Заточённая в зеркале

Потоптавшись возле сторожки, она побрела к раскопкам. Из-за дома доносились оживленные голоса.

Завернув за угол, Рада окинула взглядом открывшуюся ей картину. От здания усадьбы вилась вымощенная камнем дорожка. Наверное, летом она зарастет травой, но пока та лишь робко пробивалась меж камешков. Вдалеке за рощей виднелся край обрушенной когда-то белой стены. Там уже вовсю кипела работа. Видимо, вся команда Иволгина приехала.

Рада заметила под широким брезентовым навесом столы, ящики и инструменты — здесь археологи обустроили что-то типа технической зоны, куда убирали находки и где можно было, в случае надобности, спрятаться от непогоды. Здесь же, чуть в стороне, двое парней устанавливали палатки.

Кир, заметив Раду, помахал ей рукой и поспешил навстречу.

— Рада Сергеевна, решили заглянуть к нам? — улыбнулся парень.

— Можно?

— Еще спрашиваете! — Он поправил очки и посмотрел на нее с восхищением. — Я так рад, что вы здесь, можно сказать, тоже в нашей команде.

— О нет, — засмеялась Рада. — Я сама по себе.

— Пусть так, но в случае чего, я ведь могу обратиться к вам за советом?

— Если найдете какой-нибудь старинный документ? — Кир кивнул, и Рада улыбнулась. — Конечно, обращайтесь.

— Спасибо. Я восхищен вашей работой в музее-усадьбе «Северное Лесовье».

— Это моя самая большая реставрационная работа на данный момент. — Раде взгрустнулось при воспоминании об одном из ее первых заказов. Мотнув головой, она посмотрела на Кира. — Ну что, проведете для меня экскурсию по раскопкам, если, конечно, ваш начальник не будет против?

— Алексей Андреевич? Конечно, не будет. Он о вас очень высокого мнения, — заверил ее Кир. — Давайте я вас сначала с ребятами познакомлю?

Рада согласилась, и Кир повел ее к тем, кого она еще не встречала.

— Народ, это Рада Сергеевна, наш реставратор! — провозгласил он.

Еле сдержавшись от возражения, Рада все же недовольно поджала губы. Это «наш» ей претило.

— Знакомьтесь, это Артём и Веня, вон там у палатки Динамит и Маруся.

Ребята дружно поздоровались с Радой, а она спросила Кира, когда они направились вдвоем в сторону разрушенной церкви:

— Почему того парня зовут Динамит?

— Потому что он готов камня на камне не оставить, чтобы дорыться до сути.

— Видимо, взял пример с руководителя вашей группы, — ехидно пробормотала Рада.

— Что вы! — пламенно возразил Кир. — Алексей Андреевич его всегда тормозит и учит, как нужно проводить раскопки, как извлекать предметы из слоя земли или песка.

— Неужели? — не поверила Рада. Она-то прекрасно знала старые методы Иволгина, которого за глаза многие величали Шлиманом наших дней.

Кир покраснел, поняв, о чем она думает, и выглядел таким сконфуженным, будто это прозвище носил не Алексей, а он сам.

Тем временем они остановились у разрушенного входа в церковь. Собственно, и церковью это место сложно было назвать, если доподлинно не знать, что здесь когда-то была домовая часовня Бессчастных. Большая часть стен рухнула, ни купола, ни пристроек не сохранилось.

— Где же ваши раскопки? — спросила Рада.

— Мы начали работы с той стороны. — Кир махнул рукой, указывая на дальнюю стену. — Там был черный вход, и через него было можно попасть внутрь. Здесь-то все камнями засыпано, — пояснил он.

— Накануне Алексей говорил, что под зданием обнаружены какие-то пустоты.

— Да-да. Как раз сам Скоробогатов и обнаружил. Он вместе с прорабом пришел осматривать строение, они пробрались внутрь, ну а пол под ними возьми да рухни! Скоробогатов не пострадал, а прораб угодил в какую-то дыру, из которой его и вытаскивали.

— Что за дыра? — с любопытством спросила Рада.

— Оказалось, что-то вроде склепа, в нем-то и обнаружился скелет. Но интересно другое: из этого небольшого помещения открылся проход в какие-то подземные пустоты. — Кир почесал затылок, а потом снова поправил очки, сползшие на кончик носа. — Ну а потом вызвали нас.

— И Иволгин уцепился за эти находки? С чего бы?

