
Полная версия:
Мелодия дождя
Муса сделал знак рукой, показывая, что путь чист. Профессорский обход как раз сгрудился у соседней ординаторской, громко обсуждая историю болезни какого-то пациента. Айза, судя по всему, отошла вместе с ними, чтобы задать вопросы.
Амир плавно отделился от группы студентов, сделал три быстрых шага, решительно толкнул белую пластиковую дверь с цифрой «3» и мгновенно запер её за собой изнутри.
Но вместо писка мониторов и бледного лица Линды его встретила оглушительная, мертвая тишина.
Палата была абсолютно пустая.
Кровать была идеально заправлена чистым белоснежным бельем. Все капельницы, аппараты искусственной вентиляции и кардиомониторы были отключены и аккуратно отодвинуты к стенам. Никаких вещей, никаких следов присутствия человека. Линда исчезла.
Амир застыл посреди стерильной комнаты, чувствуя, как внутри него всё обрывается и летит в бездонную пропасть. Дикое, сокрушительное разочарование парализовало его.
Айза снова переиграла его, сработав на опережение. Понимая, что после вчерашнего разоблачения Линда может сломаться под давлением совести, её криминальная мать просто тайно вывезла тяжелобольную дочь из клиники под покровом ночи. Последний шанс Амира докопаться до истины и очистить своё имя испарился вместе с этой пустой больничной койкой.
Вдруг в дверь палаты негромко, но настойчиво постучали снаружи. Это был Муса, подающий сигнал, что оставаться здесь больше нельзя — обход приближался.
В это же самое утро в доме тёти Линды царила не менее напряжённая атмосфера. Ислам ходил по залу из угла в угол, хмурый и раздражённый. Он уже в который раз прямо спрашивал мать, когда наконец окончательно решится вопрос со свадьбой и когда Амир ответит за свои поступки перед их родом. После случая в больнице, когда Амир взял Линду на руки, Ислам не находил себе места от злости и требовал немедленных, решительных шагов.
Но Айза уже проинструктировала сестру, и мать пока успокоила Ислама, сославшись на тяжёлое здоровье Линды.
— Ислам, сынок, успокойся, ради Аллаха, — примирительно говорила тётя, подливая ему чай. — Ты же слышал, что сказал врач. У Линды серьёзный порок сердца, она сейчас в реанимации на аппаратах . Любое потрясение, любые разборки и шум могут её просто убить. Амир никуда не денется, он взял на себя ответственность. Пусть девочка сначала придёт в себя, встанет на ноги, и тогда мы официально соберём старших и закроем этот вопрос. Сейчас главное — её жизнь.
Ислам тяжело вздохнул и сжал кулаки, но вынужден был отступить перед доводами матери. Против болезни сестры он был бессилен.
Он не знал, что пока мать усыпляла его бдительность этими речами, Линду под покровом ночи уже тайно вывезли из больницы по приказу Айзы. Заговорщицы умело использовали горячий нрав Ислама как щит, но саму Линду держали подальше от него, боясь, что она в любой момент может расколоться и выдать их криминальное московское прошлое и долги .
Тем временем Амир, бледный как полотно, вышел из пустой третьей палаты. Муса быстро увёл его по служебной лестнице вниз, подальше от профессорского обхода. Оказавшись на морозном воздухе за корпусами больницы, Амир стянул маску и тяжело задышал.
Капкан Айзы захлопнулся намертво. Линда исчезла, Хава спрятана, Ислама кормят ложью про «тяжёлое состояние», а Амир остался без единой улики. И теперь, посреди этой заснеженной среды, у него оставался только один путь — ехать к той, ради которой его сердце продолжало биться вопреки всему этому аду.
Тимур не смог больше сдерживать бурю, бушевавшую внутри. Запретный замок, который он сам наложил на свои чувства, был окончательно сорван словами Амира .
Утром в четверг он припарковал машину у ворот гимназии и, набрав номер Мархи, попросил её срочно выйти на улицу всего на пару минут.
Марха, удивлённая его внезапным появлением и встревоженным голосом, накинула плащ и спустилась на крыльцо. На улице кружились редкие хлопья первого снега.
Когда она подошла, Тимур посмотрел на неё взглядом, полным отчаяния и проснувшейся мужской нежности.
Он не стал ходить вокруг да около и заговорил быстро, горячо, боясь, что она уйдёт:
— Марха, выслушай меня, пожалуйста! Я знаю, что совершил глупость в том ресторане с английским языком, знаю, что обидел тебя . Но я должен сказать... Ещё в Москве, когда я только собирался лететь на родину, я действительно думал о тебе только как о подруге детства. Просто тёплые воспоминания из прошлого . Но всё изменилось, когда мы встретились здесь, в Грозном. Когда ты показывала мне город, когда твои глаза светились гордостью за наши улицы... Когда мы сидели в кафе, и я смотрел на тебя — я вдруг понял, что той маленькой девочки больше нет. Перед всеми этими годами за границей и перед Эммой я вдруг ясно осознал: моя настоящая жизнь, моё сердце — они остались здесь, с тобой .
Марха застыла, потрясённая его внезапным, искренним признанием. Музыка в её голове, которая ещё утром звучала так чисто и завершённо вдруг тревожно оборвалась на высокой ноте.
Тимур сделал шаг ближе, протягивая к ней руки:
— Я готов отменить своё возвращение в Европу, Марха! — взволнованно продолжал Тимур, делая шаг ближе . — Вчера мы с моим двоюродным братом Асланом сидели в ресторане с тем самым архитектором, Амиром. Оказывается, Аслан его близкий товарищ . И когда я заговорил о тебе, Амир сам, своими губами сказал нам, что между вами ничего не было! Он назвал вашу встречу «мимолётным знакомством», от которого он легко отказывается, потому что прямо сейчас женится на своей московской невесте Линде! Он сам вышел из игры, Марха! Дай мне один единственный шанс всё исправить .
В этот самый момент к обочине у ворот гимназии с тихим шуршанием колес по обледенелой дороге припарковался автомобиль Амира. Амир, только что переживший крах в пустой реанимации , вышел из салона, на ходу снимая маску, и замер как вкопанный.
Через кованые прутья забора он отчетливо увидел их двоих. Тимур стоял перед Мархой, взволнованно признаваясь ей в любви, а Марха смотрела на него, держа в руках сумку с той самой музыкальной пьесой, которую она написала этой ночью ради Амира .
Амир стоял у кованого забора, и каждое слово Тимура доносилось до него сквозь морозный воздух, словно удары наотмашь. Он видел взволнованное лицо друга детства Мархи, видел её саму — хрупкую, замершую под падающим мокрым снегом.
А потом он услышал то, что окончательно выбило почву у него из-под ног. После небольшой, мучительной для Амира паузы, Марха тихо, но отчётливо произнесла:
— Тимур, я тоже…
Дальше этого слышать Амир не мог. В его сознании эти три слова прозвучали как окончательный, беспощадный приговор. Вся его борьба, ночной налёт на квартиру, пустая палата реанимации и дикое желание защитить друзей и сохранить её доверие — всё это в один миг потеряло всякий смысл.
Он решил, что Марха ответила Тимуру взаимностью, выбрав своё чистое прошлое вместо запутавшегося в грязной лжи Амира.
Развернувшись, он бросился прочь, почти не разбирая дороги, стремясь только к одному — скрыться, исчезнуть из этого двора, где его сердце только что было разорвано на части.
А Марха, совершенно не подозревая, что Амир был в шаге от неё и слышал этот обрывок фразы, продолжала стоять перед Тимуром. Она сделала вдох и спокойно продолжила:
— …тоже не должна была на тебя обижаться в тот вечер. Просто всё это вышло слишком неожиданно.
Она мягко, но решительно отступила на шаг назад, давая Тимуру понять, что её слова — вовсе не признание в любви, а лишь прощение старого друга детства .
— Тимур, выслушай меня, — тихо, но со стальной девичьей гордостью заговорила она, удерживая края своего светлого палантина.
— Я благодарна тебе за эти слова и за то, что ты ценишь наше детство . Но то, что ты сейчас сказал про Амира… Моё сердце отказывается верить в эту ложь . Я видела его глаза два дня назад, у своего подъезда. Мужчина не может так смотреть на девушку, если для него это «мимолётное знакомство» . У него случилась беда, я это чувствую. И даже если он действительно женится на этой Линде — значит, его вынудили обстоятельства, о которых мы ничего не знаем. Но это не значит, Тимур, что моё сердце свободно для кого-то другого. Прости. Мне пора на уроки.
Она сдержанно кивнула уничтоженному её отказом Тимуру, развернулась и быстрыми шагами направилась к дверям гимназии, крепко прижимая к груди сумку с нотами своей новой, законченной под снегом пьесы .
Ключ, который Тимур сорвал со своего сердца, оказался бесполезен — Марха закрыла эту дверь сама, оставшись верной Амиру даже в момент его полного исчезновения.
Амир тем временем добежал до своей машины, резко рванул дверцу и упал на водительское сиденье. Его забинтованная рука дрожала, а в голове эхом стояло это страшное: «Тимур, я тоже…». Он нажал на газ, уезжая от гимназии в полную неизвестность, абсолютно не зная, что Марха только что защитила его честное имя и отказала сопернику.
Марха взволнованно забежала в пустой класс гимназии, тяжело дыша от переполнявших её эмоций. Она сбросила плащ прямо на стул, даже не поправив палантин, и стремительно села за инструмент, открывая крышку пианино.
Слова Тимура о решении Амира жениться на Линде эхом отзывались в её голове . Марха не винила Тимура — она видела, с какой искренностью и душевным смятением он говорил с ней, как сильно он переживал за неё. Но её музыкальное сердце отказывалось верить в то, что Амир мог так легко назвать их встречу «мимолётным знакомством» . Вся эта недосказанность, утренний морозный снег и образ Амира у её подъезда слились в один мощный, неудержимый поток .
Она положила руки на клавиши, и класс наполнился первыми, пронзительными аккордами её новой пьесы, которую она завершила этой ночью.
Теперь музыка звучала иначе. Строгая зимняя мелодия вдруг взорвалась пассажами, полными невыносимой душевной боли, гордости и отчаянной веры. Это была настоящая битва в звуках — её душа выплёскивала всё то неведение, в котором она находилась, защищая свои чувства перед несправедливостью этого мира .
Пианино ревело и плакало под её руками, заполняя звуками этой прекрасной новой пьесы весь коридор гимназии.
В это же время Амир в полубессознательном состоянии от пережитого шока гнал свой автомобиль прочь от гимназии. В его ушах намертво застрял оборванный финал её фразы: «Тимур, я тоже…» . Последний смысл бороться с бандитским капканом Айзы исчез. Он был уверен, что потерял Марху навсегда, абсолютно не зная, что в эту самую секунду она играет свою лучшую музыку ради него.
Он выехал на окраину города и затормозил у Чернореченского водохранилища — в том самом месте, где они ночью стояли с ребятами, всматриваясь в тёмную мглу.
Амир вышел из машины. Ледяной осенний ветер мгновенно обжёг лицо, срывая редкие хлопья мокрого снега. Он подошёл к бетонному парапету набережной и посмотрел на свинцовую, холодную воду.
Внутри него была такая же мёртвая, леденящая пустота.
Забинтованная рука глухо поднывала , но эта физическая боль была ничем по сравнению с той, что разрывала грудь. Зачем теперь бороться? Зачем доказывать Исламу, что его опоили, если та, ради которой он был готов пойти против бандитского клана Айзы, выбрала другого? Мир казался чудовищно, невыносимо несправедливым.
Он достал из кармана свой новый, пустой смартфон. Тот безмолвно светился в его ладони. Ни одного контакта, ни одного сообщения. Полная изоляция, в которую он сам себя загнал, чтобы обезопасить друзей.
Амир ни единой секундой не винил Тимура. Наоборот, он всё прекрасно понимал. Он ведь видел своими глазами, как искренне и глубоко Тимур был неравнодушен к своей подруге детства, и как благородно он тогда, на даче у камина, переступил через себя и уступил дорогу Амиру.
Амир отчётливо осознавал: если бы он сам вчера в ресторане жестоко не соврал и не сказал, что Марха ему не так уж и важна, то Тимур никогда в жизни не позволил бы себе сделать к ней даже шаг . Тимур пошёл к ней только потому, что решил, будто Марху цинично бросили. И то, что Амир принял за предательство, на самом деле было чистым и честным порывом Тимура защитить девушку.
От этого осознания Амиру стало ещё тяжелее: он сам, своей вынужденной ложью, запустил это колесо, и винить ему, кроме самого себя и капкана Айзы, было абсолютно некого.
Амир стоял у бетонного парапета Чернореченского водохранилища, подставив лицо ледяному осеннему ветру . Внутри него бушевала буря, но мысли постепенно становились кристально и страшно ясными. Забинтованная рука ныла от холода .
Он остался один на один со своей бедой. Запись стёрта , Линда в реанимации под замком матери , друзья выведены из-под удара его собственной ложью , а Марха… Марха теперь строит свою жизнь с тем, кто готов быть рядом без тайн и загадок. Смысла метаться по городу больше не было. Выход оставался только один — мужской, прямой и смертельно опасный.
Амир медленно повернулся, сел в машину и завёл двигатель. Он больше не собирался прятаться. Раз его лишили всех доказательств, он вернётся к тому, с чего всё началось. Он поедет прямо к Исламу. Он расскажет ему всё в лицо — про Айзу, про контрабандное прошлое её матери, про снотворное в чае и про ночной визит наёмника .
Пусть Ислам не поверит, пусть схватится за оружие, но Амир встретит эту бурю с открытым забралом, как подобает мужчине, которому больше нечего терять.
В это же время в тихом классе гимназии Марха закончила играть последние, оглушительные аккорды своей новой пьесы Звуки пианино медленно растаяли в полумраке коридора. Она опустила руки на колени, тяжело дыша. Музыка забрала всю её слабость, оставив только звенящую, непреклонную уверенность.
Она посмотрела на свои нотные листы и твёрдо решила: она найдёт способ узнать, что на самом деле произошло с Амиром.
А черная машина Амира тем временем уже уверенно двигалась по обледенелому проспекту в сторону дома Ислама, приближаясь к точке невозврата.
Амир не знал, что за ним весь день, не отставая ни на метр по обледенелым улицам, следовал неприметный автомобиль преследователей . Профессионал, нанятый Айзой, четко выполнял приказ своей ледяной хозяйки: стереть запись и полностью изолировать Амира от родственников Линды .
Как только Амир затормозил у дома Ислама, готовый пойти на самый отчаянный и честный шаг в своей жизни, ловушка Айзы захлопнулась .
Он даже не успел потянуться к ручке двери. Из притершейся сзади машины мгновенно выскочили люди с двух сторон. Щелкнули замки, дверцы его автомобиля резко распахнулись, в лицо ударил холодный воздух вперемешку с резким, химическим запахом усыпляющего вещества. Амир попытался рвануться, выставить забинтованную руку для удара, но силы мгновенно оставили его . Перед глазами всё поплыло, Грозный растаял в густом тумане, и дальше наступил полный провал.
Очнулся Амир в абсолютно пустой, полумрачной комнате с голыми бетонными стенами. В помещении было сыро и сквозь небольшое высоко расположенное окно тянуло ледяным осенним холодом.
Голова раскалывалась от тупой боли, во рту пересохло.
Амир попробовал сдвинуться с места, но первая же попытка пошевелиться отозвалась острой, пронзительной болью в руках. Он повернул голову и с ужасом обнаружил, что сидит на жестком стуле, а его запястья крепко, до хруста в суставах, стянуты за спиной толстыми пластиковыми хомутами. Его раненая, наспех перемотанная правая рука ныла сильнее всего — бинт пропитался свежей кровью, а хомут безжалостно врезался в кожу.
Он остался совершенно один, без связи, в каком-то заброшенном строении или подвале на окраине города. Запись Линды стерта , друзья уверены, что он согласился на свадьбу, Марха думает, что он пропал , а Ислам ждет его у себя дома . Айза перешла к открытому криминалу, и теперь Амир был полностью в её власти.
Вдруг тяжелая железная дверь в конце комнаты со скрипом приоткрылась. В полосе блеклого света показался силуэт человека в темной куртке — того самого, кто ночью вскрыл его замок . И следом за ним, цокая каблуками по холодному бетону, вошла сама Айза. На её лице, не знающем жалости, играла сытая, торжествующая усмешка контрабандистки.
Айза заговорила без лишних вступлений, её голос прозвучал леденящим, деловым тоном, в котором не было ни капли человеческого тепла:
— Амир, ты женишься на Линде. Или…
И она спокойно, с пугающей точностью начала перечислять адреса и маршруты, где бывают его родители. Она называла время, когда его мать выходит в магазин в Москве, описывала дорогу, по которой отец возвращается домой. Эта женщина не шутила.
Её криминальное прошлое контрабандистки сделало её абсолютно безжалостной.
Амир несколько раз яростно дёрнулся, готовый вцепиться ей в глотку от бешеной, удушающей злости. Ему хотелось разорвать эти пластиковые путы, уничтожить её прямо здесь, но каждый раз он делал только себе больно — хомуты до крови въедались в запястья, а раненая правая рука отзывалась дикой, ослепляющей вспышкой боли .
— У тебя есть время подумать, Амир, и мы не спешим, — ледяным тоном добавила Айза.
Они так же быстро вышли, как и зашли, и тяжёлая железная дверь со зловещим стуком захлокнулась. Амир остался один в сыром, холодном полумраке бетонной комнаты.
Сначала его душила бешеная, бессильная ярость. Он злился на себя за неосторожность, проклинал Линду, её мать, этот гололёд и всю несправедливость, что обрушилась на него . Но по мере того как ледяной воздух остужал его гнев, мысли начали кристаллизоваться.
Против профессиональных наёмников Айзы у него не было оружия . И когда на кону стояли самые близкие люди, его гордость, его принципы и даже его любовь к Мархе потеряли всякий смысл .
Амир пришёл к окончательному, тяжёлому решению: он женится. Здоровье и жизнь родителей были для него бесценны. Ради них он был готов пойти под венец с Линдой, признать чужую грязную ложь и навсегда похоронить своё собственное счастье. Он сдался, но это была жертва мужчины, который защищал свою семью.
Амир сидел в сыром полумраке, и в его расколотой от боли голове наконец-то сложился весь масштаб этой чудовищной картины.
Он четко понимал, что помимо него самого, Айзе позарез нужен честный и чистый строительный бизнес его отца в Москве. Она ведь была полностью разорена , её активы арестованы, а легальная, уважаемая фирма его семьи стала бы идеальным прикрытием для её новых теневых афер и помогла бы ей мгновенно закрыть все московские долги .
Женитьба на Амире была для контрабандистки не просто капризом — это был рейдерский захват их семейного дела .
Через часа три дверь снова открылась, со скрипом разрезав глухую тишину подвала. На пороге в полосе холодного света снова появилась Айза со своим преданным исполнителем .
Амир замер вконец. В его глазах больше не было бушующей ярости или бессильного гнева — в них застыла ледяная, мертвая пустота человека, который только что заживо похоронил всё своё будущее, свои чувства к Мархе и собственное мужское достоинство ради безопасности тех, кто дал ему жизнь .
— Я согласен, — глухо, едва ворочая сухими губами, произнёс Амир.
— Я сделаю всё, что вы хотите. Оставьте моих родителей в покое. Он согласился.
Айза довольно, сыто улыбнулась, и этот жест окончательно выдал в ней торжествующую хищницу . Она сделала едва заметный знак рукой своему человеку. Тот подошёл сзади, достал нож и одним резким движением перерезал плотные пластиковые хомуты на его запястьях. Кровь хлынула к затекшим пальцам, раненая правая рука отозвалась дикой, ослепляющей вспышкой боли, но Амир даже не поморщился . Ему было уже всё равно.
— Вот и отлично, Амир. Я знала, что ты благоразумный мальчик, — ласково, но от этого ещё более мерзко произнесла Айза. — Твой телефон, к сожалению, сломался , поэтому сейчас мы поедем к твоему новому автомобилю . Ты сам наберёшь Ислама и скажешь ему, что кризис миновал, Линде лучше, и ты готов официально прислать старших, чтобы назначить дату свадьбы. И упаси тебя Аллах дёрнуться. Люди в Москве ждут моего звонка.
Через полчаса Амира, бледного, со следами хомутов на запястьях, высадили у его машины, припаркованной неподалёку от дома Ислама . Наемник Айзы остался караулить в автомобиле сзади.
Амир сидел за рулём своего автомобиля, абсолютно опустошённый, и бессмысленно смотрел на экран новенького телефона. Пальцы едва слушались его, но самое главное — в его расколотой голове сейчас была полная пустота. В салоне повисла душная, звенящая тишина.
Человек Айзы, сидевший на пассажирском кресле рядом с ним, внимательно следил за каждым его движением. Заметив, что Амир замер, он хладнокровно протянул руку и забрал у него смартфон.
— Забыл? — с короткой, циничной усмешкой спросил наёмник.
Амир лишь глухо кивнул. Он действительно не помнил номер Ислама — в суматохе последних дней и после ночного налёта Айзы, лишившего его всех контактов, эти цифры просто стёрлись из памяти. Ислам звонил ему всегда сам, а Амир никогда не заучивал его номер наизусть.
— Ничего, у нас всё записано, — спокойно ответил человек Айзы.
Он быстро достал свой телефон, открыл базу данных, которую они вели на всю чеченскую родню Линды, и сам набрал номер Ислама на новом смартфоне Амира. Нажав кнопку вызова, наёмник включил громкую связь и аккуратно положил аппарат на панель перед Амиром, а сам многозначительно положил руку на карман куртки, напоминая о людях, которые сейчас караулят его родителей в Москве.
В динамике раздались долгие, мучительные гудки, каждый из которых бил Амира по натянутым нервам. Наконец на том конце провода щелкнуло, и раздался тяжёлый, хмурый голос Ислама:
— Салам алейкум. Кто это? Номер незнакомый.
Амир судорожно сглотнул, чувствуя, как ледяной пот катится по спине. Переведя взгляд на забинтованную руку со следами свежих пластиковых хомутов, он заставил себя заговорить ровно и спокойно, хотя внутри него в эту секунду умирало всё человеческое:
— Ваалейкум ассалам, Ислам. Это Амир. Это мой новый номер, запиши его... Я звоню сказать, что всё в порядке. Кризис миновал, Линде уже лучше. Я всё обдумал и готов официально прислать старших из своего рода к вам в дом, чтобы назначить окончательную дату нашей свадьбы.
На том конце провода повисла секундная, удивлённая пауза, а затем Ислам глубоко и облегчённо выдохнул. Вся его былая мужская ярость мгновенно улетучилась, уступив место суровому удовлетворению человека, который отстоял честь своей семьи:
— Твои слова звучат по-мужски, Амир. Хвала Аллаху, что ты всё понял правильно и не стал бегать от ответственности. Присылай старших, мы будем ждать.
Ислам нажал отбой. Звонок завершился. Наёмник Айзы молча забрал телефон, проверил, что вызов действительно прерван, и с довольным видом кивнул Амиру:
— Вот и молодец. Айза будет довольна. Теперь езжай домой и сиди тихо, жди дальнейших указаний. Помни — Москва на проводе.
Он бесшумно вышел из салона и пересел в припаркованную сзади неприметную машину. Амир остался один в своём автомобиле посреди заснеженного Грозного. Этот звонок окончательно привязал его к Линде и её алчной матери, разрушив последнюю надежду на спасение.
Окрылённый этой новостью, Ислам первым делом бросился в палату к матери. Он вошёл туда с лёгким сердцем, уверенный, что отстоял честь семьи.
— Мама, хвала Аллаху, Амир только что позвонил сам с нового номера, — с порога произнёс Ислам. — Он всё понял. Сказал, что готов официально прислать старших из своего рода, чтобы назначить дату свадьбы. Вопрос закрыт.
Тётя Линды облегчённо вздохнула и победоносно переглянулась с Айзой, которая сидела в кресле у кровати дочери. На лице Айзы скользнула едва заметная, хищная усмешка. Её коварный план сработал без сучка и задоринки: Амир сломлен, его диктофонная запись стёрта, а честный строительный бизнес его отца в Москве теперь фактически принадлежал ей.
Тем временем Аслан и Тимур находились в городе. Они уже несколько часов подряд пытались дозвониться до Амира, но его старый московский номер по-прежнему оставался глухо заблокирован. Мужское чутьё Аслана подсказывало ему: здесь происходит что-то страшное.
— Не нравится мне всё это, Тимур, — хмуро произнёс Аслан, расхаживая по комнате. — Амир вчера в ресторане был сам не свой, выдал этот бред про то, что Марха для него «мимолётное знакомство», и отключил телефон. Мужчина, который так искренне говорил у камина на нашей даче, не мог за пару часов превратиться в труса и предателя. Он явно пытается уберечь нас от какой-то большой беды. Мы обязаны поехать к нему домой или на строительный объект и найти его лично.
Тимур, чьё сердце всё ещё ныло после гордого отказа Мархи у ворот гимназии, молча кивнул. Он вспомнил её слова: «Если он так сказал в ресторане — значит, его вынудили обстоятельства». Марха верила Амиру слепо, вопреки всему, и Тимур, как благородный человек, понимал, что не имеет права сидеть сложа руки, пока вокруг его товарища сгущаются невидимые тучи.

