Заточённая в зеркале

Она устроилась чуть поодаль, вполуха слушая оживленные споры ребят. Кир и Артем горячо обсуждали стратиграфию культурных слоев под церковью. Веня и Маруся спорили о датировке найденных пуговиц, кажется, от мундира. Уж их-то спор Рада могла бы решить за три минуты, но вмешиваться ей не хотелось. Ребята и сами наверняка вскоре найдут, где искать информацию.

Вокруг раздавался громкий смех, то и дело слышались шутки. Кто-то рассказывал анекдоты. По всему чувствовалось, что эти люди не просто работают вместе — их связывает настоящая дружба. «Надо же, Лёшке удалось собрать такую крепкую команду», — думала Рада. А она? Она все пропустила. На фоне этого простого, почти семейного веселья, она с особой остротой почувствовала себя одинокой.

Слова Иволгина, брошенные ей сгоряча, болезненно отзывались в сердце: «Одинокая, независимая и несчастная». Они висели теперь над ней как проклятие, от которого нельзя было избавиться. Самое ужасное заключалось в том, что Иволгин был совершенно прав. Что мешало ей вот так же просто смеяться, шутить, быть частью этой команды? Почему она всегда держала оборону, выстраивала стены, в каждом жесте и слове искала скрытый смысл или угрозу? Почему обязательно нужно быть одиночкой? Почему просто не расслабиться, не пошутить, не обрести друзей? Горечь подступила к горлу, и Рада, подавшись вперед, уперлась локтями в колени и обхватила голову.

Будто поняв, что ей плохо, Алексей подошел и молча протянул ей пластиковый стаканчик с лимонадом.

—Спасибо, — пробормотала Рада.

Он пододвинул свой стул к ней поближе и опустился на него. Рада покосилась на Иволгина. Черты его лица были освещены огнем костра, делая Алексея еще более красивым. Рада знала: если она сейчас поднимет головуи посмотрит по сторонам, то обязательно наткнется на взгляд Дианы, помощницы Иволгина, которая следила за каждым его шагом или жестом, словно коршун. Глупая, влюбленная девочка… Так много вокруг знаменитого археолога было воздыхательниц. Так много… И неужели она, Рада, всю жизнь должна его ревновать? А может, глупости это все? Может, пора прекращать быть ребенком? Ведь он любит ее. Любит! И она его любит. Что может быть проще и правильнее?

Будто бы зная ее мысли, Алексей, глядя на костер, тихо сказал:

— Жизнь, знаешь ли, намного проще, если не воспринимать ее как вечную борьбу.

Рада вздохнула и сделала глоток лимонада. Сладость напитка приятно легла на язык, горечь испарилась, а вот грусть, наоборот, нахлынула с новой силой.

— Думаешь, я неправильно живу? Что я сама все усложняю?

Алексей повернулся к ней, и Рада отметила, что он не смотрит на нее с иронией или, не дай бог, с насмешкой. В его глазах была лишь усталая нежность.

— Думаю, что если ты хотя бы на минуту позволишь себе быть просто счастливой, то у нас все еще может получиться.

Рада хмыкнула, пытаясь вернуть привычную защитную броню.

— Иволгин, ты, как всегда, только о себе думаешь.

— Нет, Рада, — он покачал головой и заявил совершенно серьезно, — в данный момент я думаю только о тебе. Я вообще никогда не перестаю о тебе думать, знаешь ли.

— Правда? — сорвалось с ее губ.

— Правда.

В воздухе повисло напряженное молчание. До них долетали отголоски разговоров, но словно не касались их, позволяя оставаться в некоем вакууме личного общения. Рада смотрела на Алексея, и все ее обиды и сомнения вдруг показались такими глупыми, такими детскими и такими безмерно хрупкими.

— Я все испортила, Лёш, — прошептала она, уставившись в костер. — Как после этого еще что-то может получиться?

