Колода лжи

– Линет, Линет…– он покачал головой, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее сожаление. – Ты явилась сюда, неся на себе печать Шута, запах леса Луны и гнев Мага. Ты – ходячий хаос. И ты спрашиваешь меня о правилах?

Иерофант замолчал, оценивая мою реакцию и тут же продолжил.

– Я тебе не враг, – произнёс он, и это прозвучало как констатация физического закона.

– Но и не друг, – парировала я, сжимая кулаки.

– В этом мире, – его голос стал тише, но от этого только весомее, – где само пространство лжёт, а тени плетут заговоры, понятия “друг” и “враг” – роскошь для глупцов. Есть союзники на момент общей цели. И есть препятствия. Я пока не определился, чем являешься ты.

Он повернулся и пошёл прочь, его фигура растворилась в лабиринте полок.

– Библиотека открыта для тебя, Линет. Но помни: каждая книга, которую ты откроешь, откроет и тебя. И некоторые двери, будучи распахнутыми, уже не закрываются.

Его голос растаял в шёпоте тысяч страниц. Я осталась одна в этом море безумного знания. Передо мной лежала книга с отпечатком руки. Шут был прав. Смерть была бы скучной. Оказаться запертой в книге звучит гораздо веселее.

Глава 8

Бесконечные лестницы, впивающиеся в потолок, словно позвоночник какого-то чудовища. Он нарочно оставил меня тут одну? Что ж, прекрасно. Раз так – он сам захотел, чтобы я покопалась в его секретиках. Глаза разбегались, цепляясь за стеллажи.

Подошла к ближайшему стеллажу, скрип половиц отдавался эхом в тишине. Корешки… Кожа, пергамент, что-то похожее на высушенную кожу. Одна книга, потрескавшаяся, с пятнами ржаво-бурого цвета, будто её листали окровавленными пальцами. Вблизи некоторые действительно выглядели настолько устрашающе, что казались запачканными кровью. “Дневник старого мира”. Дневник? Забавно. Очень забавно.

Потянулась к книге и взяла её, кончики пальцев едва касались переплёта. А вдруг кусается? Так, так… Я постучала ногтём по корешку – глухой, мягкий звук, будто по старой плоти. Старый мир… Тот самый, о котором все трещат, но о котором на самом деле не знает никто. Сейчас 3056 год Нового мира. Три тысячи лет обрывков сказов. Существует слишком много версий тех событий. Ужасный бог от которого нас спасли Арканы? Или же всего было раньше двадцать три Аркана?

Читать дневник было не особо безопасно в данном месте. Надеюсь, он не слишком расстроится, что я одолжу у него книжку. Хотя, кто его знает, этих высших существ. Спрятала том под складками платья. Слишком тут было неуютно для домашних посиделок с книжкой в руках.

Выбираться надо. Воздух здесь был как разлагающийся цветок. Каждый шаг отдавался где-то наверху, в тех чёрных провалах, куда уходила лестница. А что, если не лестница это вовсе, а действительно хребет, и он сейчас повернётся? От одной мысли по спине пробежали мурашки. Лучше бы монстр вылез и откусил голову – быстро и без этих дурацких предчувствий.

Дверь поддалась с таким скрипом, будто кость треснула. Высунулась в коридор – пусто, тихо. Сделала шаг – и прямо наткнулась на избранницу Луны. Стояла, будто и не появлялась из ниоткуда, а всегда тут была.

– Решила стать воришкой? – её голос был сладким, и она цокнула языком. – Ай-ай-ай. Чужая обитель Аркана – не лучшая площадка для краж.

Бровь нервно дёрнулась. Что ей здесь нужно?

– Решила позариться на мои находки? – я усмехнулась. – Ну хочешь, поделюсь? Будем вместе стоять перед Арканами на коленях. Прекрасный план, правда?

Уголок её губ дернулся, но почти сразу застыл в привычной ледяной маске.

– А ты смелая, – прошипела она.

– А ты внезапно потеряла бдительность, блонди, – передразнила я её.– Следила за мной? Или просто твоя Луна нашептала, где рыскать чужие грехи?

– Нет, прогуливалась.

– Да что ты говоришь! И случайно оказалась рядом со мной?– я с преувеличенным изумлением всплеснула руками и прошла мимо, нарочно задев её плечом. – Смотри не напорись на что-то во время увлекательной прогулки. Тут стены имеют привычку…оживать.

Я замерла на развилке. Три одинаковых коридора. Блонди остановилась рядом, её дыхание было беззвучным. Интересно, куда она держала путь? Я бы заметила хвост… Неужели блондинка решила поиграть тоже в воришку. Тик-так, блонди. У кого из нас быстрее оторвут голову? Или, что вероятнее, вырвут душу через горло.

– Направо, – резко бросила она, взметнув волосами – серебряный шлейф, пахнущий морозом. И шагнула в темноту, не оглядываясь.

Я тяжко вздохнула и поплелась следом. Мы шли уже десять минут, двадцать? Время в этих стенах пульсировало, как гниющее сердце. С Иерофантом мы добрались до зала быстрее. Или это тогда коридоры были короче? Или они сейчас длиннее?

– Эй, блонди, – прошептала я, голос разнёсся эхом.

– Вилора, – отрезала она, не оборачиваясь.

– Вилора, – протянула я сладко, – ты решила убить меня в самом далёком уголке замка? Как романтично.

– Заткнись, – зашипела она и резко остановилась.

Вилора обернулась, и в её глазах мелькнуло нечто, от чего у меня похолодела спина. Она резко подняла палец к губам. Молчи.

И я услышала. Не звук, сначала тишину. А потом царапанье. Длинное, медленное, будто кто-то водил ногтём по камню. Сверху? Снизу? Со всех сторон.

– Любит или не любит? – женский голос просочился из самих стен.

– Что это? – вырвалось у меня шёпотом, и я испугалась до дрожи.

Вилора метнула взгляд на дверь слева – тёмную, неприметную. Её кивок был отрывистым и полным такого чистого, животного страха, что мне стало ещё хуже. Мы рванули, не дыша. Пятки глухо стучали по плитам. Дверь поддалась бесшумно.

Мы ввалились внутрь, и она тут же закрылась сама собой – беззвучным пугающим движением. Я прислонилась к холодному дереву, сердце колотилось где-то в горле. В ушах пульсировала кровь.

Тишина после захлопнувшейся двери была гуще, чем в самой гробнице. Она давила на барабанные перепонки. Я прислонилась к дереву и пыталась не дышать. Света не было – лишь тусклое болотное свечение.

– Съесть или не съесть? – голос пропел снова, уже прямо у щели под дверью. Теперь он был детским, мелодичным и от этого в тысячу раз мерзостней.

Рука Вилоры впилась мне в запястье. Не для поддержки. Чтобы заткнуть. Молчи, или я сама тебе горло перережу. Она оценивала дверь, потом меня, потом снова дверь, считывая слабое место. Меня, похоже, она записала в графу “слабое место”.

– Ну почему же он меня не любит? Почему? – голос пропел уже прямо у щели под дверью. Не плаксиво, а с той сладкой интонацией, от которой сводит скулы. Будто ребёнок, разыгрывающий спектакль.

Топот. Быстрый, лёгкий, как будто кто-то бежал на цыпочках по мрамору. Он пронёсся мимо нашей двери и удалился вглубь коридора. А следом – крик. Визг, вырванный из самого нутра, полный животной боли.

– ПОЧЕМУ? – прорезало тишину, и в этом вопле сплелись ярость, отчаяние и что-то ломающееся.

Я вжалась в стену, почувствовав как сердце колотился. Вилора стояла, вытянувшись в струнку, её профиль в тусклом свете был бледным. Она не дрожала. Она застыла. Её пальцы бессознательно сжали складки её платья, и я поймала себя на мысли, что хочу иметь её ледяное самообладание. А потом тут же возненавидела себя за эту мысль.

Мы не сговаривались. Просто синхронно, как два марионеточных дурака, прижали ладони к ушам. Пальцы впились в кожу, но это не помогало. Крик прожигал тишину. И так же внезапно, как начался, он оборвался. Не затих. Не перешёл в рыдания. Оборвался. Будто горло не просто захлопнули, а вырвали вместе с корнем.

Я медленно предательски дрожа, опустила руки. Воздух в комнате казался выжженным этим криком.

– Тишина, – прошептала я.

Вилора не ответила. Она слушала. Её глаза сейчас сканировала дверь, пытаясь увидеть сквозь дерево.

Прошла минута. Две. Ни шороха, ни шагов, ни мерзкого лепета.

Ладно, Линет. Либо оно ушло, либо притаилось и ждёт, когда дурочка высунет голову.

Я оттолкнулась от стены. Ноги были ватными. Сделав два призрачных шага к двери, я прильнула к ней ухом. Абсолютная тишина. Та, в которой начинаешь слышать собственные мысли.

Я обернулась к Вилоре. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было ни одобрения, ни запрета. Был безжалостный расчёт. Иди проверь. Если тебя разорвут – я хоть буду знать, что оно ещё там.

Прекрасная командная работа. Просто душа поёт.

Я повернула массивную ручку. Щель шириной в палец. Я высунула голову, зажмурив один глаз – дурацкий инстинкт, будто это поможет, если оно прыгнет.

Коридор был пуст. Ни следов, ни странных луж, ни обрывков плоти. Только та самая гробовая тишина.

– Кажется, чисто, —бросила я через плечо, уже поворачиваясь, чтобы сделать шаг наружу.

И в тот же миг ледяные пальцы впились мне в запястье. Меня рванули назад, я едва удержалась на ногах, и дверь перед моим носом захлопнулась с тихим щелчком.

Я взвилась, как ошпаренная кошка, и уперлась взглядом в Вилору. Она стояла в плотную, дыхание было ровным, но глаза её горели яростным огнём.

– Ты окончательно рехнулась? А если мерзкое чудовище ещё бродит рядом?

Я отшатнулась, потирая онемевшую руку.

– Сидеть тут, пока мы не превратимся в пыль от старости, – не моя специализация!

– Твоя “специализация”, – парировала он, язвительно растягивая слова, – это сломя голову лезть в пасть к любому чудовищу! Посмотри на себя! Ты вся трясёшься, но готова была шагнуть прямо в темноту! Это не храбрость. Это идиотизм.

– Я ей так же говорил, а она не слушает, – бархатный, до тошноты знакомый голос прорезал тишину, родившись буквально из воздуха у меня за спиной.

Я не повернулась сразу. Просто закатила глаза – настолько выразительно, что, кажется, увидела собственный затылок. Вилора же, в отличие от меня, дёрнулась так, будто её ударили током, сделав резкий шаг назад. Её ледяное самообладание дало трещину.

Шут восседал на узком каменном подоконнике, будто всегда там и сидел. В его длинных пальцах лениво покоился бакан с шампанским. Свет выхватывал острые скулы и губы, тронутые лёгкой усмешкой. Но в его глазах не было веселья.

– Господин Шут, – голос Вилоры прозвучал ровно, но в нём была струна напряжения. Она стояла по стойке смирно, готовясь к бегству.

Думаешь, погонится за тобой как за мышью? Правильно думаешь, блонди. Только вот мышь-то сейчас – не ты.

Шут лениво перевёл на неё взгляд. Вся его поза кричала о скуке. Он взглянул на неё так, как смотрят на мебель – без интерес, без намёка на угрозу. Но стоило его взгляду скользнуть на меня, в воздухе что-то щёлкнуло. Его глаза сузились, и в их глубине вспыхнул алый огонёк.

Он кивнул в сторону Вилоре в сторону двери. Один раз. Чётко. Не приказ, а констатация факта: Твоё присутствие здесь более не требуется.

Вилора не стала ждать повторения. Она метнулась к выходу бесшумно и стремительно, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за ней с тихим, но окончательным звуком, оставив меня наедине с тишиной.

Шут не двигался, лишь медленно вращал бокал в пальцах, наблюдая, как пузырьки лениво ползут вверх.

– Линет, Линет… – наконец произнёс он, и моё имя на его языке было похоже на ядовитую конфету, которую рассасывают, наслаждаясь моментом. – Сколько раз? Сколько раз эти милые ушки слышали мои предупреждения? А ты будто специально ищешь те самые щели, куда можно провалиться. Самые тёмные и глубокие.

– Я… – начало было вырываться у меня, оправдание, колкость, что угодно, чтобы разрядить этот давящий сарказм.

Но он исчез с подоконника. Не встал, не шагнул. Просто оказался передо мной, нарушив все законы пространства. Моё тело вздрогнуло всем существом – не от страха, а от внезапной его близости.

Шут был так близко, что я чувствовала его прохладу, исходящую от его одежды, улавливая горьковато-сладкий аромат миндаля. Его рука поднялась. Не резко. С преувеличенной, почти театральной медлительностью, давая мне время отпрянуть, закричать, ударить.

Я не сделала ничего. Застыла, как кролик перед удавом, проклиная собственную парализованную волю.

Его пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было на удивление лёгким, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. Кончики его пальцев, идеально скользнули вниз по линии скулы, к уголку губ, будто вырисовывая невидимый узор.

– Такая живая, – прошептал он, и его дыхание опалило мою кожу. В его голосе не было ни насмешки, не гнева. Было хищное, безжалостное любопытство коллекционера. – Вся в царапинах, и всё ещё огрызаешься. Всё еще смотришь на меня так, будто хочешь укусить.

Его палец остановился на моей нижней губе, мягко обведя её контур. Это была не ласка. Это было исследование. Во всём его существе сквозила опасная нежность.

Я заставила себя отстраниться. Собрала в кулак всю свою ярость, весь накопленный сарказм и впилась в его теперь уже полностью алые глаза.

– Что, – мой голос прозвучал хрипло, но без дрожи, – переживал?

Уголок его рта дрогнул.

– О, ягодка, – он наклонился и наши лбы соприкоснулись. – Я никогда не переживаю. Я наблюдаю. И ты, моя маленькая, неугомонная катастрофа, представляешь самое захватывающее шоу в этом прогнившем цирке. Но даже самый выносливый акробат может упасть.

Шут отстранился так же внезапно, как и появился. Он снова был у подоконника, делая небольшой глоток шампанского.

– А теперь, – сказал он с лёгкой небрежностью, – пожалуйста объясни мне. Что, чёрт возьми, должно было тобой двигать, что ты решила прогуляться с Иерофантом до его библиотеки. Решила стать живым экспонатом в его истории?

Его ядовитый цвет глаз сменился на алый. Они, не мигая, держали мой взгляд, вытягивая ответ силой одного лишь ожидания.

Я заставила себя выпрямиться, ощущая, как ткань платья трётся, напоминая о спрятанной внутри книги.

– А что? – я подняла бровь с преувеличенным непониманием. – Мне уже нельзя книжки почитать? Пешке запрещено самообразование? Или, может, ты боишься, что я умнее стану?

Он сделал шаг вперёд, и пространство между нами снова стало опасно малым. Теперь я чувствовала не просто прохладу, а холод, исходящий от него.

– Он пригласил тебя почитать книжки?

– Ну-у – протянула я, наслаждаясь секундой его напряжённого ожидания. – Если быть точно…Он предложил полистать картинки.

– Картинки, – повторил он безжизненным тоном.

Его взгляд упал на складки моего платья, задержавшись ровно на той точке, где под тканью лежала книга. Я почувствовала, как под его пристальным вниманием холодный переплёт нагревается, предательски выдавая своё присутствие. Заметил? Конечно, заметил.

Я уже приготовилась к самому худшему, но Шут поднял полный спокойствия взгляд к моему лицу.

– Нам надо возвращаться, – произнёс он ровно, без интонации, и его пальцы обхватили мой локоть.

Я не успела вздохнуть, как нас окутал тот самый серебристый дымок. Пространство с жалось, провернулось и мы стояли в тени массивной колонны на краю бального зала. Музыка, яркий свет, гул голосов – всё это обрушилось на сознание. Никто не вздрогнул, не обернулся. Пара, кружащаяся в паре метров от нас, лишь засмеялась громче, увлечённая нашим танцем.

– Линет, ты где была!? – звонкий, беспокойный голос Дрианты разрезал наваждение. Она уже была рядом, её пальцы впились мне в предплечье с силой, которой я от неё не ожидала.

Я повернулась к ней. На её лице сияла та самая, ослепительная улыбка – жемчужная, безупречная, та, что сводила с ума мужчин. Но сейчас в ней была трещина. Уголки её губ были подтянуты слишком высоко, а в широко распахнутых изумрудных глазах плавала тень паники.

Она наклонилась ко мне, притворяясь, что поправляет прядь у моего уха, её губы почти коснулись кожи.

– Все говорят о тебе, – выдохнула она, её улыбка не дрогнула, только голос стал ниже. – Повсюду. Будь осторожна. Ты сейчас привлекаешь слишком много внимания. Не того.

Её пальцы сжали мою руку чуть сильнее.

– Другие участники…они уже щебечут про тебя и Шута. Не ходи больше никуда одна. Пожалуйста. Вдруг… – голос её сорвался на шёпот, – …вдруг тебя убьют, пока никто не видит?

Я обернула свою ладонь, чтобы сжать е пальцы в ответ.

– Всё будет хорошо. Не думай об этом. Танцуй, смейся. Ты здесь, чтобы сиять, помнишь?

Дрианта промолчала. Её улыбка так и не дрогнула, лишь стала ещё более стеклянной, ещё более неживой. Она кивнула – один раз. Потом отпустила мою руку и растворилась в толпе, её голубое платье мелькнуло среди других нарядов.

Мне нужно было хоть глоток воды. Или чего покрепче. Я, почти на автомате, направилась к длинному столу, заставленными закусками. Я протянула руку к чему то прозрачному и холодному, как кто-то окликнул меня.

– Сколько можно… – раздражённо прошипела я и повернулась с натянутой улыбкой.

Передо мной стояла Вилора. Кто же ещё? Сталкер-блондинка выжила. Она выглядела безупречно – ни пылинки на платье, ни волоска не в порядке.

– Блонди, – скучающим тоном проговорила я, делая небрежный глоток шампанского. – Ты жива?

Её тонкие брови едва заметно поползли вверх.

– Удивлена?

– Была уверена, что ты доберешься сюда, не растеряв ни единой части тела.

Она раздражённо вздохнула и протянула мне локоть. Я вопросительно покосилась на неё на что Вилора закатила глаза и кивнула в сторону выхода в дворцовый сад.

– Пойдём прогуляемся.

Я недолго думала и согласилась. Что я теряла? Это лучше чем тухнуть в бальном зале. Перед тем как уйти, я на автомате прихватила с подноса полный бокал шампанского.

Вилора ждала меня, всё ещё выставив локоть. Я прошла мимо, нарочно не касаясь её, и направилась к высоким арочным дверям, ведущим в сад. Танцующие пары кружились в бесконечном водовороте. Я на мгновение задержалась на пороге, поворачивая голову, инстинктивно выискивая рыжую макушку. Дрианта стояла у дальней колонны, окружённая двумя куколками в блёстках, и звонко смеялась, запрокинув голову. Её смех долетел до меня обрывком. Она заметила мой взгляд, встретилась глазами и живо помахала, жестом призывая присоединиться. Я лишь покачала головой и шагнула в ночь.

За дверью оказалось на удивление тепло. Не естественным теплом летнего вечера, а тем, что исходит от разогретых камней и тысяч горевших магией фонариков. Они не просто стояли – они палили над землёй. Воздух пал ночным жасмином и относительной свободой.

Я повернула голову, выбирая направление. Одна из тропинок вела к небольшому пруду, вокруг которого стояли чёрные скамейки. К моему удивлению, там толпилось немало народу – парочки, группы молодёжи. Гул голосов, смех, звон бокалов.

Я двинулась в противоположную сторону, но почти сразу наткнулась на островок особенно громкого веселья. Две девушки, похожие на попугаев, звонко щебетали, прижавшись головами друг к другу. Я машинально притормозила, и обрывки фраз долетели до меня со всей отчётливостью пошлой сплетни:

– …ты знаешь с кем была вчера Гвинна? – заливисто, с придыханием, начала одна.

– Нет? – вторая замерла в сладостном предвкушении.

– Она клянётся, что её сам Маг позвал к себе. И рассказывает, будто у него тако-о-ой… – голос понизился до шёпота.

Я скривилась, ощутив во рту привкус тошнотворной сладости. И все поверили в эту дешёвую ложь, прикрывающую чьё-то унижение или беспомощность.

– Ну и мерзость, —вырвалось у меня громче, чем я планировала.

– Не любишь мужчин? – насмешливый голос Вилоры раздался прямо за моим плечом. Она подошла бесшумно, как и всегда.

– Не люблю придурков. А здесь кажется сплошное производство таких.

Вилора фыркнула – коротко, но в этом звуке прозвучало что-то похожее на согласие. Не отвечая, она плавно развернулась и направилась к самой дальней скамейке у воды, в тени дерева с листьями.

Я пошла за ней, на ходу рассматривая толпу людей. Мо глаза скользили по нарядным спинам, смеющимся лицам и вдруг напоролись на высокого мужчину. Он стоял чуть в стороне от основной группы, в окружении трёх персон, внимательно слушавших его. Это же тот самый мужчина, который мелькнул перед тем, как Маг решил убить меня.

И вот, почувствовав моё внимание, он медленно повернул голову. Резкие, аристократические черты, губы, сложенную в недобрую усмешку. Тот самый высокомерный и пронзительный взгляд.

Затем его усмешка стала чуть шире. Он отставил в сторону бокал, который держал и сделал театральный, глубокий поклон.

Я замерла на месте, и по спине пробежала знакомая волна азарта. Страх? Было. Но ещё больше – вызов.

Не отводя глаз, я поставила свой бокал на ближайший парапет, отряхнула несуществующую пыль с платья и, повторив его движение с клоунской точностью, отправила в ответ такой же глубокий поклон. Принято. Теперь ты тоже в поле моего зрения.

Затем я резко развернулась и зашагала к скамейке, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Вилора уже сидела там, откинувшись на спинку, и наблюдала за всей этой немой сценой с интересом.

– Интересно, – протянула она, – как ты быстро похоронишь себя с такими манерами?

– Не переживай, – отмахнулась я, – я возьму тебя в провожатые. У тебя, я чувствую, талант к похоронным процессиям.

– А ты не такая как все, – произнесла она на выдохе.

– Это был комплимент?

Вилора пожала плечами и её волосы перетекли по плечу. Она отвернулась, наблюдая, как на пруду гаснет отражение очередного парящего фонаря и тут же зажигается вновь.

– Предлагаю действовать вдвоём на испытаниях, – её голос прозвучал ровно, без интонации.

Я медленно перевела дух, ощущая, как под тканью платья вновь впивается в бок уголок украденного фолианта.

– Вдвоём? – я подняла бровь. – С чего вдруг?

– Ты не любезничаешь ни с кем, – она начала перечислять пункты, отчеканивая каждый. – Воруешь из-под носа Иерофанта. И смотришь на Шута так, будто мечтаешь плюнуть ему в глаз. Ты либо самая отчаянная дура во всех мирах, либо придумала план. В первом случае ты умрёшь быстро и бесполезно. Во втором твоё безумие может быть тактическим преимуществом. Мне интересен второй вариант.

В её словах не было лести. И это, чёрт возьми, было честнее всех речей, что я слышала в этом замке.

– Преимущество, – протянула я, крутя в пальцах пустой бокал, – То есть, ты хочешь сделать меня живым щитом?

– Предпочитаю думать о тебе как о непредсказуемом факторе. Который, будучи направлен в нужную сторону, может опрокинуть чьи-то расчёты. Взамен я предложу тебе прикрытие с тыла. Одиночка здесь – это мишень. Дуэт – уже стратегия.

Я задумалась. Анализ был прост: она права. Одна я уже привлекла слишком много внимание. Быть “непредсказуемым фактором” под прикрытием холодной и расчётливой Вилоры было на порядок лучше, чем быть просто живой мишенью.

– Я не требую слепого подчинения, – продолжила Вилора. – Я требую здравого смысла и временного доверия.

Она протянула руку для пожатия. Я посмотрела на её руку и сжала. Вот так и образовался самый чудной союз. Одна крадёт книги у Аркана, другая совершает прогулки по опасному замку.

– Не подведи, блонди. И не вздумай умирать скучно.

– Взаимно, – она разжала пальцы.

Я заметила их раньше, чем услышала. Недалеко, в арочном проёме, ведущем обратно в свет, стояла Луна. Её платье ночного неба впитывало отсветы фонарей, а лицо оставалось неподвижным. Рядом, откровенно нарушая её личное пространство широкими плечами и позой хозяина всего сущего, был он – тот самый мужчин, с которым мы обменялись клоунскими поклонами.

Луна не сделала ни жеста. Она просто кивнула один раз в сторону себя. Приказ был настолько безоговорочным.

Мы встали одновременно, подчиняясь её воли и подошли От Луны веяло холодом далёких звёзд, вымораживающая пространство вокруг.

– Идём. Праздник для вас закончен, – произнесла она.

Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Мы шли за ней, минуя островки смеха. Нас ждали четыре кареты. В ближайшей из них, приоткрыв дверцу, сидела Дрианта. Её голубое платье вспыхивало в полумраке. Увидев меня, она оживилась и помахала, и на её лице расцвела улыбка.

Я открыла тяжёлую дверцу и села напротив. На улице, в полосе тусклого света от фонарей, стояли, чуть склонив головы к друг другу, Дьявол, Луна и тот мужчина. Она не разговаривали громко. Это был тихий обмен фразами. Дьявол жестами что-то обозначил в воздухе, Луна слегка кивнула, а неизвестный мужчина запрокинул голову и рассмеялся.

Дрианта весело щебетала, цепляясь за мои руки. Один из мрачных графов из колоды Смерти уже пригласил её на чай, а какая-то леди Амарель позвала в свой бутик – “только для избранных, дорогая!” Она сыпала именами и восхищениями, но её взгляд украдкой метнулся в окно, туда, где стояли Дьявол и Луна.

Спустя некоторые время в окне мелькнула спина того мужчины, направляющегося к головной карете, Луна плавно двинулась к соседней карете, где её уже ждала Вилора. А Дьявол, проходя мимо нашего окна, замедлил шаг.