
Полная версия:
КАВАЛЕРГАРДЪ. Короткий век маленького принца. Часть III
Многие иностранные дипломаты ведущих европейских держав ломали голову, стоит ли им тотчас последовать вместе с российскими придворными, армией чиновников всяких рангов во главе с юным Самодержцем в Москву или переждать в Санкт-Петербурге, пока не наступят более благоприятные времена, чтобы строить государственную политику в отношениях с Россией[15].
Жители Северной столицы всё чаще повторяли и передавали друг другу шёпотом, оказавшуюся пророческой зловещую фразу-проклятие любимому городу Петра I, сказанную в сердцах и от обиды его первой женой – царицей Евдокией, в девичестве Лопухиной. Изгнанная незаконно с Российского Престола государыня никогда не разделяла политических и социальных реформ своего неверного, но некогда горячо любимого мужа. С царём Петром она восемь лет прожила в законном браке, родив ему сыновей. При этом венчанного супруга Петра называла в письмах ласково и нежно: то «батюшкой», то «лапушкой». Всегда неистово ревновала его к фавориткам. Никогда не соглашалась добровольно принять монашеский постриг, желая лично заботиться о детях. Мучилась, душевно терзалась от женской тоски, пока не полюбила вновь …
В свете хорошо помнили, как поначалу Евдокия Фёдоровна возненавидела супруга за неоправданную жестокость и отсутствие сострадания к её несправедливой доле. Царевич Александр умер во младенчестве, а царевич Алексей – в возрасте двадцати восьми лет был замучен в казематах Трубецкого бастиона Петропавловской крепости. Уезжая в Москву, выпущенная из Шлиссельбургского заточения бабушка юного императора Петра II, гордо, с царственным достоинством оглянувшись, изрекла во всеуслышание своим тюремщикам и освободителям, рядом стоявшим с потупленными взорами:
– По Божией воле Питербурху пусту быти! [16]
… Воспитанной в патриархальных русских традициях, православной пятидесяти шестилетней женщине всё было чуждо в этом городе: его помпезные дворцы, и улицы, выстроенные на западный манер, и неестественно напудренные парики, и одежда его жителей, сшитая по европейской моде. Сама Евдокия Фёдоровна по-прежнему ходила с покрытой головой и носила исконное русское платье, как и подобало настоящей Царице Всея Руси, что вызывало к ней у многих уважение за постоянство. Она всё ещё сохраняла живой блеск в глазах, приобретя мудрость и стойкость духа за тридцать лет заключения. Чтобы стать достойным примером внукам, Евдокия была вынуждена укротить злобу в сердце и научиться смиренно принимать испытания, посланные Богом. Когда ей предложили принять в дар все конфискованные имения князя Меншикова, она решительно отказалась.
«Я получила свободу от родного внука-императора. И оттого испытала самое большое счастье, о котором только может мечтать человек. Это для меня самая дорогая награда, дороже всего на свете», – сказала она …
Действительно, после её отъезда в Москву территория, где был заложен Санкт-Петербург, намного чаще прежнего стала страдать от наводнений и разливов рек. Уровень воды порой поднимался от двух до семи с половиной метров. Однако подобные, случавшиеся и прежде природные катаклизмы самого Петра Великого в своё время не остановили. Его детище – Северная столица, была стратегически важным городом в истории Российской империи.
Кого происходившие городские разрушения стихией и «утраты возвышенной тонкости в обществе» совершенно не интересовали, так это самого Петра II Алексеевича. По сути, он был всё ещё ребёнком, к тому же рано осиротевшим. Ни старшая сестра-погодка Наталья, ни сам «маленький принц» Пётр за их короткое детство так и не познали нежной родительской ласки, чуткой заботы и доброты со стороны близких родных. Даже родной дед Пётр I относился, к детям старшего «сына-предателя», как к сорнякам, помня и о нелюбимой невестке, не имевшей желания ни язык русский выучить, ни православную веру принять.
Неожиданно вскоре после объявления его Всероссийским императором, Пётр II проявил свой норов. Объявив Высочайшее решение о переносе Престола в Москву, молодой царь повелел «Верховникам» оповестить всех граждан империи, что «под страхом нещадного наказания кнутом монарх запретил зачинать любые разговоры о возвращении столицы в Питербурх!».
Подготовка к поездке на коронацию заняла несколько недель. Петра не смутило предстоящее, довольно продолжительное путешествие по занесённому снегом, еле заметному тракту в самое студёное время года. Ибо он знал, что весной или летом во время половодья или наводнений из-за долгих дождей и разливов многочисленных рек подобные передвижения по бездорожью могут стать ещё более утомительными. Путь был долгий ... В основном, на санях и в утеплённых зимних каретах, запряжённых разным количеством лошадей, в зависимости от ранга и дохода придворных, дипломатов, чинов военных, госслужащих, духовенства и мастеровых людей.
Утром 9 января 1728 года в Санкт-Петербурге были произведены выстрелы практически изо всех стволов крепостных артиллерийских орудий. Громкие залпы пушечного салюта ознаменовали начало царского путешествия. Кортеж Петра II отправился сначала в Великий Новгород – в древний город, где началась история Рюриковичей. Прибыли туда всем Двором уже через два дня пути. На левом берегу реки Волхова, на Софийской стороне, в самом старом каменном храме России – Софийском соборе на территории мощного кирпичного Кремля Петра II торжественно встретил новгородский архиепископ Феофан Прокопович. Радостно гудели и пели колокола святыни, народ ликовал и славил внука Петра Великого – императора Всея Руси! Во время встречи архиепископ Феофан обратился к Всероссийскому Самодержцу с трогательной речью, завершившейся пожеланием:
– Тебе же, царь царей, да подаст жити и царствовати на многие лета!..
Высокопреосвященнейший Владыка сообщил императору, что самолично проведёт ритуал его коронации в Успенском соборе, где полным ходом шла подготовка к церемонии. Пользуясь добрым расположением юного императора, архиепископ попросил въехать в Москву через построенные в его честь Воскресенские синодальные триумфальные ворота, пообещав встретить государя лично со всем Синодом и прибывающими в Москву архиереями и другими духовными лицами из ближайших к Первопрестольной городов …
– Я часто и много думаю о предстоящей коронации, – признался Владыке Феофану монарх-отрок, – искренне молюсь перед таинством Божественного посвящения, день и ночь благодарю Всевышнего за все его дары и обещаю стать лучшим из русских царей …
Юный Петр II, действительно, свято и благостно верил в своё особое Божественное предназначение для России. Поэтому предстоящая торжественная и пышная церемония коронации с вручением главных символических регалий царской власти для молодого государя была в его жизни главной вершиной и знаковым событием, завершающим сам факт его воцарения на Российском Престоле. Ибо, как записано в Воинском Уставе государства, народу должно повиноваться тому, в чьих руках скипетр и держава, потому как им уже «Сам Бог повелевает!» …
Выехав из Новгорода в Тверь, мальчик-царь неожиданно простудился в дороге. Пришлось две недели провести в тверской лечебнице, где докторам удалось поставить августейшего юношу на ноги. В эти дни сестра Наташа и тётушка Елизавета по очереди, а то и вместе дежурили у постели Петра, пока император не смог вновь продолжить путь …
Жители городов и деревень, многочисленные священнослужители со святыми чудотворными иконами в руках, выстроившись вдоль дороги ликующей разношёрстной толпой, ждали, приветствуя, царский обоз, который состоял из сотен повозок. Каждый из передвижных императорских апартаментов (отдельные комфортабельные вагончики с печками для спальни, для занятий государственными делами, а также оборудованные под столовую, гардеробную, походную кухню, баню и проч.) вёз конный «шестерик» из двух вороных троек. Чуть позади карет монарха в специальных утеплённых повозках везли его любимых охотничьих собак и прочие «нужные предметы». Отдельно следовал багаж из многочисленных сундуков с вещами, за ним несколько десятков тяжёлых закрытых повозок с продовольственным запасом, вином и питьевой водой. Персонально были назначены ответственные для снаряжения повозок, куда складывались добротные шатры и палатки для знатных особ и их сопровождавшего охранного войска.
Императорский кортеж делал остановки через каждые двадцать пять-тридцать вёрст в подготовленных деревянных «путевых государевых дворах», либо в домах богатых купцов и монастырях. Этот царский поезд вёз многочисленный скарб, необходимый для комфортного обустройства стоянок по ходу следования. Прислуга захватила в дорогу даже кирпичи и дрова для печек, посуду, кухонную утварь и котлы для приготовления пищи, ковры и походную мебель.
Отборные императорские гвардейцы из Лейб-регимента, Преображенского полка и Кавалергардской роты везли с собой лёгкую артиллерию, оружие для охраны монарха, знамёна, императорские штандарты и знаки отличия царской власти.
Обозы, предназначенные для сестры и любимой тётушки императора, а также их личных Дворов, насчитывали по двадцать повозок. Государственная казна по распоряжению монарха взяла на себя все необходимые транспортные расходы и по переезду других представительниц Царствующего Дома Романовых, выделив по два десятка повозок для царевны Екатерины Иоанновны и царевны Прасковьи Иоанновны, которым как родственникам Петра II было предписано вернуться из Санкт-Петербурга в Москву. Щедрый отрок-царь сохранил за ними родовое поместье Измайлово. А для проживания Двора царицы Прасковьи Иоанновны в Москве пожаловал дом, конфискованный у Меншикова после отправки в ссылку. Здание, расположенное у Мясницких ворот, было хорошо известно благодаря церкви Архангела Гавриила, которую с чьей-то лёгкой руки народ прозвал «Меншиковой башней». Для её высочества Екатерины Иоанновны была уже подготовлена Высочайше пожалованная резиденция у Боровицких ворот Кремля.
Обе дочери Иоанна V, возвращаясь в Москву, сильно переживали за свою дальнейшую судьбу, которая вдруг обернулась для них самым благосклонным образом и, наконец, подарила им счастье и материальное процветание. Вскоре младшая Прасковья выйдет замуж за доблестного генерал-лейтенанта Ивана Дмитриева-Мамонова из благородного рода смоленских Рюриковичей …
***
Глядя в застеклённое окошко своей комфортабельной кареты, покачиваясь в мягком кожаном кресле, юный монарх искренне радовался, что без сожаления покинул ненавистный ему «Северный Парадиз» – Санкт-Петербург, где он родился и буквально с пелёнок познал много горя и слёз.
Он ехал на коронацию с решительной мыслью – остаться в Москве навсегда и жить в «старой столице, как до недавних пор жили русские государи». Он много думал о своём детстве, о несправедливости со стороны его покойного деда – императора Петра Великого, об отсутствии родительской заботы, внимания, любви и ласки …
Главной же несправедливостью для Петра II Алексеевича было неприглядное и навязчивое стремление более сильных мира сего управлять (!) им самим, словно марионеткой! Это чувство неприятия уже относилось ко многим из «Верховников», в исключение, пожалуй, пока попадали учитель обер-камергер Остерман, воспитатель и педагог граф Лёвенвольде[17] и некоторые из князей Долгоруковых … Юного императора радовало внимание и послушание любимой тётушки Елизаветы Петровны, к которой он с детских лет испытывал самые нежные и добрые чувства. «Ах, как же славно, что и Лизхен едет со мной в Москву! Как нам будет всем хорошо и вольготно там! – улыбаясь своим мыслям, Пётр чувствовал, как дремота, смежившая отяжелевшие веки, притупляет его сознание и всё его существо проваливается в сладкую негу сна…
Увы, Елизавете Петровне переезд в первопрестольную доставил много хлопот. Как она и предполагала, в объявленную на переезд сумму транспортных расходов из государственной казны, она не уложилась. Однако Цесаревна не роптала. Кроме выделенных двадцати повозок, у неё для дальних походов была ещё своя любимая тёплая и уютная карета. Красивый роскошный возок на деревянных полозьях, обитый изнутри тёплыми заморскими коврами, пол которого был устлан мягкой выделки шкурой медведя, катился по снежному насту легко и быстро. Ещё бы! Ведь путь перед ним был уже проторен многочисленными повозками юного Петра II и сестры его Натальи, членов Верховного Тайного Совета с учителем Остерманом во главе, князьями Долгоруковыми, ставшими после свержения Меншикова главными фаворитами юного императора … Следом, тащился весь Сенат, коллегии, гвардейские офицеры и прочая, и прочая …
В модной гостевой карете Елизаветы Петровны было уютно и тепло. Компанию в дальней дороге ей чаще всех с удовольствием составляла княжна Анна Алексеевна Долгорукова, девушка весёлая и смешливая, что больше всего в ней нравилось Елизавете.
Цесаревна с удовольствием общалась и с часто навещавшей её кортеж десятилетней двоюродной племянницей. Спокойная и тихая от природы девочка была дочкой бывшей царевны, а ныне герцогини Екатерины Иоанновны и герцога Карла Леопольда Мекленбург-Шверинского. Принцесса Катарина[18], родная внучка Иоанна V, единокровного брата Петра Великого, следовала в Москву вместе с матерью, давно сбежавшей от мужа тирана. По родству Елизавета Петровна приходилась юной Катарине Леопольдовне двоюродной тёткой, но малышка неизменно называла её «сестрицей» и во время остановок приглашала жизнерадостную девушку, любившую зимние забавы, поиграть в снежки или слепить снежную бабу. После прогулок и весёлых игр они непринуждённо болтали в карете у Цесаревны и пили чай со сладким пирогом с начинкой из толчёной клюквы с сахаром. И в ту пору обе наследные принцессы даже не подозревали, как сложно и драматично в будущем переплетутся их судьбы!
…Во время остановок устраивались и походные парные бани. Чудесным образом изготовленный санный вагончик, изнутри обшитый липовыми досками, пахнувшими мёдом, зимой был незаменим в дальних путешествиях, когда на дорогах лежал прочный, утрамбованный наст из снега и тонкого ледка. Передвижная баня, тщательно продуманная и воссозданная по эскизам императора Петра Великого для жены и дочерей, нередко сопровождавших его в поездках, каждый раз напоминала Елизавете об отце и его умелых руках. Лишняя банная влага вместе с клубами пара выходила в небольшое распахнутое окошко и через незаметные отверстия в дубовом полу, делая помещение проветриваемым и в меру сухим. Но главной идеей Петра, которая применялась и в стационарных дворцовых банях, являлось использование крупных пушечных ядер, которые пирамидкой были выложены у печки вместо банных камней и быстро нагревались. А уж если плеснуть кипятком, парок от них исходил знатный …
Тут же под озорной смех, густой пар и весёлое похлёстывание березовыми и дубовыми вениками по молодым девичьим телам неустанно обсуждались новости и дворцовые сплетни с сёстрами-погодками Долгоруковыми – Анной, Катериной и Еленой. Само собою так случилось, что вместе с молодым князем Иваном Алексеевичем, Петром II и его сестрой Натальей, эти девушки являлись постоянными участницами всех светских развлечений и празднеств, которые придумывала и устраивала непоседа Елизавета в Санкт-Петербурге, а теперь, во время путешествия в Москву.
Светской молодёжи, ехавшей с комфортом, эта поездка казалась забавным приключением. Юные прелестницы, наряженные в собольи и куньи шубки, модные меховые шапки, шёлковые чулки, надетые поверх более тёплых, шерстяных, щеголяли друг перед другом в пушистых муфтах и расшитых цветными узорами катаных сапожках-валенках из овечьей шерсти. На каждой, пусть даже короткой остановке они выбегали на мороз из своих натопленных вагончиков и веселились, приветствуя друг друга.
У путешествующей не в первый раз Елизаветы всё было продумано для сохранения тепла в зимней дороге. Отдельно были припасены и суконные сапожки на собольем меху, но Цесаревна предпочитала мягкие и тёплые валенки, полюбившиеся ей с детства, когда ещё покойный батюшка брал их с сестрицей Анной и покойной матушкой кататься в санях по зимнему Санкт-Петербургу. Эту любовь к уютной национальной обуви она сохранит на всю жизнь.
Проторенная дорога из старинного русского городка Клина вела в известное своим богатым монастырским прошлым сказочно великолепное и ныне снежное село Всехсвятское, расположенное на севере от Москвы. Когда-то, давным-давно по легенде в здешнем деревянном храме проходил VII Вселенский Собор святых отцов, а теперь проживали в уединении святые старцы, ведавшие многие ответы на вопросы, волнующие людей. Елизавета Петровна, знавшая об этом, поставила себе целью непременно посетить одного из мудрецов-отшельников, чтобы расспросить о своём будущем …
Длинная конная процессия частично остановилась на последнюю остановку на местном путевом дворе, располагавшемся вдоль леса. Разумеется, что в скромных постройках места всем не хватило. И многие из придворных и свиты монарха приняли решение разбить лагерь неподалеку от замёрзших речек Ходынки и Таракановки, чтобы пополнить запасы питьевой воды.
Тот час же забегала прислуга, свои места заняли гвардейцы, окружив повозки юного императора, близких его родственников и важных персон. Офицеры и гвардейцы царского Лейб-регимента и Кавалергардской роты, казалось, не чувствовали ни усталости, ни голода, ни холода, так бодро разъезжали они по периметру и занимали предписанные командирами позиции. С интересом глядя на статных и бравых офицеров, Елизавета Петровна и княжна Анна Алексеевна, младшая из сестёр царского камергера Ивана Долгорукова, вышли из повозки, опершись на крепкую руку телохранителя Цесаревны поручика Лебедева.
– Ой! Какой снежок пушистый! – нарочито громко воскликнула Елизавета, по привычке привлекая к себе мужское внимание молодых офицеров. – Смотрите-ка, а во-о-он белка! – указала она на рыжее существо, сидевшее на нижней ветке могучей сосны.
Белка тут же шустро повернула к ним свою маленькую головку, с забавными кисточками на ушах будто поняв, что говорят именно о ней … Соскочив на снег, юркий пушистый зверёк в оранжевой шубке пробежал до соседней сосны и ловко забрался на середину ствола, картинно свернув свой роскошный хвостик.
– Какая хорошенькая! – весело рассмеялась и, захлопав в ладоши, радостно по-детски добавила Анна. – Вот бы погладить её! Такая милая! А хвостик-то, хвостик каков! – запрыгала она на месте, оглядываясь на Елизавету и ища у неё поддержки.
– А, что, Лебедь, поймаешь нам белку? – вальяжно повернув голову, спросила Елизавета и величественно взглянула на своего телохранителя.
– Как прикажете, Ваше Высочество! Можем и белку изловить. Да ведь только она дикая! А лесной зверь, хоть и мал, в руки по доброй воле не дастся, будет драться и кусаться, кричать опять же … Надо ли, чтоб кому из вас тонкие нежные пальчики прокусил? Белка-то, она, как крыса, и вовсе палец откусить может. На то он и зверёк лесной ...
– А я хочу, хочу … Хочу погладить … Вели, Лиза, пускай словит нам эту белку поскорей! – надув губки, капризно захныкала Анна, повернувшись к Елизавете Петровне.
– Хорошо, Тимофей – свет Филиппыч! – даже не взглянув на подругу, сказала Елизавета с напускной скромностью, – не надо нам её! Пусть скачет по лесу со своими сёстрами! – так же спокойно промолвила она, взглянув прямо в глаза кавалергарду.
– Ух! – обиженно скривившись, Анна топнула ножкой и отвернулась …
– А ты, Аннушка, сходи-ка до своих пока, проведай. Вон их повозки, видишь? – обратилась к расстроенной княжне Елизавета, – до следующей остановки ты с ними поезжай. А как позову, вернёшься. – Неожиданно распорядилась она, тут же весело по-доброму обняв подружку.
Анне ничего не оставалось, как послушаться и направиться по протоптанной снежной тропинке к повозкам своей семьи мимо собранных уже слугами печей и расставленных раскладных кресел, накрытых пёстрыми шерстяными коврами и широкими лисьими шубами.
– Послушай-ка, Лебедь, давай прогуляемся тут вдоль леса? Предложила Елизавета. – Не замёрз ты верхом-то на коне? Смотрю, нос у тебя, как клюв, совсем красный стал …
– Никак нет, Ваше Высочество! Не положено нам мёрзнуть! Хотя, у огонька бы погреться не мешало! Ну, или горячего чего испить …
– А ребята-гвардейцы вон уж и костёр развели, пойдем к ним, там и погреешься. – Не отставала Цесаревна. – У меня тайное дело к тебе имеется. Хочу поговорить наедине.
– Как изволите, Ваше Высочество! Я весь к Вашим услугам!
– Тогда пойдем, пройдёмся и поговорим … – Елизавета молча показала рукой в сторону поляны, где гвардейцы установили шатры и развели костры.
– Вы лучше вот тут, по протоптанной дорожке идите, Ваше Высочество, а то снег высокий, попадёт вдруг в сапожки, чулки намокнут … – сказал Тимофей, заботясь о юной принцессе, будто о своей младшей сестре.
– А вот и не попадёт, не засыплю! У меня валенки, вот, смотри, какие, и на ноге они тютелька в тютельку из-за шерстяных чулок! И как эти чулки только носят?! Все ноги мне искололи, теперь вот всё зудит и чешется! – просто и доверчиво сказала Елизавета.
– Когда такой холод, так уж лучше потерпеть, а раз чешется, то взял, да и почесал. Оно никем не воспрещается, когда никто чужой не видит, – также искренне и просто ответил Лебедь.
– Аха-ха! Молодец! Вот и я так же думаю! Раз не видит никто чужой, почему б не доставить себе удовольствие? – весело и довольно сказала Елизавета.
– Эх, я бы тоже с большим удовольствием валенки надел в такую стужу! Надёжная для зимы обувка! – задумчиво изрёк телохранитель …
– Как? Обувка? Интересное слово! Если «обувка», то шуба – «одёвка»? – поинтересовалась Великая русская Княжна, просто и уверенно широко шагая по тропинке через заснеженную поляну, словно обычная деревенская девушка, привычная к сугробам и валенкам.
– Нет, Ваше Высочество! Шуба будет «одёжа», – не смутившись, ответил Тимофей.
– Это, где так говорят? – остановившись и повернувшись к нему, спросила Елизавета.
– Да, везде по всей России-Матушке народ так говорит.
– Народ? Надо запомнить! Народ зря не скажет! Батюшка мой любил говорить, как народ … – задумчиво произнесла Елизавета.
– Батюшку Вашего, Ваше Высочество народ простой крепко уважал! Не слушайте, если кто иначе Вам внушать станет! Ваш батюшка для народа – спаситель от шведов и турок, от всякого супостата и от зверя в человечьем обличии – злого и кровожадного помещика! Боялись такие помещики и другие баре батюшку Вашего покойного, царствия ему небесного… Да и по сей день боятся, ибо страх в них глубоко сидит! Опасаются они, как бы не вернулось время, когда этих изуверов своей крепкой рукой Ваш батюшка за шиворот хватал и уму-разуму учил. Так что народ токмо с таким, как Ваш покойный батюшка, страну от всякого врага защитить может! Вот так-то! Если бы не он, не было бы Великой России, Ваше Высочество! – это факт! – гвардеец, казалось, не чувствовал холода, лицо его было спокойным и уверенным.
– Что же, Лебедь, я запомню твои слова! А нос твой уж и не красный более! Отогрелся или совсем отмёрз? – вдруг весело спросила Елизавета Петровна, сменив тему разговора.
– Да, не отмёрз, вроде!.. – сняв перчатку и потрогав нос, недоумённо пробормотал Тимофей.
– Я тебя в одно место тайно отправить собираюсь по важному и секретному делу мне в помощь. – Вдруг сказала цесаревна. – Как приедем в Москву, всё расскажу, зачем и с кем тебе там встретиться надобно будет. Потому подумай, кого с собой возьмёшь, чтобы помощь в трудный час тебе оказать могли и тайну мою сохранить, – серьезно взглянув на верного Лебедя, сухо сказала Елизавета.
– Слушаюсь, Ваше Высочество! Как прикажете! А наше дело одно –служба!
Как будто и не было этого разговора! Елизавета молча прошла мимо своих, крепко озябших молодых фрейлин, ехавших в санях под медвежьими шкурами, сидя по три барышни в каждой повозке. Жалея девушек, Тимофей впускал их во время стоянок погреться в свою тёплую натопленную кавалергардскую карету-вагончик, а сам путешествовал верхом, меняя лошадей.
Во время короткой остановки в небольшом старинном городке Клин поручику кавалергардии Лебедеву сообщили, что в Москве роту конных императорских кавалеров из шестидесяти трёх офицеров ожидают роскошные новые голубые мундиры, кафтаны, штаны, шляпы с позументами и сапоги, уже специально сшитые к коронации императора по заранее снятым меркам. Новость его порадовала, как и других служивых.
На пошив формы кавалергардам, покупку лядунок с вензелем Петра II, праздничную экипировку коней императорского конвоя, включая уздечки, шпоры, специальные кавалерийские рукавицы, перевязь, чепраки и прочую амуницию, по распоряжению императора, из Государственной казны были выделены весьма крупные суммы. Образцами послужили прежние эскизы, разработанные и утверждённые самим Петром Великим для коронации Екатерины I …