— Я ничем тебя не обидел и не оскорбил, никак не предал, это ты должна понять. Все остальное решаемо.

— Зато я тебя обидела…

— Я уже все забыл, — улыбнулся он.

Они снова замолчали, а потом Рада тихо сказала:

— Я думала, ты и меня давно забыл.

Алексей поднял на нее глаза, и в них блеснул лукавый огонек.

— Забыл бы, вряд ли мы сидели бы сейчас здесь.

— Я так и знала! — воскликнула Рада. — Признавайся, Иволгин, это ты насоветовал Скоробогатову обратиться ко мне во второй раз.

Он засмеялся.

— Да. Я знал, что если Скоробогатов найдет нужные слова, то эта работа тебя зацепит. Думаешь, зря?

Алексей не отрываясь смотрел в глаза Раде, и она призналась:

— Нет… Знаешь, я рада, что я здесь.

Интимность момента грубо нарушил Веня, с шумом появившийся перед ними с двумя шампурами.

— Лёша! Рада Сергеевна! Берите, пока горячее! Динамит шедевр сотворил!

— Ему бы в повара, а не в археологи, — смеясь, крикнула Маруся.

Алексей улыбнулся, и Рада ответила ему совершенно искренней улыбкой. В душе ее разливалось давно забытое тепло. Она ела шашлык и думала: может, Лёша прав, и не нужно ничего усложнять. Может, все очень просто.

Разговор за костром постепенно перекинулся на общие темы, смех снова стал громким, а обсуждения — горячими.

И тут свой вклад в общую атмосферу внесла Диана. Она сидела, нахохлившись, и вдруг сказала, обращаясь ко всем, но глядя на Иволгина:

— Вы знаете, я вчера поздно вечером выходила из сторожки и видела в усадьбе, в одном из окон на втором этаже, какую-то женщину.

Все разом замолчали.

— Какую еще женщину? — нахмурился Кир.

— Не знаю, — пожала плечами Диана. — Она стояла у самого окна, в черном платье. Я сначала подумала, что это Рада… Сергеевна, но силуэт был какой-то другой. И платье как будто старинное.

— Рада Сергеевна не носит старинных платьев, — сказал Веня.

— Рада Сергеевна вообще платьев не носит, — пробормотала я так тихо, что услышал меня только Иволгин, и усмехнулся.

— Тебе почудилось, — улыбнулась Маруся, но голос ее дрожал. — В этих старых домах всегда что-то чудится…

— Я не чокнутая и не мнительная, — грубо осекла ее Диана. — Я точно видела в окне какой-то странный силуэт.

— Может, кто-то залез в дом? — предположил Артем.

— Нет, — уверенно парировала Рада. — Я вчера вечером запирала входную дверь, и утром она оставалась запертой.

— Странно, — пробормотала Диана. — Но я точно там кого-то видела. Эта женщина… Она просто стояла и смотрела в окно.

Маруся испуганно прошептала:

— А что, если это... призрак? Может, призрак той самой цыганки, которую мы нашли?

Парни разом хмыкнули, пытаясь сбросить напряжение шутками.

— Привидения? Да ладно тебе, Марусь, ты же ученый человек! — засмеялся Динамит.

— Любите вы, девчонки, всякую мистическую белиберду, — рассмеялся Веня.

Ребята принялись обсуждать возможность существования призраков и откалывать шуточки.

Но Рада и Алексей не смеялись. Они переглянулись, и в их взгляде было полное понимание.

Когда они доели шашлык, Алексей предложил Раде пройтись до усадьбы.

— Что думаешь о словах Дианы? — спросил он ее.

— Думаю, это просто плод ее воображения, — поспешно ответила Рада.

— Такой же, как в Хворостино?

— Положим, в Хворостино мы и правда столкнулись с кое-чем необычным, но… — Рада задумалась. — В усадьбе Алексея и Елены, в Подмосковье, не было ничего такого.

— И какое же вывод ты из этого сделала, мой милый скептик?

Раде тут же захотелось огрызнуться на такое обращение, но она сдержала себя. «Нужно меняться, нужно меняться, пока еще не поздно», — убеждала она себя.

— А вывод такой. Я бывала и работала во многих старинных домах, и почти нигде нет привидений. Так что это скорее исключение из правил, чем закономерность.

— Но это твое исключение не исключает возможность, прости за тавтологию, что Диана и правда видела призрака.

— Призрака кого? Цыганки? — скептически спросила Рада.

Они остановились перед темным зданием усадьбы. Оба вскинули головы, всматриваясь в оконные проемы, но так ничего и не увидели.

— Кстати, о цыганках. Я нашла сегодня в сундуке старые альбомы, в них портреты, — сказала Рада. — Среди них есть рисунок цыганки. И знаешь… Ее украшения очень похожи на те, что вы нашли на раскопках.

— Как интересно, — пробормотал Алексей. — Покажешь?

— Конечно, только сундук нужно перенести из усадьбы в сторожку. Там мне будет удобнее по вечерам работать с документами.

— Так давай перенесем, — обрадовался Алексей, дернувшись в сторону дома.

Рада остановила его, ухватив за руку.

— Давай завтра, — сказала она, и в ее голосе прозвучала неуверенность, граничащая со страхом. — Слишком поздно. Я... я не хочу туда сейчас.

Он внимательно посмотрел на Раду, ожидая объяснения, но она промолчала, а Алексей не стал настаивать.

— Как скажешь, — мягко проговорил он и, просунув руку Рады под свой локоть, повел ее назад.

Глава 13

Ольховка, наши дни

Рада, нахмурившись, склонилась над старым зеркалом, которое накануне ребята помогли ей перенести из зеркальной галереи в помещение, где установили длинный стол. На него-то зеркало и водрузили.

Теперь, при дневном свете, который вливался в помещение из трех больших окон, Рада могла действовать более свободно. Впрочем, сковывали ее не условия, а некоторый трепет перед предстоящей работой. Ее основная специализация — реставратор-архитектор. Но в дополнение к этому Рада освоила и более узкую направленность: прошла отдельное обучение по реставрации предметов старины, таких как мебель, текстиль, стекло и зеркала. Однако ей впервые предстояла такая масштабная работа: восстановление целой зеркальной галереи.

Надев очки, Рада тщательно осмотрела отражающую поверхность. Зеркало было сильно порченым, а значит, предстояло повозиться.

Для начала Рада провела фотофиксацию. Она сделала десятки снимков зеркала под разными углами, зафиксировав каждую трещину, каждый скол амальгамы, каждый пузырек воздуха под позолотой рамы. Затем она приступила к очистке. Мягкой кисточкой Рада смахнула легкую пыль, недавно осевшую на стекло. Для удаления более стойких загрязнений пришлось приготовить специальный раствор. Его Рада стала наносить тампоном из безворсовой ткани, с бесконечным терпением, сантиметр за сантиметром, очищая грязь так осторожно, чтобы не давить сильно на хрупкую поверхность.

Позже ей предстояло точно так же, кропотливо, шаг за шагом очистить позолоченную раму, для чего придется использовать специальный ластик-клячку, который, как пластилин, впитывал в себя частицы грязи, не повреждая тончайший слой позолоты.

Поначалу Рада с головой ушла в работу, полностью растворившись в процессе. Это было ее любимое состояние, когда весь мир оставался где-то далеко-далеко, а она оказывалась в некоем вакууме, где существовали только ее руки, старинное стекло и тишина, нарушаемая лишь ее собственным дыханием. Это был ее мир. Предсказуемый, подконтрольный и понятный. Она могла пребывать в нем часами, забывая о сне и еде.

Но сегодня ей удавалось это с трудом, потому что с каждой минутой внутри ее сознания нарастало другое чувство, сродни пульсирующему тяготению. Раду, словно огромным магнитом, тянуло к черному зеркалу, что стояло в центре Зеркальной галереи.

Она пыталась сопротивляться, углубляясь в изучение мельчайших трещинок, но образ печальных глаз девушки в старинном платье всплывал перед ней снова и снова. А вместе с ним — тихий, полный отчаяния зов, который она слышала вчера. Лиза…

Рада отмахивалась от этих мыслей и от этого зова, словно от надоедливой осы, которая не просто кружила рядом, но и жалила ее.

В конце концов, девушка не выдержала. Отложив инструменты, она схватила мягкую тряпку с нанесенным на нее раствором для очистки зеркал, и направилась в галерею.

Дверь скрипнула, впуская ее в прохладный полумрак. Рада щелкнула рубильник, и в помещении вспыхнуло лампочки. Они несколько раз моргнули, но все же не погасли. Отчего-то свет их был тускл, будто сама галерея, а может, зеркала поглощали его.

Рада медленно, словно загипнотизированная, подошла к черному зеркалу. Здесь тьма становилась будто гуще и осязаемей. Тусклый свет сюда почти не долетал — самая ближайшая лампочка перегорела.

В старинном зеркале ничего не отражалось, и Рада начала тереть его, убирая слой въевшейся пыли. И если вчера ей с трудом отдалось расчистить крошечное пятно, то сегодня все было иначе. Зеркало словно само мечтало освободиться от вековечной грязи, и вот уже через несколько минут Рада различила в нем свое отражение и зыбкие очертания других предметов, что находились неподалеку. «Видимо, это и правда обсидиан, — подумала Рада. — Слишком уж нечетко это зеркало отражает людей и вещи».

Вдруг поверхность черного зеркала задрожала, будто по нему пошли волны. Рада замерла, всматриваясь в глубину. А потом ей послышался слабый, едва слышимый голос, доносящийся из черноты стекла:

— Лиза… Лиза…

Голос был тонким, просящим, полным невыразимой тоски.

Рада попыталась отступить на шаг, но ноги не слушались ее, и теперь, когда поверхность зеркала успокоилась, из его нутра проступило другое отражение. Рада больше не видела себя. Оттуда, с той стороны мутного стекла на нее смотрело чужое лицо. Бледное, с невыразительными чертами, лишенными какой-либо привлекательности, и огромными, полными отчаяния глазами. Пожалуй, только эти глаза и оживляли такое невзрачное лицо. Они были голубыми, словно весеннее небо, и полны такой боли, что сжималось сердце. Русые волосы девушки были жидки и распущены, небрежно падая на плечи. Черное платье сидело мешковато, подчеркивая ее худобу.

Она смотрела прямо на Раду. В ее взгляде не было угрозы, а была мольба, бездна одиночества и просьба о помощи. Медленно, словно сквозь толщу вязкого киселя, она подняла руку и протянула ее к Раде. Девушка беззвучно шевельнула губами, силясь что-то сказать.

— Кто ты? — прошептала Рада, застыв на месте.

Девушка в зеркале дернулась, словно испугавшись, и сморгнула, а потом пробормотала:

— Лиза… Лизавета…

Она шагнула вперед и подошла вплотную к стеклянной границе, которая еще отделяла ее мир, зазеркальный, от этого. Она уперлась ладонями в зеркало, и Раде показалось, что поверхность прогнулась под этим давлением, как натянутая пленка. Лицо Лизы исказилось от отчаяния. Она все водила и водила ладонями по стеклу, и Рада, не отдавая себе отчета, вдруг протянула руку и, раскрыв ладонь, тоже положила ее на зеркало.

Девушка на той стороне приложила свою ладонь в то же место, что и Рада, и последняя ощутила, как на нее пахнуло могильным холодом. Испуганная, Рада отдернула руку. Но девушка в зеркале потянулась за ней, и ее ладонь прошла сквозь невидимую преграду.

Рада застыла в параличе ужаса. Она видела прямо перед собой серую руку, видела черные ленты вен под прозрачной кожей, видела синюшные, как у покойника ногти, которые готовы были впиться в нее…

Глава 14

Ольховка, наши дни

Эта рука тянулась к Раде, и вот тонкие пальцы уже готовы впиться в запястье девушки и утянуть ее внутрь, в эту черную, бездушную пустоту зазеркалья…

— Рада! Ты где?

Откуда-то издалека, словно из-под толщи воды, раздался знакомый и такой родной голос. Рада встрепенулась и с криком отпрянула от зеркала. Споткнувшись обо что-то на полу, она не удержала равновесия и упала, приземлившись на пятую точку.

Когда Рада снова взглянула в зеркало, то не увидела ничего кроме его гладкой мутной поверхности и своего зыбкого отражения.

Не помня себя от страха, она вскочила на ноги и бросилась прочь из галереи. Дверь за ней захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась штукатурка. Лишь краем сознания Рада отметила, что дверь она не трогала, не потянула на себя, чтобы закрыть. Она лишь выскочила в нее, а та закрылась сама, будто кто-то недовольный ее вмешательством стремился выгнать Раду вон, отгородить ее от галереи.

Завернув за угол, Рада почти врезалась в Алексея. Он как раз шел в ее сторону, продолжая звать.

— Рада? Что случилось? Ты, кажется, кричала? — обеспокоенно спросил Иволгин.

Она, запыхавшись, уставилась на него. Даже полумрак, царивший в коридоре, не мог скрыть от Алексея испуганных глаз Рады.

— Ничего… — выдавила она, едва переводя дыхание. — Все нормально…

— Да брось! — Он шагнул к ней, взял за плечи и заставил посмотреть на себя. — Ты бледна, как сама смерть, и вся дрожишь. А ну-ка, пошли отсюда.

Он не стал слушать возражений, взял ее под локоть твердой рукой и потащил в сторону лестницы. Впрочем, Рада и не сопротивлялась. Наоборот, она с облегчением приняла помощь и наконец-то выдохнула.

Свежий воздух, благоухающий весенними цветами и хвоей, заставил Раду полностью прийти в себя и скинуть морок видений. Она часто моргала, все еще не веря, что на улице сияет солнце, а по небу лениво ползут облака. Там, в зеркальной галерее, мир был совсем иным, пропахшим пылью, воском, тоской и страхом.

— Пройдемся? — предложил Алексей, и Рада согласно кивнула.

Они сошли с крыльца и направились по тропинке, что бежала через заросший парк.

— Давай не пойдем через ваш раскоп, — взмолилась Рада.

— Конечно, вот здесь есть еще одна дорожка, обойдем с другой стороны, — понимающе кивнул Алексей.

Некоторое время они молча шли рядом. Со стороны могло показаться, что они куда-то спешат — так быстр был их шаг, но по мере удаления от усадьбы, поступь их замедлялась, и волнение Рады отступало.

Иволгин не задавал никаких вопросов, давая ей возможность прийти в себя. Она же чувствовала, как у нее начала раскалываться голова от навязчивых мыслей, главной из которых был вопрос: что произошло с ней перед тем зеркалом? Это было видение? Галлюцинация? Или она погрузилась в неожиданный сон и увидела кошмар? Ей почудилась и та девушка, и ее зов, и рука, что высунулась из-за черного стекла и потянулась к ней? Показалось? Или же все это произошло наяву?

Рада поежилась и скрестила руки на груди, пытаясь совладать с пробивавшей ее дрожью.

Когда они вышли на берег Ольши, где тихая вода, журча, огибала камни и отражала синее небо и заросли шиповника, Иволгин остановился и повернулся к Раде.

— Пришла в себя? — спросил он.

— Я и не была не в себе, — ехидно ответила она, надевая на себя свою обычную маску.

— Не хочу с тобой спорить по мелочам, — мягко сказал Алексей. — Давай, рассказывай. Что там произошло?

Рада отвела глаза в сторону, понимая, что, сколько бы она ни хорохорилась, но Иволгина ей не провести. Он слишком хорошо ее знал. И он не отстанет, пока не докопается до правды.

Она провела ладонями по лицу и потерла веки, будто пытаясь избавиться от только что увиденных ею картин.

— Сначала я работала с зеркалом, которое вынесли из галереи, а потом пошла туда. Меня словно магнитом влекло, и я слышала голос, — призналась Рада.

— Голос? — нахмурился Алексей.

— Да, будто кто-то звал и постоянно говорил: «Лиза, Лизавета». — Рада взглянула на него. — Думаешь, я совсем чокнулась?

— Нет, конечно, — заверил он Раду. — А что было потом?

— Я увидела ее в зеркале. Девушку. Она была такая бледная, такая несчастная. Она тянула ко мне руки и все повторяла это имя. Лиза. Лиза. Лиза.

— Подожди. Ты ее увидела в галерее?

— Да, если быть точнее, я ее увидела в том черном зеркале, что стоит в самом конце помещения.

— Жуть, — пробормотал Алексей.

— Это еще не все, — вздохнула Рада. — Эта девушка, она начала трогать зеркало с той стороны, и я сделала то же самое. Положила ладонь на стекло и коснулась его. А потом… — Рада замолчала, пытаясь совладать с вновь охватившим ее ужасом.

— Что было потом, Рад?

Она с отчаянием посмотрела на Алексея и выпалила:

— А потом ее рука будто рассекла невидимую преграду и потянулась ко мне… Ну, в том смысле, что ее рука вылезла из зеркала и почти коснулась меня.

— Твою ж… — выругался Иволгин. — Это как в каком-то жутком кино.

— Несмешно, Лёш, я реально испугалась. Я — и испугалась, понимаешь?

— Я вовсе не смеюсь над тобой, Рада. — Он взял ее ладонь в свою и чертыхнулся: — Да ты замерзла.

— Не замерзла я.

Алексей вдруг притянул девушку к себе и крепко обнял.

— Иволгин, я тебе про свои видения рассказываю, а тебе лишь бы нарушить мое личное пространство? — не очень рьяно возмутилась Рада.

— Нет, я просто хочу тебя согреть.

Вздохнув, Рада уткнулась носом ему в грудь и обвила Алексея за талию. Господи! Как же она соскучилась по нему!

— Я вот теперь думаю, реально ли я это видела или мне все это почудилось, — тихо проговорила она.

— Не знаю, но зеркала порой творят с нами странные вещи. Они ведь как грань между мирами.

— Я не верю во всю эту чушь.

— Помнится, в усадьбе Хворостиных ты тоже ни во что не верила, — хмыкнул он.

— Это был особый случай, — возразила Рада и отстранилась.

Не сговариваясь, они медленно пошли обратной дорогой. Рада начала рассуждать вслух:

— Даже если то, что я видела, было просто иллюзией, игрой воображения, то у нас есть кое-что материальное.

Иволгин покосился на нее.

— Кое-что материальное?

— Да, имя. Лиза. Или Лизавета. Я его уже встречала.

— Где?

— В сундуке с альбомами. Там куча рисунков, подписанных некоей Лизаветой Богатыревой, — объяснила Рада. — А еще есть даты. Кажется, начиная с тысячи восемьсот пятого года и до тысячи восемьсот тринадцатого.

— Думаешь, твоя Лиза из зеркала — это и есть художница?

— Вполне возможно. В любом случае, наверное, несложно будет выяснить, кто такая Лиза Богатырева, жившая в семье графа Бессчастного в те годы.

— Звучит как план, — улыбнулся Алексей. — Узнаем, кто она и что с ней стало.

— Не уверена, что мне все это надо, — вдруг пошла на попятную Рада. — Я ведь сюда приехала галерею реставрировать, а не искать неизвестных родственников Бессчастных и не общаться с призраками!

— Рада, — Алексей остановился и серьезно посмотрел на девушку, — раз ты видишь эту Лизу в зеркале, раз она идет на контакт именно с тобой… Значит, она хочет, чтобы ты о ней узнала. Ты не можешь это игнорировать.

Рада смотрела на него с сомнением, но в глубине души знала: Иволгин прав, и она теперь вряд ли успокоится, пока не найдет хоть какую-то информацию про эту Лизу.

— Лёш, мне страшно, — призналась она шепотом, сбросив наконец все маски. — В Хворостино было жутко, было непонятно… но так, как сегодня у этого зеркала… Такого там не было никогда. Эта девушка в зеркале… — Рада сглотнула. — Она будто живая, и она словно хочет чего-то.

— Давай разберемся в этом вместе, ладно? — Он заглянул ей в глаза, пытаясь вселить в Раду свою уверенность, и она кивнула.

— Тогда пойдем, я обещала показать тебе рисунок цыганки. Рисунок руки Лизы Богатыревой…

Глава 15

Ольховка, 1812 год

Сильный осенний ветер, первый предвестник зимы, разогнал рваные тучи и позволил показаться солнцу, которое не видели в Ольховке уже несколько дней. Теперь его робкие лучи лежали на паркете золотистой дорожкой, в которой плясали мириады пылинок.

Лиза сидела в маленькой гостиной второго этажа у самого окна, склонившись над небольшим альбомом. Комната была нетопленная, но оттого ли, что ее окна выходили на южную сторону, или же потому, что сюда заглядывало солнце, было не так зябко.

Занеся над белым листом руку с зажатым в ней карандашом, Лиза долго размышляла, какой штрих сделать первым. Перед ее мысленным взором стояло лицо с резкими чертами и темными пронзительными глазами. Наконец, решившись, Лиза опустила карандаш на бумагу. Рука будто сама, не управляемая никем, только лишь силой мысли, повела линию, и вот появился упрямый подбородок, высокий лоб… Девушка погрузилась в работу, позабыв о времени, и только когда дверь с шумом распахнулась, она вздрогнула испуганно и выронила карандаш.

— Лизет, вот ты где! А я тебя везде ищу! — звонко выкрикнула Варвара, словно шквал ветра, врываясь в помещение. — Что это ты тут поделываешь одна?

— Да вот, на солнышке греюсь, Варечка, — робко улыбнулась Лиза и захлопнула альбом, не желая, чтобы кузина видела, кого она рисует.

Но именно это движение и привлекло внимание Варвары. Она, с любопытством сверкнув глазами, уже подлетела к Лизе.

— Рисуешь? Ну-ка, покажи, что ты там изобразила!

— Это пустяки, Варечка, ничего интересного… — залепетала Лиза, прижимая альбом к груди.

— Раз пустяки, тем более покажи. Прошлый раз ты отлично маменьку нарисовала. Вот уж она досадовала, какой злой ты ее изобразила! — со смехом воскликнула Варвара и играючи выдернула альбом из слабых пальцев кузины.

— Варенька, отдай, пожалуйста! — взмолилась Лиза.

Но Варвара уже открыла альбом на последней странице и теперь с интересом рассматривала рисунок. Ее улыбка стала шире, а в глазах вспыхнуло озорное веселье.

— Ого! Да это же наш дорогой гость! Виконт де Клерман! — Она рассмеялась звонко, словно колокольчик, а Лиза покраснела до корней волос. — Батюшки, Лизет, да он у тебя на самого чёрта похож! Рога, кажется, только не дорисованы! Дай-ка мне карандаш, я подрисую! — веселилась Варвара.