— Это только на первый взгляд кажется, что здесь ничего интересного, а на самом деле Алексей Андреевич уверен, что под церковью было древнее капище, — воодушевленно сказал Кир. — Пока все завалено этими обломками, но мы доберемся! Структура фундамента нетипичная для культовых христианских построек. Да и этот скелет не мог не привлечь его внимания.

— Скелет в усыпальнице рядом со старой церковью? — Рада скептически изогнула бровь. — Наверняка батюшка, служивший здесь…

— Если бы! — горячо воскликнул Кир. — Это скелет женщины. Не просто женщины, а цыганки!

— Цыганки? — удивилась Рада.

— Да. На скелете сохранились остатки одеяния, а также украшения: серьги, колье, кольца, головное украшение. Все они типичны для представителей этого бродячего народа.

— Это и правда интересно и довольно необычно, — пробормотала Рада. — А этот скелет… Он старый?

— Алексей Андреевич говорит, скелету лет двести, а может, больше. Мы отправили останки в Москву, в Институт археологии, там ими займутся ученые.

— А украшения? Их тоже отправили в Москву?

— Нет, мы все аккуратно засняли, зарисовали и каталогизировали. Все находки в нашей полевой лаборатории.

Глаза Рады загорелись неподдельным интересом.

— А можно мне взглянуть?

— О… — Кир замялся. — Да, наверное, но лучше спросить у Алексея Андреевича.

— О чем спросить? — раздался за их спинами голос Иволгина, и Рада вздрогнула от неожиданности.

Они с Киром обернулись.

— Да я тут рассказывал Раде Сергеевне про наш скелет, — виноватым тоном пробормотал парень, будто только что совершил какое-то преступление.

— И Рада Сергеевна, конечно, заинтересовалась? — хмыкнул Алексей.

— Покажешь? — обратилась к нему Рада.

— С удовольствием, — кивнул он и выставил локоть, предлагая Раде взять его под руку, от чего она отказалась, тихонько фыркнув.

Иволгин рассмеялся.

Внезапно стеной хлынул дождь, и вся троица опрометью бросилась под навес.

Глава 7

Ольховка, наши дни

Дождь хлестал по брезентовому навесу с таким остервенением, что заглушал все остальные звуки, и чтобы быть услышанным, приходилось говорить громче.

Под укрытием собралась вся разномастная команда Иволгина: Кир, Артём, Веня, Динамит и Маруся. Не хватало только Дианы, которая так и не появилась на площадке после сцены у сторожки.

Воздух наполнился запахом мокрой земли, влажной ткани и кофе из огромного термоса, который открыл Веня и теперь всех щедро угощал. Получила свою порцию и Рада.

Они с Иволгиным сели у задней стенки, которую с началом ливня опустил и закрепил Динамит. Артём занимался боковыми, а Маруся приговаривала:

— А я вам, парни, говорила, что не надо оставлять только крышу, а нужно было сразу сделать полноценное укрытие от дождя и ветра.

— Говорила, а мы, олухи, не слушали, — подтвердил Иволгин.

— Потому что говорят: послушай женщину и сделай по-своему, — рассмеялся Динамит.

— А я обычно говорю то же самое, но с точностью до наоборот, — не выдержала такой мизогинии Рада.

— А я считаю, что любой дискриминации нужно сказать нет! — остановил готовый было разгореться спор Алексей.

Он открыл один из ящиков и извлек оттуда целую пачку фотографий, упакованных в зип-локи. Каждое фото было пронумеровано и подписано.

— После того как был найден скелет, меня к себе пригласил Скоробогатов, — начал Алексей, раскладывая перед Радой фотоснимки. — Он был на взводе, сгорал от любопытства.

— Он целенаправленно искал встречи с тобой?

— Ну, как ты понимаешь, единственный археолог, чье имя известно в широких кругах, — это твой покорный слуга. — Хмыкнув, Алексей поклонился Раде. — Вот Скоробогатов и решил, что хочет заполучить себе самого лучшего в нашем деле.

— Как всегда, скромен до невозможного, — покачала головой Рада. — И что же, тебя сразу заинтересовало это дело?

— Поначалу я отнесся скептически, решив, что найденный скелет исторического интереса не представляет, но все же приехал, так как был не занят. Но когда оказался здесь и осмотрел находку, то понял: здесь нашли сокровище. И, что немаловажно, настоящую историческую загадку. — Алексей положил перед Радой первый снимок. — Вот, смотри.

Рада со все возрастающим интересом рассматривала одно фото за другим. На первых запечатлели довольно узкое, тесное помещение, грубо сложенное из камня, явно пристроенное к старому фундаменту церкви. Оно напоминало каменный мешок.

— Это не склеп и не усыпальница? — спросила Рада.

— О нет. Видишь? — Алексей указал на один из кадров, где был виден скелет. — Никакого саркофага, ниши, даже намогильной плиты. Просто комната…

— Странная поза для захоронения, — пробормотала Рада.

— Ты права. Очень странная. Поворот головы, положение рук, раскинутые ноги — все говорит о том, что тело просто сбросили в этот каменный мешок откуда-то сверху.

— Сбросили? — Рада почувствовала легкий холодок, пробежавший по спине.

Она внимательно всмотрелась в изображение скелета: неплохо сохранившаяся одежда когда-то ярких расцветок, украшения на голове, руках, шее и талии. Наверное, такой наряд можно было бы назвать погребальным, если бы не поза женщины. Она была неестественной, говорящей о насилии и пренебрежении.

Следующие фотографии были крупнее. Рада медленно рассматривала их, а Алексей тем временем открыл ящик с находками.

— А вот и ее «приданое», — сказал он, и в его голосе прозвучала мрачная ирония.

Рада замерла, разглядывая украшения, тщательно упакованные в прозрачные пакеты с клапаном.

Массивные, из литого золота, серьги были выполнены в виде сложных ажурных дисков, от которых, словно лучи, отходили подвески с грубо ограненными гранатами, темно-красными, как запекшаяся кровь.

Налобное украшение представляло собой золотые круглые пластины, соединенные цепочками.

Кольца и браслеты вызывали не меньший интерес. Кажется, на скелете было не менее дюжины колец и почти в два раза больше браслетов. Все они были выполнены из золота со вставками самоцветов.

Но самым странным предметом было то, что зажала в своей костяной руке усопшая и что теперь было упаковано в отдельный пакет.

— Что это? — спросила Рада.

— Осколок обсидианового зеркала, — пояснил Алексей. — Идеально отполированный, хоть и кривой. Видишь, какой он острый, словно кинжал.

Рада нашла нужную фотографию и увидела, что цыганка и правда сжимала обсидиан на манер ножа, будто готовилась пустить его в ход.

— Цыганка… под церковью, — тихо проговорила Рада, отрывая взгляд от снимка. — Это кажется кощунством.

— Нет ничего удивительного, — пожал плечами Алексей. — Церкви часто строили на местах древних капищ, чтобы «освятить» языческие места силы. Ты это и сама знаешь.

— Думаешь, и в Ольховке не случайно часовню поставили именно на этом месте?

— Скорее всего, тогдашний хозяин имения, граф Бессчастный, возвел часовню на обнаруженном в зарослях фундаменте древней постройки. Вряд ли он понимал, что здесь было прежде, и уж точно не подозревал, что здесь когда-то было капище.

— Насколько я помню из документов, которые мне удалось отыскать по истории усадьбы, часовню здесь возводили в тысяча восемьсот десятом – тринадцатом годах.

— Так и есть, — кивнул Алексей.

— А цыганка? — Рада посмотрела на него. — Как думаешь, сколько лет этому скелету.

— Это не такой уж старый труп, по меркам столетий, конечно. Думаю, ей лет двести – триста. Максимум четыреста, но об этом лучше скажут специалисты, которые уже над находкой работают.

— Значит, скелет уже был здесь до постройки церквушки? — подала голос Маруся.

Только тут Рада с Алексеем поняли, что во все время их разговора вокруг царила тишина, и ребята прислушивались к его рассказу и вопросам Рады.

— А вот это самое интересное, — сказал Алексей, обводя всех глазами. — Но вы ведь у меня будущие археологи, сами должны понимать…

— Скорее всего, нашей цыганке столько же лет, сколько и часовне, — поправляя привычным жестом очки, заявил Кир.

— И почему это так? — тоном наставника спросил Иволгин.

— Потому что каменный мешок, в котором нашли скелет, явно был сооружен, когда строили часовню.

— Умница этот наш Кир Великий, — засмеялся Алексей. — По-моему, ребята, мы раскопали не просто старый скелет, а самое настоящее убийство.

Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя.

— Убийство? — переспросила Рада.

— Не нужно быть антропологом, чтобы это заметить, — улыбнулся ей Алексей. — Видишь эту характерную вмятину? — Он пододвинул к Раде фото с увеличенным изображением черепа. — Удар был нанесен сзади, тяжелым тупым предметом. Видишь, как проломлена кость? Смерть, скорее всего, была мгновенной.

— Как интересно, — пробормотала Маруся.

— Очень, — согласился с девушкой Динамит.

— Интересно, кто ее убил и за что? — спросил Кир. — Настоящая ведь загадка для историков. Да, Рада Сергеевна?

Рада не слышала его вопроса, она продолжала вертеть в руке осколок обсидианового зеркала, который завораживал ее и манил.

— Может, ее убили за ворожбу? — предположила Маруся. — Церковь, святое место… а тут цыганка.

— Или она что-то украла! — высказал гипотезу Динамит. — Смотри, какие украшения дорогие! Может, это добыча, и ее убили сообщники?

— Или сам граф Бессчастный, которого она и ограбила, — вставил слово Артём.

— А может, она была любовницей графа? — фантазировал Веня. — Графиня их уличила. Ревность, скандал… Тайно убили и спрятали тело там, где никто не станет искать — под церковью!

— Или она просто знала слишком много, — задумчиво проговорил Иволгин.

Рада молча слушала этот водоворот версий, которые становились одна фантастичнее другой. Каждая имела право на жизнь. Но она все думала о зеркале. Зачем оно цыганке? Почему осколок был в ее руке? Почему она вот так сжимала его перед смертью?

Дождь так и не утих, и до конца дня работа была парализована. Рада вернулась в сторожку, согрелась чаем и легла спать под монотонный стук капель по крыше.

И ей приснился странный, яркий сон.

Она стояла на берегу Ольши. Но река была не такой, как сейчас — более полноводной и быстрой. Рада стояла у воды и смотрела, как поток уносит пожухлые осенние листья.

Вдруг на том берегу, из предрассветного тумана, показалась женщина. Высокая, статная, в цветастой юбке, с золотыми серьгами в ушах, точь-в-точь как на фотографиях. При каждом ее движении золотые монетки на поясе звенели и переливались, словно песнь соловья.

Цыганка подошла к самой воде и протянула к Раде руку. Глаза ее были темными и бездонными.

— Погадаю, красавица? — прошептала она, и ее голос был словно звон монет. — Всю правду расскажу…

Рада, завороженная голосом, сделала шаг вперед. Но вместо того чтобы взять ее руку, цыганка раскрыла ладонь. На ней лежал тот самый осколок обсидианового зеркала.

— Посмотри в него, — голос цыганки стал настойчивым и повелительным. — Правду узнаешь… Посмотри! Правду узнаешь! Правду узнаешь…

Глава 8

Ольховка, 1812 год

Первый снег выпал неожиданно, за одну ночь превратив унылый осенний пейзаж вокруг Ольховки в зимнюю сказку. Голые ветви старых лип гнулись под пушистой белой ношей, а парковые дорожки укутались в невесомо-нежное покрывало.

Варвара, облаченная в бархатную голубую шубку с соболиной опушкой, и в меховой шапочке, которая ей чрезвычайно была к лицу, вышла на крыльцо и ахнула от восторга.

— Лизонька, гляди! Точно в сказке! Всё белым-бело!

Лиза, кутаясь в свой поношенный, черный, как у вдовы, салоп с облезлым воротником, вышла из дома вслед за Варварой и зябко поежилась. Ей было холодно, и первый снег не вызывал ничего, кроме тоскливой мысли о долгой, затяжной зиме, которую предстояло провести в четырех стенах под неусыпным оком тетки.

— Радовались-радовались теплой осени, а так быстро нагрянула зима, — пробормотала она, не разделяя веселья кузины.

Варвара тем временем уже сбежала с крыльца и сгребла целую охапку снега, подбросила его ввысь и рассмеялась.

— Как красиво, Лизонька!

Та, осторожно держась, спускалась по скользким ступенькам, которые уже успел обмести их дворник Василий и которые от морозца быстро покрылись наледью. Варвара подскочила к Лизе и протянула руку.

— Давай я тебе помогу, растяпа ты моя.

Голос кузины звучал по-доброму, но Лиза при слове «растяпа» вся внутренне сжалась. То Катерина Дмитриевна ее попрекала за неуклюжесть, то Иван Платонович с укоризной качал головой, поражаясь ее нескладности да некрасивости, то вот Варя кидалась обидными словами, которым она и значения-то не придавала, но ей, Лизе, делалось неприятно.

— Пойдем, пройдемся до речки! — Варвара, не дожидаясь согласия, схватила кузину под руку и потащила за собой, оставляя на искрящемся снегу первые следы.

— Растает, — пробормотала Лиза, уткнувшись взглядом под ноги.

— Что ты шепчешь, Лизонька?

— Снег, говорю, растает, не ляжет.

— Ах как жаль, — вздохнула Варвара. — А я так люблю зиму. Как бы было хорошо, если бы снег не таял!

— За что же еелюбить, зиму эту, голубушка? — возразила Лиза. — В прошлом году вы три раза принимались болеть.

— То было в прошлом, а в этом я ни за что не заболею, вот увидишь, — радостно провозгласила Варвара.

Воздух был чист и прозрачен, но в нем чувствовалась влага, а значит, сбудутся слова Лизы, и снег вскорости растает.

Девушки шли по аллее, снег под их ногами поскрипывал, вторя безумолчной болтовне Варвары.

— Как ты думаешь, он выживет, Лизонька? — спросила она, понизив голос, хотя вокруг, кроме них, никого не было. — Доктор сказал, рана тяжелая, но не смертельная. Уже седьмой день он у нас, и все лихорадит… Бедный виконт. Он, наверное, так страдает.

— Лучше бы помер, Варечка, — тихо, но твердо вымолвила Лиза.

Варвара с осуждением покосилась на кузину.

— Как же так можно, Лиза? Желать человеку смерти?!

— Супостат он, милая. Враг.

Варвара остановилась как вкопанная и повернулась к Лизе.

— Глупости! Как же ты, такая богобоязненная, а такие слова говоришь? Смерть ему кличешь. А он ведь человек! Человек! — страстно воскликнула она. — Он так образован, Лизет! Говорит на нескольких языках! И видел Париж… Представляешь? Париж!

— Откуда тебе знать о его образованиях, Варечка?

Та пожала плечами и пошла дальше.

— Он же виконт, а виконты все ученые, — заявила она. — Арман де Клерман. Какое красивое у него имя. Все-таки эти французы столь занятны, ты не находишь?

— Не нахожу, — покачала головой Лиза.

— Но как же? — Варвара сильнее сжала руку кузины. — Ты только вслушайся, как звучит! Арман! Арман де Клерман! Не то что Дима… Митя… Это как-то провинциально.

Лиза с укоризной взглянула на Варвару. Как она может так говорить об имени поручика Остроумова? Дима… Дмитрий Алексеевич, он же… он же… Лиза тяжко вздохнула и задрожала под порывом ветра.

Они вышли на опушку парка, где возвышалась новенькая, еще пахнущая свежим деревом и краской часовенка. Работы подходили к концу, и золотой крест на главке уже сиял под холодным осенним солнцем. Лиза, проходя мимо, набожно перекрестилась, прошептав молитву. Варвара же лишь рассеянно скользнула по строению взглядом.

Вскоре они спустились в нижнюю часть парка, туда, где меж деревьями петляла небольшая речка, подернутая тонким, еще совсем хрупким, словно паутина, льдом.

И тут обе девушки замерли, увидев на другом берегу необычное оживление. Там, за густо росшими деревьями, сейчас, когда они лишились своего лиственного убранства, меж голыми стволами да ветками виднелась поляна, вся расцвеченная яркими пятнами кибиток и шатров. Ржали кони, слышался певучий говор множества голосов, откуда-то из-за кибиток доносился ленивый перебор гитары.

— Батюшки! — прошептала Варвара, и глаза ее загорелись любопытством. — Неужто сам Наполеон к нам пожаловал со своей гвардией?

— Мать честная. — Лиза стала как вкопанная и начала судорожно креститься, чем вызвала смех у Варвары.

— Неужто поверила, — хохотала она. — Откуда здесь взяться Бонапарту, Лизет? Какая ты, право, наивная.

— Уйдем, Варечка, уйдем отсюда! — испуганно просила Лиза, хватая ее за рукава. — Это цыгане! Дикий народ! Украдут еще!

Но Варвара не слушала. С того берега Ольши донесся перелив гитары, а следом — полный тоски и огня мужской голос. Песня была на непонятном языке, но в ней чувствовалась такая дикая, первобытная страсть, такая глубокая печаль и одновременно такая безудержная радость жизни, что у Варвары перехватило дыхание.

Она стояла, замерев, и вслушиваясь в незнакомые слова, а Лиза все тянула и тянула ее прочь, пытаясь увести подальше, пока цыгане не увидели их.

Вдруг из-за кибитки вышла высокая цыганка в яркой цветастой юбке, с крупными золотыми серьгами в ушах. Ее черные, как смоль, волосы были заплетены в две тяжелые косы. На лбу переливалось украшение из круглых монет, которые позванивали при каждом ее движении.

Цыганка, увидев девушек, направилась прямо к ним и остановилась у самого берега Ольши, с любопытством уставившись на Варвару с Лизою.

— Пойдем, — прошептала последняя кузине.

А цыганка крикнула:

— Эй, барские дочки! Давай погадаю, красавицы? Судьбу расскажу, жениха покажу! Всю правду про ваше сердце выложу!

Варвара, очарованная и песней, и видом этой вольной, красивой женщины, сделала шаг вперед, уже собираясь согласиться. Но Лиза, в ужасе от самого появления здесь цыган, изо всех сил рванула ее за руку.

— Нет! Ни за что! Пойдем! — Ее голос дрожал от страха.

На этот раз испуг Лизы был так заразителен, что Варвара позволила увлечь себя прочь от речки, назад, в безопасные стены усадьбы. Только в доме Лиза смогла перевести дух и успокоиться, а Варвара все оставшееся до вечера время была необычайно задумчива.

За ужином, когда подали сладкий взвар, Варвара не выдержала и спросила у отца:

— Батюшка, а вы видели цыган у нас в лесу?

— Видел, Варварушка. Надысь вернулись, за Ольшой встали табором.

Катерина Дмитриевна, услышав это, чуть не поперхнулась и с ужасом схватилась за сердце.

— Матерь Божья! Мало нам наполеонов, еще и цыгане под боком! Иван Платоныч, — обратилась она к мужу, — ты должен велеть их прогнать! Сию же минуту! Это же разбойники, воры!

Граф Иван Платонович тяжело вздохнул, откладывая ложку.

— Нельзя их прогнать, Катерина Дмитриевна. На том берегу Ольши испокон веков было их стойбище. Они кочуют, пропадают на годы, а потом возвращаются. Это их земля, по своим, им одним ведомым законам. Да ты не бойся, матушка, — успокоил он жену. — Они нас не тронут. Постоят неделю-другую, поторгуют лошадьми, да и уйдут своей дорогой.

— А что, ежели они нас обворуют? Что, ежели сунутся в Ольховку? — начала причитать графиня.

— Не будет от них беды, не бойся. Разве что подработать захотят.

— Подработать? — охнула Катерина Дмитриевна. — Разве цыгане могут что делать?

— Они за лошадьми ходить умеют, так что… — Иван Платонович кашлянул и посмотрел на жену из-под лохматых бровей. — Я одного нанял.

— Как нанял? В дом? — Лицо графини побелела, и Лиза тут же поспешила к ней, обмахивая тетку салфеткой.

— Зачем в дом? Гожо в конюшне поможет, пока наш конюх Антипыч не вернется, — сказал Иван Платонович и поднялся. — Уехал Антипыч-то…

Его оправдания потонули в причитаниях Катерины Дмитриевны.

— Лиза, да убери ты это полотенце! — вспылила графиня. — Соли мои неси! Соли! А то, не ровен час, скончаюся. То француза нам в дом подселил, а теперь еще и цыгане лезут. Иван Платоныч, ты решил в гроб меня вогнать, как пить дать, решил! — все причитала и причитала она.

К ночи дом успокоился, а любопытный огонек в глазах Варвары все пуще разгорался. Какой интересной будет эта зима! Арман де Клерман на излечении у них, а теперь и цыгане…

Запретный плод всегда сладок. Цыганка с того берега речки, ее слова и ее загадочная улыбка манили теперь Варвару, и она решила непременно пойти в табор, найти ту женщину и попросить ее погадать. Может, цыганка подскажет ей насчет поручика Остроумова, стоит ли принять его предложение, когда он его сделает? Или же она поможет вылечить виконта? Только нужно будет Лизу уговорить пойти с ней. Та трусиха, но Варвара что-нибудь да придумает…

Глава 9

Ольховка, наши дни

После странного сна Рада пробудилась рано. За окном еще только брезжил рассвет, а она уже была на ногах и варила кофе.

— Хватит на мою долю? — раздался за ее спиной голос Иволгина.

Рада обернулась.

— И тебе доброе утро, — пробормотала она. — Не спится?

— Не-а, — помотал он головой. — И тебе, видимо, тоже.

— Видела странный сон, — призналась Рада.