же, что у нас гуманизм несмотря ни на что.

И если это провокация, то гадство это просто из ряда вон выходящее. Мы надеялись, что не провокация всё-таки, хоть я и понимал, что надежды мало.

Что мы, не знаем их, что ли?!

А комконовцы были у нас на борту уже через десять часов. Очень быстро обернулись, даже удивительно. Впрочем, это оказалось ещё и не самым удивительным.

Их подкинул военный транспортник, старенький типовой ОС-5, какие на флоте называют «вьючными осликами». На таком «ослике» прыжок с Земли занял бы пару суток – его допотопные гипердвигатели, давным-давно и плоховато скопированные с тех, самых первых, которые нам подарили кундангианцы в самом начале контакта, сначала надо разгонять, а потом тормозить. Я подумал, что комконовцы работали где-то поблизости и их срочно сдёрнули разруливать экстремальную ситуацию, – и оказался прав: пилот «ослика» рассказал, что держит путь с исследовательской станции в этом самом звёздном скоплении, а КомКон его с дороги позвал на свою базу. Там, мол, тоже было целое дело, но не досказал, и повеяло секретностью.

Наши слушали и качали головами: нашли, мол, время сейчас что-то исследовать. Пилот качал головой, только по другому поводу. Ему и ситуация не нравилась, и состав группы не нравился – и кто бы его осудил!

Старший группы, обритый наголо худощавый человек лет чуть за тридцать, с симпатичным лицом, подвижным, как у киноактёра, носил нашивки КомКона на форменном комбезе пилота Обороны Федерации. Второй, высоченный лохматый парень, совсем молодой, может, на пару лет старше меня, и вовсе был в модных штанах и широкой рубахе, даже вместо магнитных ботинок носил кроссовки – вот дурак или как? Сразу видно, что гражданский, недавно с Земли. Но третий…