Я дождусь тебя в этом мире

– Значит, сестрёнку не надо выдавать замуж! – сказал он и посмотрел на Василину.

Она вспыхнула и отвела взгляд.

Вильгельм же произнёс задумчиво, но не без холодной практичности:

– Об этом я ещё подумаю. Такие решения не принимаются в спешке. Но пока… – он вздохнул. – В замужестве Василины нет необходимости. Если мы действительно будем жить долго, как сказал этот ребёнок, значит, можно повременить и с престолонаследием, и с династическими браками.

Василина облегчённо выдохнула, хотя глаза её оставались тревожными.

Но Вильгельм ещё не закончил.

Он нахмурился, глядя на дверь, за которой недавно исчез Сергей.

– А вот вашего отца… лучше убрать отсюда. Вместе с вашей матерью. Чем дальше – тем лучше.

Саша коротко кивнул:

– Давно пора.

Вова и Василина переглянулись, и оба медленно согласились жестом.

Не из жестокости – из здравого смысла.

Повисла тишина. Впервые за долгий день – спокойная.

Василина наконец сказала:

– Давайте утром всё обсудим. Сейчас… я хочу понять своё новое тело. Осознать, что со мной. И вообще… уже глубокая ночь.

Она чуть улыбнулась.

– Пора спать.

Саша провёл рукой по волосам и кивнул:

– Я тоже еле стою.

Вова выругался под нос так тихо, как никогда в жизни.

Вильгельм развернулся к ним, холодный, раздражённый:

– Не хочу видеть их сегодня. Их надменные лица, их вечное недовольство всем и вся. Достаточно.

Он вытащил нож, порезал себе запястье и по капле дал обоим – сначала сыну, потом его жене.

Дима тем временем слез со стула.

Он стоял рядом, глядя снизу вверх.

В его взгляде было ровное, взрослое, обиженно-холодное осуждение.

Он только что сказал Вольфгангу не обращать людей, а тот тут же сделал это.

Это было мерзко.

И Дима это не скрывал.

Но он молчал. Он наблюдал. Он хотел понять, что будет дальше.

Через минуту Сергей и Елена зашевелились. Открыли глаза. Встали.

– Что ты… с нами сделал? – голос Сергея дрожал. Он был в ужасе.

Елена тоже прижимала руки к груди, будто пытаясь согреться.

Вильгельм ответил холодно:

– Вам повезло, что я не могу вас убить. Только потому что ты мой сын. И ты – мать моих внуков. Но видеть вас здесь я больше не желаю.

Он указал рукой на двери.

– Возьмите столько золота, сколько сможете унести. И уезжайте. Далеко. Никогда больше не возвращайтесь.

Сергей моргнул, словно не веря.

Только что он был готов умереть.

А теперь ему дают свободу.

Даже слишком лёгкую.

Он быстро схватил Елену за руку. Они почти побежали к выходу.

В дверях Сергей ещё оглянулся – и впервые за много лет на его лице было искреннее облегчение.

Через полчаса они уже собирали золото. Через час покинули аббатство на двух лошадях, растерянные, напуганные, но свободные.

Когда дверь столовой наконец закрылась, Вильгельм опустился на своё место, устало.

Он посмотрел на Диму.

Дима отвечал ему холодным, непонимающим взглядом.

– Это было нужно, – произнёс Вильгельм. – Только зная, что мой сын будет жить долго и не болеть, я могу его отпустить. Другого выхода не было. Не суди меня строго.

Дима медленно выдохнул и кивнул.

Но внутри у него уже было решение: как только закончит с книгами – уйдёт отсюда при первой возможности.

Вся ситуация ему была неприятна.

Отвращала.

Но он, как всегда, сохранял внешнее спокойствие.

Саша, Вова и Василина тоже молча сели обратно за стол. Приняли случившееся так, словно иначе и быть не могло. Слишком много всего произошло за сутки, чтобы спорить.

Они ели молча.

Дима тоже слегка поклевал еду – скорее сделал вид – потом тихо сказал:

– Можете показать мне библиотеку?

– Конечно, – сразу поднялся Саша.

И Диму увели в библиотеку.

Месяц прошел незаметно.

Дима проводил в библиотеке почти весь день.

С тонкими пальцами, уверенными движениями он перелистывал древние фолианты, свитки, записи прежних настоятелей.

Он искал.

Искал всё, что хоть отдалённо напоминало бы о чистых, о Люсиль. Но книги упрямо молчали.

Только обрывочные легенды о странных существах:

туманные тени, духи, бессмертные хранители лесов.

Но ничего точного.

Оставалось совсем немного книг – и Дима упорно не сдавался.

Иногда в библиотеку заглядывала Василина.

Она входила тихо, чтобы не спугнуть его сосредоточенности, садилась рядом за соседний стол, раскрывала книгу и читала.

Иногда поднимала голову:

– Дима… а это тебе не подходит? – она указывала на какую-нибудь толстую летопись.

– Нет, – коротко отвечал он. – Это просто описание обрядов похорон.

Она кивала и снова погружалась в своё чтение.

Просто сидела рядом.

Не мешала.

Помогала одним фактом присутствия.

Каждое утро Вильгельм уводил Вову с собой:

– На совет пойдёшь со мной. Станешь слушать. Учиться.

Но иногда утром на его месте появлялся Саша – переодетый в одежду брата.

Они почти не отличались.

Почти.

Для всех окружающих это работало.

Кроме одного.

Вильгельм, едва взглянув, говорил:

– Саша, сними одежду брата и не позорься. Ты думаешь, я вас не отличу?

И проходил дальше, даже не смутившись.

Но он никогда не ругал их.

Никогда не запрещал игру.

Знал, что это их способ учиться.

Понимать власть.

Понимать чужие реакции.

После обеда у братьев начинались тренировки.

– Лук натягивай выше, – говорил Вильгельм, наблюдая за Сашей. – Твоя сила изменилась. Мышцы будут слушаться иначе.

Саша усмехался:

– Если я смогу стрелять лучше Вовы – моя жизнь прожита не зря.

– Меч держи под другим углом, – говорил он Вове. – У тебя теперь и скорость другая, и чувствительность.

Иногда они устраивали дружеские дуэли.

Иногда вместе охотились.

Иногда сидели вечером за большим столом, читая свитки:

– Что бы ты предложил для укрепления отношений с западной деревней? – спрашивал дед.

– Давайте построим мост, – говорил Вова. – Они жалуются, что через реку переходить трудно.

– А давайте им школу откроем, – предлагала Василина. – Чтобы дети учились.

– А давайте… – Саша начинал было, но Вильгельм сразу поднимал бровь. – Ладно. Мост – так мост.

Дни текли ровно и одинаково.

Тихо.

Спокойно.

Самое интересное начиналось ночью.

Когда Дима возвращался из библиотеки, Вильгельм открывал ему дверь в свои покои и приглашал всех троих внуков:

– Идите. Послушаем, что наш маленький мудрец расскажет сегодня.

Дима, сидя на стуле, тихо, сдержанно, но уверенно объяснял:

– Ваша сила – это не просто выносливость. Она зависит от чистоты крови. Вы – обращённые. Это другой уровень. У вас есть рост, но он ограничен.

Нельзя обращать людей. Если начнёте всех подряд… людей просто не останется.

Саша, лёжа поперёк кровати, слушал внимательно, хоть и делал вид, что ему скучно.

Вова сидел на полу и записывал кое-что на клочке бумаги – пытаясь выглядеть серьёзно.

Василина сидела в кресле, укрывшись пледом, потому что вечерами ей становилось зябко.

Однажды вечером Саша заявил:

– Сегодня утром… э-э… это было случайно! – он поднял руки, будто защищаясь. – Ну, я… развлекался с кухаркой. Ну… с той, моей любимой, ты знаешь…

Василина резко повернула голову:

– Саша! Не надо такое говорить при ребёнке!

Саша закатил глаза, продолжил, понизив голос:

– Я… прикусил её. Совсем чуть-чуть. Так, по ошибке. И я… почувствовал разницу. И вот что хочу спросить.

Он повернулся к Диме:

– Я помню вкус твоей крови. И… она была гораздо вкуснее. Намного. Почему?

Дима задумчиво сложил руки.

– Чем чище кровь, тем она вкуснее.

Кухарка – обычный человек.

Я – нет.

Саша присвистнул:

– Значит, ты у нас чистокровный?

Дима слегка кивнул.

– Можно и так сказать.

Вова тихо проговорил:

– А мы тогда… кто?

– Обращённые. Изменённые. Люди, получившие часть силы, но не её источник.

Саша спросил:

– А как нам… развивать способности? Ты говорил, что у каждого может быть свой дар.

Дима кивнул:

– Да. И чем больше вы занимаетесь телом – тем быстрее растёте.

Музыка особенно полезна.

Ваш слух обострится.

Ритм поможет контролировать внутренние изменения.

Меч – помогает чувствовать скорость.

Танцы – учат пластичности.

Даже письмо и чтение могут развивать отдельные аспекты.

Вова облокотился на стену:

– То есть, если я научусь играть на лютне, я стану сильнее?

– Гораздо сильнее, – ответил Дима спокойно. – Ты удивишься, насколько.

Саша рассмеялся:

– Вова с лютней! Вот это я хочу увидеть!

Так прошли недели.

Дима читал.

Искал.

Не находил.

Но не сдавался.

Саша и Вова росли в силе, как будто их тела просыпались.

Василина училась владеть собой, и её спокойствие становилось почти королевским.

А Вильгельм каждый вечер слушал мальчика, будто слушал древнего пророка.

Однажды, уже почти закончив оставшиеся тома, Дима нашёл историю, которая зацепила его так, что он прочитал её трижды.

Речь шла о древнем селении, куда якобы богиня спустилась с небес. Она очаровала одного мужчину и жила у него несколько ночей – пять или семь, летописец писал неуверенно. Потом демон, рассердившийся на богов, забрал её обратно. Мужчина, потеряв её, сошёл с ума от горя и вскоре умер.

Дима по мере чтения всё сильнее мрачнел.

Слишком похоже.

Женщина, спустившаяся “с неба” – Люсиль.

Мужчина, к которому она ушла – вождь.

Демон, который пришёл за ней – не демон, а Онсама.

Схема совпадала пугающе чётко.

Он пролистал дальше.

В конце книги говорилось, что на том месте построено священное училище для мальчиков. Место, куда невозможно попасть, если ты не посвящённый. Место, где раз в сто лет боги спускаются на землю.

И тут в голове Димы вспыхнуло:

Один год у них – сто земных.

Значит… это о нём и Инисе.

На последней странице была грубая карта – нарисованная явно кем-то из аббатства. Тропа, звёзды, ориентация по холмам. Это место находилось не так далеко.

Дима долго смотрел на карту, потом тихо сказал:

– Я схожу туда.

Он вышел из библиотеки вечером и сказал Вильгельму:

– Я нашёл то, что искал. Завтра покину аббатство.

Вильгельм спокойно кивнул:

– Утром тебе приведут коня и дадут золото. Отдохни эту ночь.

Но когда Дима уснул, Вильгельм приказал:

– Заприте дверь. Снаружи поставьте затвор. Чтоб не вышел.

Слуги исполнили приказ. Окно в комнате отсутствовало – каменные стены, голые, толстые.

Вильгельм был уверен: мальчик останется.

Он не знал только одного.

Для чистокровного стены – не препятствие.

Утро пришло тихо, будто чужое. Дима проснулся ещё до рассвета – привычка, выработанная за время жизни в аббатстве. Он накинул плащ, подошёл к двери и слегка толкнул её ладонью.

Дверь не поддалась.

Заперто.

Он замер на секунду. Потом – тонкая, почти незаметная улыбка растянулась на его лице.

– Ну конечно, – тихо сказал он, даже не злой, а скорее Смущенный.

Он выдохнул, собирая силу, словно поднимая её из глубины тела. Оделся в свою старую одежду – ту самую, в которой когда-то пришёл сюда. Ткань за месяц выцвела и потеряла новизну, но это был он сам, настоящий, без навязанной аббатской тишины.

Рука легла на материнское ожерелье – единственная вещь, которая всегда была с ним. Тёплая, родная.

Он закрыл глаза.

И в следующую секунду – исчез.

Трансгрессия рванула воздух, и он оказался в лесу – среди сырого утреннего тумана, запаха хвои и влажной земли. Как будто выдохнул впервые за долгие недели.

Он сделал шаг вперёд.

Без коня.

Без золота.

Без припасов.

Ему ничего не было нужно.

Он шёл по той самой тропе, указанной на старой карте в книге, сверяя звёзды, ориентируясь по памяти. Лес тянулся бесконечно, туман сливался с облаками, деревья словно шептались между собой, наблюдая за маленькой фигурой, идущей уверенно, как будто сама тропа была ему знакома с рождения.

В это же утро Вильгельм сидел за большим дубовым столом. Саша и Вова уже ели, лениво споря о чём-то, Василина листала свиток, делая вид, что не слушает их ссору.

Но Вильгельм заметил главное:

Дима не спустился.

Он дёрнул бровью. Подумал: слуги забыли открыть дверь. Ничего страшного.

Но что-то внутри кольнуло.

Он поднялся.

Внуки переглянулись, но никто ничего не сказал.

Вильгельм поднялся по лестнице медленно – тяжелым, размеренным шагом, как человек, который заранее знает, что увидит не то, что хочет.

Он открыл массивную дверь своей рукой.

Комната была пуста.

Кровать аккуратно заправлена.

На столе пусто.

Ни вещей, ни его тени.

Даже следов присутствия – будто мальчика и не было.

Вильгельм выдохнул тихо, почти с уважением, хотя и с долей раздражения:

– Чистокровный…

Он знал, что такое существо невозможно удержать стенами. Знал, но надеялся. И всё равно – проиграл.

Тем временем Дима всё шёл.

Погода менялась – то снег, то дождь, то холодные ясные ночи со звёздами. Он почти не пользовался трансгрессией – берег силы, да и хотел пройти путь как человек, как странник. Месяцы тянулись, но его это не тяготило.

Он становился сильнее.

Он становился спокойнее.

И всё ближе подходил к тому месту, о котором читал.

И наконец, в один из пасмурных дней, когда воздух висел неподвижной серой пеленой, он вышел к холму. На его вершине стояло древнее строение.

Дима остановился у подножия холма.

Это было то самое место.

Дима не сразу понял, что перед ним – здание. Сначала оно показалось частью холма: огромное, овальное, будто выросшее из земли. Его стены были из тёмного дерева, почти чёрного от времени, гладкого, как отполированного многими поколениями рук. Никаких резных украшений – только сама форма: вытянутая, овальная, напоминая огромное яйцо или чрево, в котором хранится что-то священное.

Из узкого дверного проёма то и дело выходили мальчики и юноши. Дима замер в тени кустов и некоторое время просто наблюдал.

Мальчишки лет семи носили вёдра с водой.

Юноши постарше пилили древесину и укрепляли забор вокруг холма.

Кто-то стриг кусты, превращая их в ровные круглые формы.

Кто-то чистил дорожки от прошлогодней листвы.

И все – сосредоточенные, спокойные, будто их жизнь была простой, но важной частью чего-то большего.

За холмом Дима увидел озеро. Оно было неглубоким, но странно манящим: гладкая поверхность отражала бледное весеннее солнце, а маленькие зелёные островки, словно аккуратно рассыпанные по воде, придавали пейзажу нереальность. Всё вокруг цвело – и лес, и трава, и кусты. Воздух пах свежей листвой и тёплой землёй.

Дима задержал дыхание.

Эта картина была слишком мирной для того, что он искал… и оттого ещё более подозрительной.

Он сделал шаг назад – и услышал голоса.

По тропинке поднимались трое мальчишек. Лет четырнадцать, не старше. Они смеялись над чем-то своим, толкая друг друга плечами, пока не заметили стоящего в стороне незнакомца.

Они остановились.

Оценили его взглядом – быстрым, настороженным.

Один сказал:

– Ты не из наших. Потерялся?

Дима покачал головой:

– Нет. Я хочу попасть туда. – Он указал на овальное здание.

Мальчишки переглянулись – недоверчиво, но не грубо.

Один из них прищурился:

– Ты… хочешь учиться?

Дима легко кивнул.

– Да.

Ещё один спросил:

– А сколько тебе лет?

– Семь.

– А где твои родители? – спросил третий, уже мягче.

Дима ответил просто:

– У меня их нет.

Мальчишки снова переглянулись – но теперь уже сочувственно, без настороженности.

Самый высокий пожал плечами:

– Тогда… ладно. Пойдём. Отведём тебя к наставникам. Они решат.

И без лишних вопросов они двинулись вперёд, а Дима тихо пошёл следом, чувствуя, как внутри него нарастает странное, напряжённое предвкушение.

Они завели Диму внутрь и, пройдя через длинный коридор, выцепили одного из наставников.

Пока Дима шёл мимо других мальчишек и парней, он заметил, что все они одеты одинаково: льняные рубашки, лёгкие льняные брюки, простая кожаная обувь. Стрижки – тоже одинаковые. Волосы длинные, но аккуратно подстриженные – ровно до ушей, будто каре. И лица… все словно сделаны по одному образцу, спокойные, собранные, бесстрастные.

Это на секунду напомнило ему детей из лаборатории Луки. Но Дима не подал виду. Только глубже вдохнул и прошёл дальше.

Внутри всё было слишком чистым. Настолько чистым, что даже в доме Вольфгангов было не так. Хотя Вильгельм постоянно ругал служанок за малейший слой пыли или плохо протёртый угол – всё равно там не было такого порядка.

А здесь…

Здесь всё стояло будто по линейке: мебель ровная, дерево натёрто до лёгкого блеска, ни пылинки, ни паутины. В воздухе витал запах каких-то цветов – свежий, едва уловимый, но постоянный.

Диму привели в небольшую комнату, где сидели несколько наставников – мужчины и женщины. Они что-то перебирали, раскладывали, обсуждали между собой. На улице, Дима видел, стояли ещё двое взрослых – значит, часть учителей была снаружи, часть внутри. Но его привели именно к этим.

Мальчики, что привели его, вошли и слегка поклонились. Наставники подняли глаза.

– Кто это у нас? – спросил один из них, оглядывая Диму.

Дима тихо вдохнул и сказал, что хотел бы учиться у них. Но голос вышел неуверенным. Он сам до конца не понимал, куда именно пришёл и что просит. Но делал вид, что уверен, потому что ему нужно было узнать об этом месте как можно больше.

Особенно – есть ли тут книги, упоминания или записи о Люсиль, о её приходе в этот мир.

Наставники переглянулись.

– Почему тебя не привели родители? – спросила женщина.

– У меня их нет, – ответил он.

– У нас обучение стоит… – мужчина поджал губы, – золота. Бесплатных мы не берём. Если ты сирота, мы… конечно, сожалеем. Но без оплаты мы не можем принять тебя.

Дима достал материнское ожерелье, положил на стол и спросил:

– Этого достаточно?

Наставники снова переглянулись, уже иначе.

– Украл? – спросил мужчина осторожно, но недоверчиво. – Откуда у тебя такая вещь?

– Не крал. Это осталось от матери.

Они не поверили – или сделали вид, что поверили. В их взглядах скользнула мысль: мальчик, скорее всего, где-то стянул украшение, ему негде жить, вот он и просится в школу.

– Мы подумаем, – сказал мужчина.

Одному из мальчиков велели отвести Диму в столовую и накормить. Ожерелье наставники оставили у себя.

Дима только кивнул.

В столовой он почти не ел. Немного смущался, чувствовал себя чужим.

Через время подошла наставница.

Она уже говорила уверенно, с решением:

– Мы обсудили. Мы тебя принимаем. Но тебе придётся очень стараться, иначе ты отсюда вылетишь.

Потом обернулась к мальчику, что сидел рядом.

– Мы выделим тебе наставника среди учеников. Кого-то, кто покажет всё и объяснит. Ты пришёл в середине учебного цикла, у нас нет времени водить тебя самим. Он будет твоим союзником в первое время.

Она посмотрела на того, кто привёл Диму в столовую.

– Иди позови Майя. Он способный. Думаю, он сможет объяснить ему всё, что нужно, и если что – помочь.

Парень кивнул и побежал на улицу.

Через несколько минут мальчик, отправленный за Майем, вернулся не один.

За ним шёл худощавый, аккуратно одетый мальчишка – один из тех, что выделялись взглядом.

Майю было чуть больше семи лет.

Стрижка – такая же, как у остальных: ровная, под одну длину, закрывающая уши.

Но волосы у него были тёмно-пепельные, переливающиеся серебристым оттенком, и из-за этого казались особенно гладкими и мягкими.

Глаза – ярко-зелёные, чистые, внимательные, почти сияющие.

Со стороны его лицо выглядело холодноватым – спокойный, собранный ребёнок с выражением взрослого смирения.

Но когда он подошёл ближе, он улыбнулся – тепло, искренне, открыто.

Наставник жестом подозвал его:

– Майя, вот тебе привели нового друга.

Ты у нас самый способный среди младших. Поэтому возьми его под опеку.

Объясни ему, что здесь делают, какие правила, чем мы живём.

Покажи всё, куда ходить, что можно, что нельзя.

И помоги ему переодеться – дай что-нибудь из своей одежды, пока ему не сошьют новое.

Майя кивнул:

– Да, наставник. – И повернулся к Диме. – Пойдём. Я отведу тебя в свою комнату.