Я дождусь тебя в этом мире

Когда он уже собирался тронуться, мать опомнилась:

– Подожди!

Она подбежала к нему и вынула из кармана небольшое ожерелье из тёмного металла, украшенное двумя камнями – тёмно-красным и белым.

– Я приготовила его вчера… – она вложила украшение в его ладонь. – Ты не берёшь золото. Не берёшь серебро. Ты никогда не берёшь ничего. Но это… возьми. Если когда-нибудь тебе понадобится продать его… или если просто захочешь помнить, что мы рядом.

Дима смотрел на ожерелье долго. Потом кивнул:

– Я возьму. Спасибо.

Он прятал ожерелье в сумку, развернул коня и, не сказав ни слова больше – потому что слова стали бы лишними – ударил пятками в бока животного.

Конь рванулся вперёд.

Родители долго стояли на дороге, пока силуэт сына не растворился в утреннем тумане, а дом – их дом – стал снова тихим, но уже другим: наполненным знаниями, новой силой и ожиданием встречи через долгие годы.

Глава 2

Европейские леса были совсем не такими, какими он запомнил Землю в первый раз. Тогда он путешествовал с Иниcой, наблюдая, делая записи, изучая флору и фауну новой планеты. Тогда всё было иначе – мир казался необычным, свежим, почти тихим. Сейчас же он был большим, старым, глухим. И путь – куда длиннее.

Дима ехал медленно. Поскрипывало седло, дыхание коня поднималось белым облачком. Иногда приходилось спешиваться, вести коня за повод, чтобы не увязнуть.

Каждый вечер он поднимал голову к небу.

Звёзды были его картой.

Только они могли подсказать, куда идти – в сторону Восточной Европы, потом через степи, потом ещё дальше, дальше… пока леса не сменятся редкой тайгой. Он помнил расположение звёзд, помнил маршрут, по которому они с Инисой когда-то спускались на Землю.

Не координаты – ощущения. Направление. Привычный рисунок неба.

Да… ещё далеко.

Дорога могла занять месяцы. А может, и год.

Он остановил коня на небольшой поляне, где снег лёг мягким слоем поверх травы. Конь фыркнул, отряхнулся, стал искать, что бы пожевать.

Дима сел на упавшее дерево и провёл пальцами по шероховатой коре.

Иниса…

Он редко позволял себе произносить его имя вслух.

Но мысленно – часто.

Ты бы сказал, что я иду слишком медленно.

Что я слишком много думаю и слишком мало действую.

Но что мне ещё остаётся? Я не могу телепортироваться. Не могу перемещаться, как чистые после полного становления.

Он провёл ладонью по лицу, убирая с глаз непослушную прядь.

Если она – где-то на Земле… я должен найти хотя бы следы.

А если чистые рождались здесь? Если капсулы упали не один раз? Если Иниса вернётся?

Этого он не знал.

Пока – только путь.

Порой он встречал путников. Торговцев, измученных дорогой.

Пастухов, угрюмых и неразговорчивых.

Редко – семьи, путешествующие между городами.

Он задавал простые вопросы:

– Далеко ли до востока?

– Много ли впереди городов?

– Насколько безопасны дороги?

Об истинной цели он молчал.

Когда наступила ночь, он развёл небольшой костёр. Конь стоял рядом, тихо дышал, ожидая, пока его хозяин заснёт.

Дима смотрел на огонь – и над огнём, на чёрный купол неба.

Одна звезда особенно притягивала взгляд. Еле заметная, почти потерявшаяся среди ярких. Но он знал её.

Он вздохнул.

– Я не потерял путь, – тихо ответил он в пустоту. – Просто он слишком длинный.

Иногда он думал, что уже скучает не по дому – а по самому движению.

По бесконечной дороге.

По цели, которую нельзя достичь за один день.

Место, где на Землю однажды упала капсула.

Место, где должен остаться хотя бы след.

И он пойдёт.

Ещё долго.

Настолько, насколько потребуется.

Весна в Северной Европе наступала так лениво, будто сама сомневалась, стоит ли ей приходить.

Снег ещё держался – плотный, сероватый, местами коварно скрывавший под собой лёд. Речки вскрывались медленно: тонкая корка льда лопалась, показывая тёмную, быструю воду.

Дима уже несколько дней шел через один и тот же тянущийся бесконечно лес.

Сосны стояли, как молчаливые стражи.

Конь устал, и он решил сделать короткую остановку.

Он привязал коня у молодой ели – ближе к холодной узкой речке, где животное могло попить.

Сам же натянул плащ потуже и направился между деревья – охотиться.

Лука у него не было. Он давно предпочитал ловкость и тишину. Зайца, если знать тропы и дыхание леса, можно поймать и без оружия.

Он двигался почти бесшумно:

то ступал по валежнику,

то перепрыгивал коряги,

то наблюдал за движущимися тенями среди кустов.

Через какое-то время он заметил следы – свежие.

Заяц.

Дима присел, уловил направление ветра и терпеливо подождал.

Пока.

Пока зверек сам не выскочил из-под сухой ветки.

Всего один резкий бросок – и вот уже теплый, дергающийся комок шерсти оказался у него в руках.

– Прости, – тихо сказал Дима зверьку, и тот затих.

Он вернулся к речке…

И замер.

Коня не было.

Вначале он просто смотрел, как будто не веря. Потом медленно подошел к тому месту, где была привязь. Верёвка лежала в снегу. Срезанная ножом.

Срезанная аккуратно.

Без следов борьбы.

Кто-то прошёл здесь… заметил… и просто увёл его.

Он выдохнул паром. Не зло – скорее устало.

– Прекрасно, – пробормотал он, осматривая лес.

Следы чьих-то ног – человеческих, слишком лёгких для солдат или воинов – уходили в сторону дороги. Но догонять их он не стал.

Бесполезно.

Конь у него был обычный, человеческий. Если воры уже поскакали – его не вернуть.

Он поднял голову к небу.

Там, за ветвями, едва пробивался слабый свет ранней весны.

Сейчас бы мне пригодились крылья…

Он позволил себе короткую фантазию:

как расправляет темные крылья,

взлетает над лесом,

догоняет воров за минуту.

Но реальность была другой.

Крылья – не раньше двенадцати. Тело ещё слишком слабое.

Поэтому Дима лишь покачал головой, перекинул зайца через плечо и сказал самому себе:

– Ладно. Пойду пешком.

Он шагнул вглубь леса, оставив за спиной обрывок верёвки и чужие следы, уже начинавшие заметать ветром.

Лес принял его обратно, будто он здесь и родился.

А впереди была долгая дорога, и ни украденный конь, ни снег под ногами не могли её остановить.

Когда лес уже кончался, а впереди за белёсой дымкой ранней весны показались первые крыши поселения, Дима заметил небольшое строение у самой дороги. Низкое, широкое, с тёмной крышей и трубой, из которой поднимался густой серый дым. На вывеске висела деревянная кружка – трактир.

Он остановился на секунду. Морозный ветер тянул за края его плаща, снег под ногами хрустел, а в желудке что-то пусто звенело – не от голода, а от раздражения. Конь. Украли. Увели, как будто он ничего не стоит.

Он сжал в руках пойманного зайца. Аппетита не было, но выбрасывать – глупо. Этого хватит и на пищу, и… возможно, на сделку. Люди здесь жили бедно, значит, заяц мог стоить информации.

Трактир пах дымом и чем-то тёплым – приятным после долгого пути. Он толкнул дверь плечом. Она скрипнула, впуская его в полутёмный зал.

Внутри было шумно. Мужчины за столами ругались, смеялись, играли в кости; пара женщин таскала кружки и тарелки, на ходу споря друг с другом. Воздух был густой, влажный, тёплый – совсем не такой, как холодный лес снаружи.

Дима прошёл между столами, почти не привлекая внимания, и выбрал место в углу, где было видно весь зал, но никто не мог легко подкрасться сзади. Он положил зайца на стол – аккуратно, как товар, который собирается предложить.

И только тогда его заметили.

К нему подошла женщина – лет тридцати или сорока, плотная, сильная, с живыми карими глазами. На её фартуке были пятна муки, на руках – следы работы.

Она скрестила руки на груди и склонила голову:

– Потерялся, малыш?

Он медленно, почти взрослым жестом, покачал головой.

Она фыркнула, будто не верила ни одному его жесту, и чуть наклонилась, глядя на него сверху вниз:

– Ну ладно. А серебро у тебя есть? Монеты? Хоть какие-нибудь?

– Нет, – спокойно ответил Дима, и пальцы его легли на шкурку зайца. – Я не буду ничего есть и пить. Но хотел бы узнать кое-что о месте впереди.

Женщина хитро прищурилась.

– О месте? – переспросила она. – А, это ты о городе? – она издала резкий смех. – Город, ха! Никакой это не город, малыш. Это аббатство.

Дима приподнял бровь, будто так и ожидал.

– Аббатство, значит… А в нём… случаются странности? – его голос стал чуточку ниже, спокойнее, слишком уверенный для ребёнка. – Необычные существа, легенды… гости… не совсем человеческие?

Женщина уже готова была отпустить очередную насмешку, но вдруг замерла, глядя на него внимательнее. На пару секунд в её взгляде мелькнуло любопытство: слишком уж странно говорил этот мальчик.

Но потом она снова расхохоталась, громко, так что один из мужчин за соседним столом обернулся:

– Сказочник маленький! – она махнула рукой. – Где твои родители, а? Кто тебя пустил одного в такую даль?

Он улыбнулся – лёгко, расслабленно, но чуть нахально, как человек, который всю жизнь умел нравиться.

– Родители подойдут позже, – сказал он, наклоняясь чуть вперёд. – Но если вы расскажете мне об аббатстве… – он мягко подтолкнул зайца к ней, – я отдам вам своего зайца.

Она распахнула глаза:

– Зайца, говоришь? – её голос стал мягче. – Ты что, торговаться со мной вздумал?

Дима повёл плечом – почти как взрослый мужчина, вспомнивший, как это делается.

– А почему нет? У меня хорошая добыча. А у вас, возможно, хорошие истории.

Женщина прыснула. Но смех её стал тёплым, искренним – она уже не видела перед собой потерянного мальчика. Перед ней был маленький странный хитрюга, который разговаривал как мужчина, уверенный в себе.

– Ах ты, чертёнок, – сказала она, и села рядом, отодвинув его зайца к себе. – Ладно. Спрашивай. А я уж подумаю, стоит ли твой заяц моего времени.

Она чуть придвинулась к нему, локтем уткнувшись в стол:

– Давай, удиви меня, маленький купец. Что именно ты хочешь знать?

– Я спрашиваю о странных существах. Может, легендах. Может, кто-то что-то видел. Что-то… необычное вокруг аббатства.

Женщина закатила глаза так демонстративно, что трое мужчин у стены захихикали.

– Да нет там ничего такого, маленький. – Она отмахнулась. – Легенды как легенды… такие же, как в любом лесу. Историй полно, но всё одно и то же: духи, черти, охотники, что в чащу уходили и не вернулись. Знаем мы эти сказки.

Дима слушал, но взгляд его стал чуть холоднее – слишком уж быстро она всё отметала.

– А что не сказки? – уточнил он.

Она пожала плечами и наклонилась ближе, понижая голос:

– Разве что… наш глава аббатства. – Она переглянулась с кем-то в конце зала, будто опасалась, что её услышат. – Он, понимаешь ли, коллекционер. Скупает книги. Любые редкие свитки, манускрипты, записи старые. Купцы идут – он первым покупает. Изо всех стран книги завозят. Никогда не торгуется.

Дима чуть вскинул голову.

– Книги?

– Да. Это у них единственное богатство. Ну и земли, но то так, по мелочи. А вот книги – в этом он фанат. У него там библиотека, говорят, как у королей. Всё покупает. Всё. Даже то, что другим не надо.

Это слово – книги – ударило по нему словно колокол.

Внутри что-то дрогнуло.

Если где-то на этой земле могли сохраниться упоминания о капсулах… о путешественниках… о чужаках… о чистых…

То только в библиотеке, куда веками стекались редкости.

Он посмотрел на женщину внимательнее, словно оценивая, не лжёт ли она.

Но она выглядела слишком простой, чтобы придумывать столь сложную ложь.

– Значит, знания… – прошептал он себе под нос.

Она услышала.

– Ну да. Только не думай, что тебе дадут хоть краешком глаза посмотреть. В аббатство детей-то не пускают. Не то, что чужаков без серебра.

Он на секунду улыбнулся – так мягко, что женщина снова почувствовала странное ощущение, будто перед ней не ребёнок.

– А как туда попасть? – спросил он вслух. – В аббатство.

Она хмыкнула:

– Ворота у них на севере отсюда. Полдня хода. Но я ж тебе говорю: без дел, без денег и без причин туда идти не стоит. Не пустят. Там стража, там правила. Ты куда собрался? В библиотеку ихнюю?

Дима медленно кивнул:

– Возможно.

Женщина рассмеялась, но уже не так громко. В её смехе впервые звучала осторожность:

– Ну, ты и мечтатель… такой маленький, а уже лезешь в святое святых. Но если хочешь – иди. Только зайца я забираю.

Она придвинула тушку к себе.

– А ты, чертёнок, думай головой. Там люди строгие. Очень.

Дима поднял глаза на неё – спокойно, уверенно, так, как может смотреть только тот, кто боится куда меньше, чем должен.

– Спасибо, – сказал он. – Для начала мне хватит и этого.

Он вышел из трактира в холодный вечерний воздух – тот самый северный холод, тонкий как игла, который пробирает даже того, кто давно не чувствует температуры так, как люди. Снег вокруг потрескивал под его шагами, тусклые огни из окон трактира погасли за спиной.

Он сделал всего несколько шагов по узкой тропе, ведущей к северу, как сзади раздался окрик:

– Эй! Подожди!

Дима обернулся.

Женщина – та самая, пышная, громкая, с отрывистым смехом – почти бежала к нему, подбирая подол юбки, чтобы не споткнуться о снег. Она остановилась перед ним, пытаясь отдышаться.

– Стой… – она коснулась его плеча. – Я вот что забыла сказать.

Дима молча приподнял бровь, ожидая.

Она оглянулась на трактир, словно проверяла, не слышит ли кто, потом наклонилась ниже – почти до уровня его лица.

– В этих лесах часто охотятся дети нашего главы. – Она понизила голос. – Ну… не дети уже. Внуки. Их трое.

Он чуть наклонил голову.

– Внуки?

– Да. Два мальчишки-близнецы. Шестнадцать лет. Один в один – никогда не поймёшь, кто из них кто. И девчонка. Четырнадцать. – Она фыркнула. – И характер у неё пострашнее, чем у обоих братьев вместе взятых.

– Ты их узнаешь сразу, – добавила женщина. – У них одежда другая, богаче. Манеры… ну… такие, знаешь… как у тех, кому всё можно.

Она постучала пальцем по его зайцу, которого всё ещё держала.

– Если встретишь – попробуй заговорить. Может, уговоришь их провести тебя в аббатство. Они там кого хочешь проведут, если вздумают. Но…

Она подняла палец.

– Запомни главное: дорого возьмут. Они из тех, кто за улыбку – монету, за слово – серебро, а за помощь – половину души.

Дима тихо усмехнулся.

– Суд, конечно, тебе не поможет, – продолжила она, всё ещё шепотом. – У них дед – глава. В этом лесу они могут хоть по головам ходить. Никто им слова не скажет.

Он едва заметно кивнул.

– Понятно.

Женщина выдохнула, словно облегчённо:

– Ну… вот. Хоть предупредила. Остальное – сам. Вон туда иди. – Она махнула рукой на север. – Там, за холмом, будет дорога. А за дорогой – старые ворота аббатства.

– Спасибо, – тихо сказал Дима.

Она смотрела на него секунду, и в её глазах снова мелькнула та странная смесь: материнская тревога и непонятное восхищение, которое он в ней вызвал ещё внутри трактира.

Но он уже отвернулся.

Десять дней – снег, холод, туман по утрам.

Десять дней – лес, в котором он уже мог ориентироваться вслепую.

Десять дней – ворота аббатства, которые открывались редко, словно каменные губы, неохотно выпускающие наружу дыхание крепости.

Дима устроился в лесу так, как умел: почти бесшумно. Спал под елями, укрываясь лапником; охотился по ночам, когда человеческий глаз слепнет, а его зрение, наоборот, обостряется; прятался на деревьях, тихо, недвижимо, как зверёк, только наблюдая.

Он изучал всё.

Кто входит.

Кто выходит.

Когда открывают ворота.

Как часто.

С какой целью.

Аббатство оказалось живым организмом.

Не крепость – улей.

Он видел монахов, слышал колокольный звон, наблюдал охотников, бродячих купцов, пару полосатых повозок. Но тех троих, кого описала трактирщица, всё не было.

И каждую ночь, перед тем как заснуть, Дима разматывал в голове одну и ту же мысль:

Что я им предложу? Что может быть для них ценнее серебра, монет, добычи, охотничьего триумфа?

В один из вечеров он сидел на высоком дереве, откуда было видно часть стен аббатства. Звезды тускло мерцали сквозь тонкий лёд туч. Он глянул вниз – на свою грудь – и только тогда почувствовал небольшой холод металла.

Ожерелье.

Материнское.

Драгоценность их рода – подарок, который она вручила ему в самую последнюю секунду перед расставанием.

Он снял его, пропуская цепочку сквозь пальцы. Драгоценный камень блеснул в полумраке.

– Подойдёт, – тихо произнёс он сам себе.

Не со скорбью – с пониманием.

Отпускать – значит идти дальше.

Он спрятал ожерелье под одежду, ближе к телу, чтобы не потерялось.

Так прошёл десятый день.

На утро одиннадцатого дня он проснулся от стука.

Не обычного – не ветка, не птица.

Каменный стук.

Ворота.

Они открывались.

Дима мгновенно взобрался выше на дерево, меняя угол обзора.

И увидел их.

Трое всадников выехали из аббатства с таким видом, будто владели не только этими воротами, но и всем лесом вокруг.

Два парня – близнецы.

Высокие, крепкие, в одинаковых плащах из дорогой ткани. На плечах у обоих висели арбалеты, а к поясам были прикреплены мечи. Волосы – одинаково светлые, одинаково гладкие. Движения – быстрые, уверенные, отточенные.

Между ними ехала девушка.

Чуть моложе, но держалась не хуже братьев. На спине – изящный лук. Пальцы легко касались поводьев, будто она управляла конём одной мыслью.

Троица не разговаривала.

Они просто ехали.

Гордо. Уверенно.

Сразу видно – хозяева этой земли.

Дима беззвучно спустился с дерева, выбрав момент, когда они уже скрывались в сторону восточного леса. Он пошёл за ними – не торопясь, но уверенно.

В его голове складывался план.

Сначала видеть. Потом выбрать момент.

Потом – предложить.

Ожерелье они примут. Оно дорогое. Оно выглядит как королевский дар.

А взамен… всего лишь вход в библиотеку.

Он ускорил шаг, наблюдая за их следами на снегу. Они уходили всё глубже в лес.

Люсиль…

Имя шепнулось внутри.

Если есть хоть намёк… хоть крошка знаний – она там. В книгах. В историях. В следах прошлого.

Трое всадников спрыгнули с коней, смех и разговоры раздавались по лесу.

– Не волнуйся, сестрёнка, – усмехнулся Саша, один из братьев, – я спасу тебя от этого ужасного брака.

– Ха! – закатила глаза Василина, девушка посередине. – А как именно ты меня спасёшь, герой леса?

– Ну… я уже придумал! – Саша притворно задумался. – Давай так: я поймаю самую крупную птицу в лесу, и тогда ты будешь мне обязана ужином…

– Пф! – захохотала Василина. – Ты и охотник? Ты только смешишь всех!

– Ахах! – разразился смех другого брата, который обычно молчал, – да, Саша, ты смеёшься, а она в любой момент может превратить тебя в жертву своей лука!

Саша расхохотался ещё сильнее:

– Ах, у вас нет чувства юмора! Ну ладно, попробуем так… Василина, если справишься лучше всех – признаю тебя королевой охоты, а если нет – то придётся слушать меня!

Василина фыркнула, но в глазах блеснула азартная искра.

– Ладно, посмотрим, кто тут главный охотник леса!

– Стоп! – вмешался Вова, другой брат. – Мы же пришли охотиться, а не дурака валять. Давай, по существу, иначе домой вернёмся голодные и с позором.

– Отлично! – Саша схватил поводья и прыгнул на коня. – Предлагаю соревнование: кто быстрее собьёт птицу, тот главный охотник леса!

– Ха! – Василина сияла азартом. – Сейчас я покажу вам, кто здесь круче!

Братья сразу разъехались: один в сторону запада, другой – на восток. Конь Василины рванул в сторону середины, и она бросила им вызов взглядом.

В этот момент за деревьями, недалеко, медленно шагал Дима. Он наблюдал за ними, скрываясь в тени. Его глаза блестели, и в голове уже формировался план, как подойти к ним и предложить ожерелье в обмен на проводников к аббатству.

Он видел: двое старших парней и одна девушка – такие же сильные, уверенные в себе, но ещё дети по возрасту.

Василина углубилась в лес, скача на коне между деревьями. И вдруг её взгляд зацепился за силуэт мальчика, идущего между стволами. Она резко подпрыгнула на коне, подбежала к нему, спрыгнула и сказала:

– Эй, малыш, ты потерялся? Ты из аббатства?

Мальчик поднял на неё глаза. Его взгляд был спокойным и сосредоточенным.

– Нет, я не потерялся, – ответил он тихо, сдержанно. – Я иду в аббатство.

– В аббатство? – удивленно переспросила Василина.

– Мне сказали, что ты можешь мне помочь, – сказал Дима, его тон был холодным, но в нём чувствовалась твёрдая уверенность.

Василина усмехнулась, уже не воспринимая его как растерянного ребёнка, а скорее как что-то маленькое и дерзкое.

– Чем я могу тебе помочь, малыш? – произнесла она, слегка наклонив голову.

– Провести меня в аббатство, – спокойно сказал он.

Василина чуть охнула от наглости, но быстро собралась и двумя пальцами свистнула в рот – сигнал.

Саша и Вова, услышав свист, одновременно развернули коней и поскакали навстречу. Они быстро заметили силуэт Василины и Димы и подскакали к ним.

Василина и Дима стояли молча, глядя друг на друга, когда Саша слез с коня с лёгкой насмешкой на лице, а Вова сделал более серьёзное, спокойное лицо.

– Василина, – сказал Саша, улыбаясь, – ты не поняла правила. Мы должны были убить птицу, а не ребёнка. Где ты его взяла?

Вова только слегка улыбнулся, не вмешиваясь.

– Этот ребёнок хочет попасть в аббатство, – сказала Василина, не отводя взгляда от Димы. – И он просил, чтобы мы ему помогли.

– Конечно, можем помочь, маленький, – рассмеялся Саша, слегка наклонившись к Диме. – Но не просто так.

– Меня об этом предупредили, – сказал Дима, закинув руку за небольшой плащ, доставая ожерелье.

Саша пригляделся к нему, нахмурился и сказал с улыбкой:

– Наши подвалы набиты подобными бестелушками. Нужно что-то посерьёзнее.

Вова снова толкнул Сашу плечом.

– Может, просто хоть раз кому-нибудь поможем без твоих игр? – повернулась к братьям Василина.

– Хотите, помогайте, – сказал Саша, скрестив руки на груди. – Нам чужаки не нужны, даже если это дети.

Он развернулся и пошёл к своему коню, вскочил на него. Вова поддержал Василину за плечо:

– Саша прав. Дед сейчас в тяжёлом состоянии, и вряд ли одобрит появление чужаков в нашем доме. Надо быть осторожнее.

Василина пожала плечами и сказала Диме:

– Они иногда бывают невозможные, братья мои… Извини, что мы не можем тебе помочь.