Первый Встречный

- Ты не права, дочь, больше всего на свете мы с матушкой печемся о твоем счастье. Мы позволим тебе самой выбрать будущего мужа. Но сделать это придется нынче же.

- Но как же так, папенька, разве по приказу полюбишь?

- Ну, любовь совсем не обязательна для удачного замужества, - поспешно заявил Никита, стыдливо отводя глаза.

- Стало быть, ты не любил маменьку, когда повел ее под венец? – изумленно воскликнула она.

- Что ты! Я и сейчас люблю ее больше жизни. Во всей империи не найти мужа, счастливее меня.

Ярослава вопрошающе уставилась на отца.

- Я всего лишь сказал, что любовь не обязательна. Важно, чтобы супруги были одинаковы по происхождению, жалели друг друга, заботились, ну, и все такое прочее, - не понимая, как выпутаться из словесной паутины, в которую сам себя загнал, Никита Сергеевич неловко поставил чашку на стол, едва ее не опрокинув.

Да что с ним такое? Нетерпеливый, напористый в достижении цели, привыкший повелевать, превратился в мягкотелого мужичка-лапотника,растерявшего волю, похоже, заодно и мозги, позабывшего нужные слова, не желая ранить свое дитя. Никита и сам себя не узнавал. А ведь прикажи он грозным тоном – никто и возражать не станет, не осмелится не повиноваться. Нет, не сможет он погубить светлую душу Ярославы, сломать гордый нрав, взлелеянный его же горячей любовью.

- Как же мне поступить? – сбитая с толку непривычными речами отца, совершенно оробев, пролепетала Ярослава, нервно перебирая складки платья. – Не случайно же вы привезли меня одну в столицу.

- Да все просто, - окрыленный внезапной покорностью дочери, бодро предложил Никита. - Поступим мы так: ты посетишь все балы, откликнешься на все предложения, не станешь отказываться от визитов, прогулок и прочих увеселений. Присмотришься к достойным кавалерам, может, сердечко и екнет. Даст бог, и случится у тебя большая любовь.

- Хорошо, князь, будь по-вашему, хотя не представляю, как с этим справиться, - обреченно вымолвила Ярослава. - Я выполню условия, но ломать себя не стану, и другим не позволю.

- Наставлять тебя согласилась графиня Анна Алексеевна Остужева, - уверенно продолжал увещевать князь. - Не волнуйся, она, как ты помнишь, не глупа, не ханжа, иначе бы я к ней не обратился. Да и симпатия ее к твоей матушке неизменна.

И еще, для твоего же благополучия хорошо бы всему случиться до высочайшего приема, чтобы предстала ты перед государыней-царицей просватанной невестой.

- Ты уже добился от меня одного обещания, - с укором взглянув на отца, возразила Ярослава и молча вышла из кабинета.

Долго предаваться унынию Ярославе не пришлось. Не прошло и двух часов после разговора с отцом, как в доме объявилась гостья. Отстранив дворецкого, она решительно подошла к Ярославе, окинула ее придирчивым взглядом и скривила губы:

- Не могу сказать, что вполне довольна увиденным.

- Чему я обязана этим визитом, графиня? – почтительно присела в реверансе Ярослава, едва сдерживая готовое вырваться негодование бесцеремонным осмотром.

- Я собираюсь лучше узнать вас, молодая особа. Может, не стоило сюда приходить?

- Отнюдь, дорогая Анна Алексеевна! Вы ничуть не меняетесь, столь же решительны и напористы! С места – в карьер!

- Однако соглашусь с князем - не пуглива, - пропустив ершистый тон девушки, заметила графиня, - и беспокойства доставить уже готова, так и палит глазищами!

- Помилуйте, ваше сиятельство, разве я осмелюсь!

- Осмелишься, коли позволю! – Дай обниму тебя, милая алексашка! Несказанно рада видеть, - графиня раскрыла объятья и крепко прижала к груди кинувшуюся к ней девушку. - Вся в мать! Живая, настоящая! – дрогнувшим голосом проговорила гостья.

- Ах, я и забыла, сколь вы неподражаемы! – тоже расчувствовалась Ярослава.

- Ну, ну, не раскисать! – заметив слезы в глазах княжны, перешла на повелительный тон знатная дама. - Займемся делом! Станешь у меня завидной невестой!

- Может, не так скоро? Хотелось бы свыкнуться с этой жуткой мыслью, - переступая с ноги на ногу, нерешительно попросила Ярослава.

- Глупости! Бессмысленно ожидать, что за одну ночь ты превратишься в ангела! Так стоит ли терять время!

Графиня подошла к поставцу со спиртным и плеснула себе водки:

- Только водка оказывает нужное действие – расслабляет, согревает, бодрит, - она уверенно опрокинула стопку и хитро подмигнула.

Ярослава восхищенно наблюдала за необыкновенной женщиной, которую знала с раннего детства, и в душе порадовалась, что именно ее получает в наставницы.

- А теперь рассказывай, - властно потребовала графиня.

Ярослава без утайки поведала о жизни в деревне, о своей страсти к коневодству, о маменьке и сестрицах. Со смехом рассказала, какой спектакль разыграли они перед капитаном Строевым, и неожиданно помрачнела, печально заметив, что спектакль тот, в сущности, ни к чему не привел. И вот она, Ярослава, сидит в гостиной княжеского дворца в Петербурге и ждет, что совсем скоро ее представят императрице и выставят на брачный рынок невест.

- Как породистую кобылу, – горестно завершила свою мысль молодая княжна.

- Ну, милая, селяви, - многозначительно заключила Анна Алексеевна. – И коль ты предпочитаешь лошадиный язык, изволь! Танцмейстеры нас с детства учат галопу и иному аллюру, гувернеры - ржать на трех языках, а в свет мы выходим исключительно в подпругах и сбруе – никак иначе все эти панье, корсеты да фижмы не назовешь. К слову, не каждой удается сбросить седока до финиша и остаться вдовой, да еще и неприлично богатой, как мне. Но, – графиня многозначительно подняла указательный палец, - замечу, чтобы поняла, чем породистее лошадь, тем выше шанс, что ее будут холить и лелеять, а ты, дорогая, кобылка чистокровная, хоть и с норовом, стало быть, и седока себе выбрать сама имеешь полное право.

Ярослава обомлела от неожиданных метафор графини. Ольга бы, наверное, упала в обморок от подобных выражений, но ей в обществе солдат и конюхов, случалось слышать, да и использовать, что уж там, выражения и покрепче.

Не обращая внимания на свою изумленную визави, графиня опрокинула еще одну рюмку водки, занюхала ее табаком из табакерки слоновой кости, ненадолго задумалась и с опасным блеском в глазах произнесла:

- Говоришь, комедии ломать любишь, вот и поиграем, пока императрица не в столице, да Алекс не приехала…

Через полчаса у заговорщиц готов был план, осталось со всей осторожностью посвятить в него сиятельного князя.

- Я ухожу. Завтра поговорю с Никитой. Тебе понравится мое решение.

- Осип Иванович, пожалуйста, проводите нашу гостью, - не осмелилась задерживать Ярослава.

Она окончательно убедилась, что графиня Остужева привыкла сама управлять своей жизнью и совершенно не подвластна мнению света, и понятно, почему общество приписывает ей невероятные и порой неправдоподобные авантюры, сплетничает за ее спиной, но побаивается и признает ее влияние при дворе.

Глава 9

- Вот что я надумала, князь, - без предисловий обратилась Анна Алексеевна к своему давнему другу, явившись на другой день в особняк. - Не стоит раньше времени предъявлять Ярославу обществу. Не все знатные семьи вернулись в столицу, да и сама Екатерина в отсутствии. Пусть княжна до приезда Алекс поживет у меня, так мне сподручнее наставлять ее будет, да и молва до царицы загодя не докатится.

- Лучше вы к нам, графиня. Дом большой…

- Вот уж, мерси, ваше сиятельство! Совсем в своей деревне ума лишился. Даже я не могу согласиться на подобный конфуз.

- Пардон, ваша экселенция! – в тон по-французски взбрыкнул Галицкий, а вслед миролюбиво склонился к руке: Прости, Анна Алексеевна, не подумал.

Выслушав предложение Остужевой, Никита запротестовал:

- Но помилуйте, графиня, все, что вы вообразили, совершеннейший бред! Алекс мне голову открутит! Да и не пристало дочери рода Галицких маскарады в обществе устраивать. Что люди скажут?

- Никитушка, – елейным голосом пропела графиня, - мон шер ами Никитушка, с каких, скажи мне, пор князя Галицкого волнует мнение света? Не с тех ли самых, когда увел из-под носа полусотни кавалеров любимую фрейлину ее будущего величества, или с тех самых, когда в присутственном месте разбил нос моему мужу?

Князь виновато промолчал.

- Послушай, последнее, что тебе сейчас нужно, это толпы восторженных юнцов или охотников за приданым, обивающих пороги твоего дома. А они появятся, не сомневайся, как только узнают, что старшая дочь Галицкого, самая богатая наследница империи, вышла в свет.

Конечно, когда ты рычишь на свою дражайшую Алекс у себя в поместье, дрожат чашки в моей чайной гостиной в Петербурге, но я согласна избавить тебя от неустанного бдения подле дочери. Доверься мне и займись своими делами, помни о письме Нарышкина, неспроста он предупреждение прислал, - с несвойственным терпением пояснила графиня. - Решено, на днях я представлю обществу, следует отметить, немногочисленному, так как сезон официально начнется лишь через пару недель, свою дальнюю родственницу… как, говоришь, ее второе имя?

- Мария, - прорычал князь.

- Свою дальнюю родственницу Марию Бересдорф из Пскова, – заключила Анна Алексеевна. - Используя фамилию ее матери, в глазах знати мы даже не будем считаться лжецами. Ярославу под покровом ночи отправишь ко мне.

- Навещать вас позволительно?

- Визиты столичным этикетом предусмотрены. Но на людях при встрече виду не подавай, что родная кровь. Посматривай, да помалкивай. А мне с ней скучать не придется.

С этими словами графиня Остужева подхватила трость, которую неизменно носила на мужской манер, поправила шляпку и царственно удалилась, оставив князя гадать, как он так быстро смог поддаться женской хитрости.

Ярослава без возражений согласилась на переезд. Ей нравилась своевольная графиня: «С ней скучать не придется».

- Мария, - Ярослава не сразу поняла, что обращаются именно к ней.

Сидя в утреннем чепце и простом легком платье в просторной гостиной Анны Алексеевны, она, как могла, поддерживала светскую беседу между графиней и тремя ее дражайшими подругами – первыми сплетницами Санкт-Петербурга - сестрами Ладой и Линой Неплюевыми и почтенной Аполлинарией Смирновой. Дамы, ввиду своего высокого положения, бывали на всех балах и приемах столицы, но в силу отнюдь не молодого возраста к танцам их не приглашали, поэтому все три кумушки могли, не чинясь, предаваться любимому занятию: сплетням и сводничеству.

– Мария, - повторила графиня, - а подай-ка нам чаю.

Вернувшись с подносом и разливая терпкий напиток в фарфоровые чашки со стенками не толще яичной скорлупы, молодая княжна уловила царящее всеобщее возбуждение…

- Вообразите, любезная Анна Алексеевна, в вольеру, полную попугаев, внезапно врывается лев. Какая стать! Какое мужество! Какие поразительные глаза! А в голосе слышатся перекаты горных камней, – закатывая глаза, самозабвенно глаголила одна из сестер Неплюевых.

- Приехал всего пару месяцев назад, но стал главной темой во всех салонах, – подхватила вторая. - Поговаривают, что фрейлина Ф., встретив его в Царском Селе, куда пресловутый шотландец явился в килте добиваться высочайшей аудиенции, намеренно рухнула перед ним в обморок, дабы узреть скрытое.

- И что же она узрела? – со смехом спросила графиня.

- Доподлинно неизвестно, бедняжка целую неделю молчала …

- Держу пари, матушке-царице специально не докладывают обо всех статях шотландца, - вступила в разговор Аполлинария, - иначе, помяните мое слово, он был бы немедля принят. Ах, признаться, только один мужчина в жизни своим видом произвел на меня столь же неизгладимое впечатление.

- Смею полагать, ваш муж, достопочтенный Никодим Гаврилыч, - умело скрывая иронию, произнесла хозяйка дома.

- Что вы, душа моя, муж мой, царствие ему небесное, был скорее не Аполлон, но сатир, благо нравом обладал покладистым и спокойным, да наградил меня сыном, который обликом своим и характером пошел скорее в мою родню, нежели в Смирновых. – Тут пожилая матрона скосила глаза на Ярославу и, обернувшись к ней, заметила: - Жаль, Машенька, что не знались ранее, могли бы и вас рассмотреть, а так, в прошлом году обженили моего Аркадия Никодимовича на дочке купца Пирогова. Сами понимаете, душеньки, приданое в наше время ценность необходимая, а родословие высокое и по отцу передать можно.

- Так кто же, дражайшая, так впечатлил вас тогда, что до сих пор из памяти не изгладился?

Аполлинария заговорщицки обвела взглядом подруг и нарочито медленно, словно смакуя каждое слово, произнесла:

- Князь… Никита Сергеевич Галицкий…

Имя это вызвало благоговейный стон из уст обеих сестер Неплюевых, а Ярославу заставило пораженно уставиться на окружающих ее сплетниц. Конечно, она понимала, что ее отец достаточно привлекателен, но даже подумать не могла о том эффекте, который он производит на особ противоположного пола.

Между тем Лада сказала:

- Помяните мое слово, этот сезон в Петербурге обещает быть поистине грандиозным. Горе тому, кто его пропустит! – Растягивая слова, чтобы поддержать интригу, она продолжила: - Вчера довелось проезжать мимо…- сделав многозначительную паузу и понизив голос до шепота, не сбавляя при этом его громкости, Лада торжествующе завершила: - Дом Галицких открыт!

Благородное собрание ахнуло в очередной раз.

Лина сочувствующе посмотрела на Ярославу и затараторила:

- Машенька, искренне вам рекомендую, нет, требую найти себежениха, не медля. Князь и княгиня Галицкие по настоянию самой царицы Екатерины выводят дочерей в свет.

- Не вижу связи, простите, - растерялась Ярослава.

- Как же, душенька, младшая из трех княжон для замужества мала еще, но две старшие – главный трофей сезона. Самые завидные невесты в империи. Гонка, поди, началась уже. С удовольствием понаблюдаю, кто же придет первым. Думаю, подруги, немного обождем, присмотримся, а потом можно будет и ставки делать на победителя.

Ярослава побледнела и, с трудом сдерживая недовольство в голосе, в недоумении спросила:

- Как же так, ведь их еще и не видели даже?

- Да разве ж видеть обязательно? Роду древнего, именитого, приданое за каждой такое, что и на десять семейств хватит, князю только и остается, что из кандидатов выбрать, кого посчитает подходящим.

- Князю? – пролепетала Ярослава. - А сами княжны что же?

- Ну, скажешь, Машенька, не служанки же они какие-нибудь, чтобы самим себе мужа определять, мнение, может, и выскажут, но решать всеодно князю…

- Или императрице, – задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла, заключила Анна Алексеевна.

Наконец, довольные собой и сложившейся беседой, пообещав непременно поведать знакомым о несомненных достоинствах девицы Бересдорф и договорившись встретиться завтра на музыкальном вечере у Лунёвых, визитерши отбыли восвояси.

Ярослава стянула с головы тесный чепец и с наслаждением тряхнула ставшей свободной головой.

- Ну, княжна, полагаю, выводы ты сделала.

- Да, Анна Алексеевна, готовлюсь стать призом, трофеем и…

- Об этом еще поговорим, завтра, после того, как в свет выйдешь, а пока скажи, как ты нашла этих кумушек.

- Очень занятны, – ничуть не кривя душой, ответила Ярослава. - