скачать книгу бесплатно
Черпак бесцветной овсянки шлепнулся в миску Двух-Восьмерок комковатой кучкой. Две-Восьмерки перевел взгляд с овсянки на раздатчика – здоровенного, солидного работника столовой в белом фартуке и поварском колпаке. На конце его огромного носа налился здоровенный двухголовый прыщ, такой гадкий, что Две-Восьмерки невольно подумал – он вот-вот лопнет и брызнет гноем прямо в тарелку.
– Спасибо, – поблагодарил он раздатчика, развернулся и занял место за одним из длинных столов. Столовую заполняли сотни Белых ведунов, почти все сидели молча, с бесстрастным видом черпая ложками свою овсянку и запивая ее водой. Рацион Белых ведунов никогда не менялся: на завтрак они получали кашу и воду, на обед – хлеб и по куску сыра, на ужин – похлебку с бараниной.
Две-Восьмерки принялся за еду, с трудом заталкивая в себя комковатую массу. В столовой было тихо – никто не болтал между собой, Белые ведуны не умели дружить, не образовывали компаний. Подружиться с кем-то – это ведь означает открыть ему свою душу. Тишину нарушали только спонтанный скрип ножек стула по полу, стук ложек о края мисок, звуки жевания и глотания.
Звон колокола, как всегда, оповестил, что время завтрака закончилось. Две-Восьмерки вместе с прочими потянулся прочь из столовой, дальше по главному коридору – и на выход, на мощеные улицы ведунского квартала. Снова лил дождь, и Две-Восьмерки накинул на голову капюшон своей ведунской белой робы. Капюшон заодно защищал от ветра, который, как назло, сильно задувал по дороге к воротам, прочь от высотных мрачных зданий ведунских общежитий.
Из квартала Белых ведунов был только один выход, он же вход. Массивные железные ворота открывались дважды в сутки – поутру и поздно вечером, выпуская ведунов на работу на фабрики, а после работы впуская их обратно. Весь квартал был обнесен каменной стеной пятидесятифутовой высоты, другого выхода, кроме как единственные ворота, не было.
Две-Восьмерки влился в толпу собратьев, ожидавших открытия ворот. Дождь хлестал по капюшону. Тысячи Белых ведунов стояли плечо к плечу, при этом как будто бы и не замечая друг друга. Они не разговаривали, не обменивались улыбками, не переглядывались. Наконец огромные ворота заскрипели, разъезжаясь в стороны, и поток ведунов хлынул на улицы Королевской Гавани.
Час был очень ранний, так что большинство населения города еще спало. Власти старались расписать время отправления ведунов на работу таким образом, чтобы обычные граждане с ними почти не сталкивались. Две-Восьмерки был этому даже рад – когда ему случалось шагать по городу в неурочное время, было неприятно встречать испуганные, настороженные и даже ненавидящие взгляды горожан, слышать их приглушенные реплики, которые ранили его чувства.
«Для них мы вообще не люди. Не такие, как они. Мы для них просто животные… или даже хуже, чем животные».
Дождь все усиливался. Как будто сама природа в конце концов оскорбилась количеством грязи, скопившимся в городе, и решила хорошенько это все отмыть. Но под каждым смытым потоками слоем грязи обнаруживался новый, а под ним – еще один, и еще… Сточные канавы были наполнены бурлящей дождевой водой, чернильно-темной и вонючей.
Колонна Белых ведунов уже вливалась в ворота фабрики.
Две-Восьмерки последние три года проводил здесь каждый день – с того дня, как он был признан совершеннолетним, а значит, его магия достигла необходимой зрелости. Тогда из школы ведунов его распределили на завод, который, впрочем, располагался в том же самом здании. Ничего никогда не менялось. Он мог бы пройти этот маршрут с закрытыми глазами, возникни у него такое желание: в ворота фабрики – по коридору – к своему рабочему месту. К рабочему столу в длинном ряду одинаковых скамей, в помещении, полном монотонным унылым шепотом беловедунской магии. На столе стоял котел для варки заклинаний, в котором Белый ведун развел огонь, что он также проделывал каждый божий день. Покопавшись в ящиках стола, он извлек наружу необходимые ингредиенты в закрытых колбах и начал отмеривать на весах нужное количество.
Его работа все три года состояла в производстве заклятий одного и того же типа.
Он знал, что, вообще-то, в мире магии неисчислимое количество заклятий, что ведьмы из Западной Ведунии едва ли не каждый день изобретают что-то новое, творческое и сумасшедшее. У Белых ведунов дела обстояли иначе: их работа состояла в том, чтобы каждый день, месяц за месяцем и год за годом производить ту же самую рутинную магию. Порой Две-Восьмерки невольно воображал, как здорово было бы создавать что-то новое, совсем другое, перед его глазами рисовались образы цветных всполохов, поднимающихся над его рабочим котлом. Как это, наверное, здорово – хоть разок в жизни задействовать свое воображение, сотворить что-то уникальное, а не одно и то же, не унылые одинаковые заклятия, которые потом проинспектируют, пронумеруют и очистят от малейшей примеси жизни и цвета…
Конечно, он всегда знал, что подобными мыслями нельзя ни с кем делиться. Даже ребенком он отлично осознавал, что он отличается от прочих и не встретит среди них понимания. На курсе обучения Белых ведунов постоянно повторялось, что эмоции равнозначны слабости, что все мысли и побуждения правильного ведуна должны быть направлены на служение госпоже Хестер и Серебряному Королю. Поэтому Две-Восьмерки старательно прятал свою тайну в глубине сердца и постоянно чувствовал себя странненьким, неполноценным, дурачком каким-то. С ним явно было что-то не так. Но, возможно, он ошибался. Возможно, скоро он будет свободен от подобных тревог и от этой работы. Каждую ночь после той встречи с ведьмой в прачечной он послушно капал по паре капель заклятия себе на кожу, хотя пока не ощущал особых эффектов. Он размышлял, сколько может потребоваться времени, чтобы начать чувствовать что-то особенное… Сколько дней ему еще осталось до настоящей свободы, и будет ли он готов к этой самой свободе, когда пробьет час.
Работа Двух-Восьмерок – как и всех прочих Белых ведунов в этом цеху – состояла в производстве заклятия, которое превращало обычную бумагу в магическую. Довольно простое заклинание, рутинное. Сперва Две-Восьмерки выкладывал на стол листок бумаги, дальше следовал инструкциям, изложенным в «Книге Заклятий Серебряного Королевства» (авторства самой госпожи Хестер, к слову сказать). Следовало начертать на бумаге в строгом порядке следующие символы: птица, сердце, компас, облако.
Завершив каллиграфическую часть, Две-Восьмерки опускал лист бумаги в котел, где тот начинал скручиваться и чернеть под действием магического пламени. Дальше требовалось добавить в огонь ингредиенты, призванные запечатать заклятие: капли дистиллированного лунного света, ложку молотых орлиных перьев, стрелку компаса.
Потом наступала самая ответственная часть работы, именуемая «Ведунской молитвой». Две-Восьмерки тщательно и чисто выговаривал слова, не позволяя себе сбиться:
Порождение огня,
Прими силу от меня,
Мощью Матери-Земли
Силой мысли воспали
То заклятье, что пою,
Кровь и магию мою.
Дальше – вспышка света. Котел начинал вибрировать, от него поднимались клубы пурпурного пара. Привычными быстрыми и ловкими движениями Две-Восьмерки откупорил ряд одинаковых флакончиков и начал наполнять их заклятием, пока котел не опустел. Потом он упаковал флакончики с магией в ящик, устланный соломой, подписал на бирке название заклятия и позвонил в колокольчик, оповещая, что закончил очередную партию. Через минуту к его столу проковыляла пожилая служительница с тележкой и погрузила ящик с заклятиями к остальным, точно таким же: теперь их требовалось отвезти на пункт обесцвечивания. Она молча забрала продукт и укатила тележку, не удостоив Две-Восьмерки ни слова, ни одобрительного взгляда.
Так проходил каждый день Белого ведуна в течение последних трех лет его жизни. Закончи серию, звякни колокольчиком, сдай серию, работай дальше.
Две-Восьмерки еще не знал, что этот день будет очень сильно отличаться от всех предыдущих. Что этот день изменит всю его жизнь.
Приближался обеденный перерыв, и в целом Две-Восьмерки был доволен своей сегодняшней работой. Он произвел восемь партий заклятий – неплохой результат и для полного рабочего дня. Вытирая ладонью потный лоб, он осознал, что желудок его бурчит от голода. Именно в этот миг он заметил, что двое других Белых ведунов, совершенно незнакомых, направляются к его столу.
Это были очень крупные мужчины, один – темнокожий, с бритой наголо головой, а второй, наоборот, такой бледный, что кожа его казалась голубоватой, и с копной спутанных седых волос.
Они остановились прямо напротив стола Двух-Восьмерок, меряя его странными взглядами.
– Восемь-Восемь-Пять-Четыре-Семь-Шесть? – спросил темнокожий, называя Две-Восьмерки его полным именем.
Тот кивнул, не сумев выдавить ни звука, – горло его внезапно пересохло.
Бледный и седой выхватил палочку. Прежде чем Две-Восьмерки успел отреагировать, тот направил палочку ему прямо в лоб и выстрелил каким-то ярко вспыхнувшим заклятием.
Голову Двух-Восьмерок прошила острая, разрывающая боль. Он пытался кричать, но горло крепко перехватило, и он просто покатился в темный водоворот пустоты. Ведун потерял сознание раньше, чем тело его ударилось об пол.
Клетка души
– Просыпайся, котеночек. Вот так, вот так.
Две-Восьмерки с трудом открыл глаза, моргая от неожиданно яркого света облачных небес, пробивавшегося через узкое окно. Он попытался шевельнуться – и понял, что не может этого сделать. Потому что он, похоже, был по рукам, лодыжкам и щиколоткам привязан ремнями к креслу. Паника тут же набросилась на него, проникая в самое сердце. Изо рта невольно вырвался перепуганный короткий вскрик.
На плечо ему легла чья-то рука. Кто-то стоял у него за спиной, а теперь этот кто-то медленно обошел кресло, чтобы заглянуть ему в лицо. Глаза Двух-Восьмерок расширились от ужаса, ногти впились в подлокотники кресла.
Каждый Белый ведун королевства с раннего детства знал это лицо. Оно смотрело с сотен уличных плакатов, с портретов, с картинок в учебниках. Перед ним стояла не кто иная, как госпожа Хестер, Королевская Ведунья, глава и повелительница Белых ведунов всего мира.
– Ничего не говори, – предупредила она, приставляя длинный палец к своим полным алым губам. – Ни слова, пока я не прикажу иначе.
Две-Восьмерки, сильно дрожа, умудрился все же кивнуть. Он трясся всем телом – никогда в жизни ему еще не было настолько страшно.
– Должно быть, ты уже слышал, – произнесла госпожа Хестер медленно, – что у нас в королевстве некоторые непорядки. Пара-тройка Белых ведунов умудрилась сбежать в Западную Ведунию, воспользовавшись помощью ведьминов. Я считаю, что это просто омерзительно. Какая подлость с их стороны. Разве мы не кормим вас, ведунов, не воспитываем? Не предоставляем вам прекрасное жилье и условия работы? Разве здесь вы не получаете все, о чем можно только мечтать? Разве нет?
И снова Две-Восьмерки сумел качнуть головой вперед. Ужас все нарастал, сковывая члены ледяным холодом.
Госпожа Хестер запустила руку в складки своей прекрасной снежно-белой мантии и вытащила наружу что-то маленькое, сияющее теплым светом. Две-Восьмерки чуть не вырвало от страха: он узнал этот флакончик. Флакончик с ведьминским заклятием, которое он прятал под половицей.
– Один из верных королевству ведунов из твоего дортуара донес на тебя, – сказала госпожа Хестер. Она поднесла флакончик к глазам, глядя, как в нем свивается и мерцает яркая магия. А потом она выхватила палочку – тонкую, черную полированную полоску смерти, в металлический барабан которой был заряжен единственный флакончик с ядовито-зеленым содержимым. – Кто дал тебе ведьминское заклятие? Отвечай!
Две-Восьмерки, мотая головой, вжался в спинку кресла, его трясло так сильно, что сам пыточный стул начал вибрировать, хоть и был привинчен к полу.
– Я… я не знаю. Правда н-не знаю… Я… н… никогда не видел ее в лицо.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: