След пророчества

— Да уж, — скривилась Агнешка. — Придется терпеть, зато какая конспирация.

Я не удержалась, фыркнула и вставила ключ в замок двери, на которой висела цифра семь. Повернула ключ два раза, и дверь с тихим треском открылась, обнажив комнату с облупленными обоями. Полоса света из окна легла на железную кровать, стол с кривыми ножками и керосиновую лампу. Воняло котами.

— Ладно, хоть крыша есть, — я бросила сумку на пол и подошла к закрытому окну. Во дворе две прачки развешивали белье, перешептываясь.

— Нам еще повезло, здесь есть раковина и газовая плита. Смотри, — Агнешка отдернула занавеску из мешковины, которая делила комнату на спальню и кухню. Где-то внизу заорал граммофон: «Все рушится, голубка, все рушится…» Девушка включила кран — вода брызнула ржавой струей.

— Завтра купим мыло, — твердо произнесла Агнешка, в ее глазах мелькнул упрямый блеск. — И цветов. Чтобы пахло, как дома.

Я опустила взгляд, заметив на подоконнике забытый предыдущими квартирантами снимок — фотографию Браденбургских ворот в лучах мягкого весеннего солнца. На фоне гранитных плит застыла молодая пара: девушка в платье с заниженной талией держала в руках маленький клатч, а ее шляпка-клош была слегка сдвинута набок, открывая стрижку «каре». Юноша в узком костюме-тройке и котелке смотрел на девушку с улыбкой… И я снова взволнованно подумала о предстоящей встрече с Эрихом.

— Нам надо отправить послание барону и договориться о встрече, — я взглянула на Агнешку, которая открыла кухонный шкаф и изучала старую посуду.

— Ковальский сказал, что весточку барону отправят, как только мы сойдем с поезда. Наша задача — не провалить встречу, — моя напарница взяла маленькую кастрюльку, осмотрела ее с разных сторон и поставила в раковину. — Кстати, место встречи изменилось.

— И где она будет проходить? — мне не нравилось, что я абсолютно не владею информацией.

— На Курфюрстендамм, кафе «Романишес», в одиннадцать вечера. — Агнешка подошла к своей сумке и стала рыться в ней. — Это богемное место, там собираются художники и писатели. Так что придется нарядиться.

Девушка достала из сумки два платья с бисером, одно черное, второе — изумрудное, под цвет моих глаз.

***

Вагон дребезжал, высекая искры из рельсов. Мы сидели среди пассажиров: проститутка в перьях что-то шептала седому создателю, мальчишка спал, обняв пачку непроданных газет, а через два сиденья разместились двое в коричневых рубашках. Один из них, со шрамом через глаз, ухмыльнулся, заметив мой взгляд.

— Не смотри на них, — прошептала Агнешка, ее рука сжала мою под локтем. — Хорошо, что ты не знаешь, какие отвратительные мысли крутятся у него в голове.

— Я вижу по его роже, — и все же… я отвернулась. Яркое изумрудное платье слишком привлекало внимание, поэтому нужно быть готовой ко всему. — Зря мы не поехали на такси.

— Представь, как бы удивились наши соседи, поэтому лучше так. Скажи, почему у тебя нет станера? Незаметное оружие всегда может пригодиться, — Агнешка открыла сумочку и достала круглую расческу. Станер мог выглядеть как любая вещь и действительно выручал в определенных случаях, но и у него был минус — слишком много шума. Жертва не падала тихо на пол, не лежала спокойно, а дергалась и издавала звуки. Лучше я применю удушающий прием… как тень нападу сзади, нажму на определенные точки, и все — жертва без сознания. За всю короткую практику мне не доводилось применять оружие, но нож я с собой всегда носила. Привычка с детства.

— Искателям станер ни к чему, — ответила я, поправляя сумочку на плече. Нож лежал внутри вместе с документами, а я привыкла чувствовать его рядом, чтобы в любой момент вытащить. Не нравилось мне все это. Волнение и тревога смешались. Я так хотела увидеться с Эрихом, хотела произвести на него впечатление. Поэтому помыла голову и потом целый час простояла возле зеркала, чтобы уложить волосы четкими волнообразными изгибами. Хорошо, что практичная Агнешка еще и лак для волос взяла. Она же дала мне шелковый шарф, чтобы я скрыла округлое декольте. Приталенный фасон платья с расклешенной юбкой до середины икры подчеркивал мою фигуру. Туфли-лодочки на низком каблуке с ремешком вокруг щиколотки дополняли образ. Из украшений были заколка Мишанина и мамин кулон, который Агнешка заставила меня снять.

— Парящий орел ни к чему. Если хочешь носить, твое дело, но не сегодня. Я не хочу, чтобы к нам прикопались мерзавцы из «Серой Лиги». Надень лучше искусственный жемчуг, — и чтица протянула мне украшение.

Я согласилась лишь по одной причине — пока действовал стикс, кулон был мне не нужен. Впервые за несколько лет я сняла мамин подарок. Артефакт от Мишанина, блокирующий чтение мыслей, — оставила. Для Агнешки это было мое любимое украшение.

На остановке у парка мы выскочили, смешавшись с толпой, шедшей на премьеру оперетты. Агнешка, схватив меня за рукав, резко свернула в переулок, где фасад кафе «Романишес» тонул в синеве августовской ночи. Неоновая вывеска с названием неровно мигала, а потом буква «М» и вовсе потухла. Тротуар перед входом был усыпан окурками и конфетти, а в углу валялась смятая афиша: «Завтра может не наступить — танцуйте сегодня!». Из полуоткрытых окон лился хриплый голос саксофона, смешиваясь с гудками автомобилей.

Агнешка неожиданно остановилась возле входа, поправила перчатки и распущенные волосы. Затем подмигнула мне:

— Все пройдет хорошо, даже не сомневайся.

Я кивнула. Складывалось такое впечатление, что чтица пыталась успокоить больше себя, чем меня.

Швейцар в потрепанной ливрее с гербом, напоминающим расплющенную монету, приоткрыл нам дверь:

— Добрый вечер, фройляйн, — вежливо произнес мужчина приятным голосом.

— Добрый, — за нас двоих ответила Агнешка, и мы скользнули внутрь.

Воздух ударил в лицо — густой, как сироп: в нем смешались ароматы кофе, духов и сигаретного дыма. Зеркала в треснувших рамах множили отражения: женщины в платьях с бисерной бахромой, мужчины в смокингах с расстегнутыми воротничками, официанты, несущие подносы с шампанским.

На сцене стоял рояль, и пианист с закатанными рукавами бил по клавишам, а саксофонист, худой как трость, выдавливал из инструмента жалобные, но красивые звуки.

Мы прошли мимо бара, где стеклянные полки были забиты бутылками с алкоголем. Бармен, ловко жонглируя бокалами, успевал подмигивать светловолосой женщине в наряде из павлиньих перьев.

А на танцполе пары кружились в вальсе. Одна девушка в платье с обвисшими рюшами слишком громко смеялась, откидывая голову назад — ее шея блестела от пота, а тушь растекалась, как черные слезы.

Агнешка ловко обходила столики, мое же платье все цеплялось за резные спинки стульев, словно пыталось удержать от встречи с Эрихом.

Я прислушивалась к себе. Магия не отзывалась на зов пары. Серебряные нити не рвались вперед, чтобы наконец-то окутать вещателя, молчала и его магия. Тревога росла с каждым шагом. Дым рассеивался, и я все яснее видела столик в углу и мужской силуэт. «Может, это… не Эрих?» — с надеждой подумала я. «Наверно, он не смог прийти в кафе и отправил напарника». Я пыталась придумать объяснение происходящему, пыталась объяснить самой себе — почему нити нашей магии до сих пор не переплелись, и я не ощущаю восторга от встречи с парой.

«Эрих! Что же происходит?» — так захотелось крикнуть, когда Агнешка остановилась, а я замерла за ее спиной, впиваясь ногтями в ладони и жадно рассматривая вещателя.

Барон фон Лихтен сидел, откинувшись на спинку стула. Его пальцы барабанили по столешнице в такт музыке, но в черных глазах сияла пустота, будто кто-то выжег все внутри. Эрих повернул голову. Наши взгляды встретились. Я задержала дыхание, мои нити магии дрогнули и… не шевельнулись. Вместо вспышки узнавания — холодная стена. И я почувствовала, как что-то ломается во мне от безразличного взора пары.

— Добрый вечер, — произнес барон. У него оказался бархатный глубокий голос, я могла бы слушать его вечно. Агнешка поздоровалась в ответ и присела напротив Эриха.

Я продолжала стоять, не в силах двинуться. И лишь когда барон перевел взгляд на напарницу, я смогла вдохнуть, опустила голову и тут же заметила на запястье вещателя широкий золотой браслет-хидсу.

Глава 5

— Вы опоздали, — Эрих щелкнул пальцами, и тут же рядом с нами оказался официант. — Три бокала шампанского.

— И чашку кофе, — мой заказ привлек внимание вещателя. Наконец он взглянул на меня, медленно подняв бровь. Я не могла поверить. Хидса на его руке означала, что он отрекся от меня. Окончательно. «Почему?» —мне так хотелось спросить, но вместо этого я сжимала кулаки под столом и старалась казаться такой же безразличной, как он.

Агнешка тихо рассмеялась, поправляя перчатку из ажурных паутинок. Молодой официант даже бровью не повел, записывая заказ в блокнот.

— Уверена, ты первый гость, который сделал такой заказ в это время, — Агнешка провела паальцем по краю стола. — Сюда приходят за удовольствием, чтобы на один вечер забыть о жестокой реально…

Ее слова утонули в грохоте разбитой тарелки. За соседним столиком пожилая импозантная создательница, закутанная в шаль с вышитыми звездами, спорила с молодым зрячим:

— Ваш так называемый эпический театр есть не что иное, как мёртвая философия! Искусство же должно...

— Гореть, как последний вагон на пепелище? — перебил зрячий, выпуская кольцо дыма. Его трость с набалдашником в виде черепа уперлась в ножку моего стула.

— Ну и на философские темы поговорить после пары рюмок абсента, — хмыкнула Агнешка. — Как мы… Верно, барон?