Душа альбатроса 4 часть. Щит для спасения души

– Лучше не скажешь, Спиридон Степанович. А я давно мечтал о настоящем деле! Давайте сегодня отправим нотариуса домой после подписания документов и ещё хорошенько всё обсудим. Катерина Александровна, вы не против, если я у вас задержусь в имении на несколько дней, чтобы, приехав в Орёл, начать, помолясь, эту затею со школой?

– И вы ещё спрашиваете! Позовём и Петю, и мадемуазель Джессику…Коллективный разум всегда приносит наилучшие плоды. Вы знаете, граф, когда я была во Владикавказе и увидела масштабы того грандиозного дела, которое во время службы совершил мой покойный супруг, меня охватила гордость! Корпус Владикавказской военной прогимназии по своим площадям превышает в несколько раз подобные учебные заведения в Российской империи! Вот такой рекорд… Я тоже хочу внести свою небольшую толику в просвещение крестьянских детей. Надо вспомнить и покойную Дарью Власьевну, учредившую специальную стипендию для обучения нынешнего профессора Санкт-Петербургского университета Михаила Павловича Бобровского. Надеюсь, что и он станет прекрасным примером бобровским мальчишкам и девчонкам из крестьянских семей…

Снова подойдя к окну своей комнаты, расположенной рядом с кабинетом на втором этаже, Пётр Петрович обратил внимание, что и мама, и граф Гурьев возвращаются в приподнятом настроении. Он распахнул настежь створки и стал радостно приветствовать дорогих ему людей:

– Неужели случилось что-то экстраординарное за эти полчаса? И я ещё даже об этом не знаю? – спросил Петр, высунувшись по пояс во двор. А сам подумал: «Господи, ну что там может случиться из ряда вон в этой провинциальной российской глубинке?!

– А вот и случилось, случилось! Случилось! – рассмеявшись, воскликнула матушка и радостно закружилась по траве.

– Маменька, что случилось? – выскочила из дома на шум возбуждённая всеобщим радостным оживлением Пелагеюшка, сама не заметившая, что впервые назвала маменькой свою добрейшую благодетельницу…

– Ой, батюшки-святы! Что хорошего у нас случилось? – прибежала с вопросами и Маняша.

– И точно Вселенная, центр Мироздания! – восторженно и влюблённо глядя на Катерину Александровну, тихо проговорил граф Гурьев…

– Сегодня я приглашаю вас, господа, на литературный вечер по случаю завершения моей работы над повестью, – сказал Пётр Петрович Бобровский, даже не подозревая, что у графа и у маменьки для него тоже есть очень хорошая новость… – Прошу вас не опаздывать.

Вечером, проводив в обратный путь господина нотариуса, заверившего законность сделки по продаже Бобровского охотхозяйства и добровольное соглашение обеих сторон, друзья, родные и единомышленники собрались в малой гостиной на третьем этаже. Здесь, напротив камина, уже были сдвинуты в полукруг мягкие, коричнево-золотистые диваны и небольшие коктейльные столики с лёгким вином, десертами и фруктами. Для пущего романтизма Маняша поставила на каждый столик хрустальные круговые подсвечники «жирандоль» в стиле рококо, украшенные бронзовым убором, и зажгла праздничные красные свечи.

Не было только доктора Миронова, убывшего в Санкт-Петербург. В центре гостиной на самом почётном месте разместились Катерина Александровна вместе с главной героиней повести Пелегеюшкой, рядом с которой сидела её учительница и гувернантка Джессика. Свободные места слева от них заняли учитель Тихонов и Маняша, в последнее время всегда на вид немного грустная, даже когда пыталась улыбнуться. Рядом с дочкой сел управляющий Павел Лукич. А вот граф Гурьев почему-то не захотел садиться на свободном диванчике справа. Он разместился в кресле, в углу, откуда ему было прекрасно видно и Петра Петровича, стоявшего к нему в профиль с рукописью в левой руке, но, самое главное, – Екатерину Александровну, за которой Александр Дмитриевич наблюдал непрерывно, пока длилось литературное чтение. Заметив слезинку в глазах расчувствовавшейся под конец княгини, Гурьев легко поднялся с кресла, подошёл к растрогавшейся хозяйке дома и поцеловал ей руку. Затем, обернувшись в сторону Петра Петровича, произнёс своё неизменное:

– Charmant! Жаль, Пётр Петрович, что с нами сегодня нет вашего покойного батюшки и моего друга, незабвенного Петра Васильевича! Он бы гордился вами. Безусловный, безусловный талант. Мы все свидетели! Повесть, с одной стороны, биографична, но какой литературный язык, какой стиль! Я в восхищении от писательского дара вашего старшего сына, дорогая княгиня…

– Спасибо, любезный граф, что вы рядом с нами в эти счастливые минуты! – ответила княгиня. – Петруша, обрати внимание на новый книжный шкаф в углу комнаты, в нём на полках стоят только твои книги. Там есть место и для новых.

– Матушка, благодарю, я тронут! Я завтра на рассвете выезжаю в Санкт-Петербург. Уже написал издателю, что лично привезу рукопись новой повести. И попрошу, чтобы вам выслали книги. А сам из столицы поеду по заданию редакции новой газеты «Русь» в качестве военного корреспондента в крепость Порт-Артур… Мама, минимум через месяц я уже смогу лично обнять нашего Бориса, – выпалил свои новости Пётр…

– Господа, давайте выпьем по бокалу вина за то, чтобы новая книга поскорее увидела свет, за талант Петра Петровича и за его завтрашний отъезд и счастливое возвращение в наши края, – сказал Гурьев, заметив, как по щеке княгини катится слеза…

«Как – завтра? Почему именно – завтра? Хорошо, что я уже написала письмо Бореньке и хотела просить графа отправить его по возвращению в город…» – только и успела подумать расстроенная мать.

– Какой прекрасный вечер! Чтобы он сохранился надолго в нашей памяти, давайте все вместе и по отдельности сфотографируемся, я захватил фотокамеру, – предложил учитель Спиридон Степанович Тихонов.

– Charmant! – воскликнул граф Гурьев.

Заметив, что Джессика стоит возле раскрытого шкафа с его книгами, Пётр Петрович, разлив вновь вино, подошёл к ней и предложил бокал.

– Что-нибудь уже читали из моего? – немного смущаясь (сам не зная, почему) он, наконец, решился заговорить с девушкой. И был искренне удивлён её ответом.

– Надеюсь, что не пропустила ни одной вашей книги!

– Вот как? Неожиданно и весьма приятно! А как вам новая повесть? Признаюсь, что впервые читаю написанное родным, боялся поднять глаза.

– Граф Александр Дмитриевич Гурьев выразил всеобщее мнение. Талантливо, интересно, волнующе. Мне очень понравилось название. А вы, Пётр Петрович, оказывается, ищете своё место силы? Тогда хочу вам предложить побывать в Сибири. Мой учитель, профессор Флоринский, исколесил этот суровый край в поисках материалов для книги и подтверждения своей гипотезы о существовании славянской прародины Беловодья…

– Джессика! Дорогая Джессика! Я восхищён! Не хочу перебивать вас… Но давайте поскорее выйдем на свежий воздух, пойдёмте прогуляемся к реке. И вы мне обо всём расскажете.

Они незаметно после общего снимка покинули компанию, увлечённую фотографированием. С немалым удивлением о познаниях девушки, которую, как выяснилось, интересуют те же, овеянные тайной темы, Пётр Бобровский с интересом выслушал её историю, услышанную от известного российского учёного, профессора Флоринского, труды которого по истории и археологии он хорошо знал. Но то, что он услышал от Джессики, буквально потрясло Петра Петровича. Она рассказала про волшебные озёра, которые Флоринский отыскал, путешествуя по ЗападноСибирскому генерал-губернаторству, недалеко от одного из сибирских селений Тарского уезда Тобольской губернии, расположенного в районе Омска или, как его ещё называли наши предки-славяне, Асгарда Ирийского.

Чудесных озёр было пять, и имели они весьма загадочное происхождение в результате падения в тех краях метеоритного дождя. Под озёрами протекает не менее загадочная река и питает их воды. Когда-то об этих озёрах писал и Пётр Павлович Ершов, родившийся в тех местах, знаменитый автор сказки «Конёк-Горбунок» – поэт, прозаик и драматург, ставший классиком русской литературы ещё в первой трети XVIII века. Это произведение, впервые увидев свет в 1834-ом году в третьем томе студенческого Санкт-Петербургского журнала «Библиотека для чтения», стало любимейшей сказкой для детей всех поколений в России.

По легенде, кто сумеет найти эти озёра и окунуться по очереди в каждое, он не только омолодится, но и обретёт своё истинное призвание и счастье. Джессика запомнила названия всех озёр: Данилово, Линёво, Шайтан, Щучье и Урманное или Потаённое, которое открывается далеко не каждому, но лишь избранному…

«Как она интересно мыслит! Удивительная девушка! Я, кажется, решительно потерял голову от этих глаз, цвета изумруда…» – думал Пётр Бобровский. У него, действительно, закружилась голова… Только найдя губами губы красавицы, Пётр почувствовал, что мир вокруг него – с искрящейся от света луны и звёзд рекой, деревьями и кустарником, росшими у песчаного берега, с пахнущей цветами землёй – постепенно начинает стремительно вращаться… Проводив Джессику до домика, в котором она жила, граф Бобровский остался там до утра…

– Я вернусь, обязательно вернусь и буду просить вашей руки у графа Гурьева, – сказал он на прощанье девушке.

Босая, совсем ещё юная и хрупкая, она стояла на пороге перед раскрытой уже дверью и старалась подбирать на прощанье такие русские слова, в которых не было буквы «р», чтобы не сбиться на свой французский акцент:

– Почему … у него?

– Граф Гурьев признался мне, что хочет взять над вами, моя дорогая, отеческое покровительство и заботу. Он ведь фактически очень одинокий человек.

– Но… По-моему, он безнадёжно влюблён в вашу милую матушку…

– О! Вот оно, в чём дело! Значит, мужской заботой одарит и её. Это очень хорошая новость…

– Мой милый, мой единственный… Петя… Я буду ждать вас. Ближе вас у меня никого нет. Вы не волнуйтесь, что я буду плакать… Буду, конечно, буду… Только вы моих слёз не увидите. Ступайте… И помните обо мне! Всегда-всегда помните обо мне! Я буду ждать и молиться. Идите же…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

А.С. Пушкин. Роман в стихах «Евгений Онегин». Глава III, строфа VII.

2

Василий Маркович Флоринский (1834-1899) – русский врач и писатель, автор более 200 научных работ по медицине, этнографии и археологии, новой для того времени науке – евгенике. Экстраординарный профессор на кафедре акушерства, один из основателей первой в России кафедры детских болезней при Медико-хирургической академии Санкт-Петербурга, благодаря чему детская педиатрия была как наука отделена от акушерства и гинекологии. Один из инициаторов открытия в Сибири Томского университета. Увлекался изучением нетрадиционных методов медицины, в частности, народным лечением травами. Известен также своими трудами по истории и археологии народов Сибири и Тартарии. Флоринский писал о превосходстве славянской культуры, помещая прародину «ариев» в Центральной Азии. Устремлённость Российской империи в Сибирь и на Дальний Восток он объяснял с научной точки зрения, как инстинктивное стремление вернуться на древнюю родину – в Беловодье.

3

В.М. Флоринский: «Первобытные славяне по памятникам их доисторической жизни. Опыт славянской археологии» – Томск: Типо-Лит. П.И. Макушина, 1894 (Часть первая), 1897 (часть вторая)

4

Королевский дом Святого Людовика – первая светская женская школа Европы, послужившая образцом многим учебным заведениям для благородных девиц, включая Смольный институт в Санкт-Петербурге. Название учебного заведения происходит от посёлка Сен-Сир, который и в наши дни расположен чуть западнее Версаля, в 20 км от Парижа.

5

Политес – установленный во времена Российской империи, начиная с XVII века, порядок соблюдения норм светского этикета. Термин происходит от заимствованного во французском языке слова «politesse», т.е. изящный, образованный. Устар. или ирон. – вежливость, учтивость, этикет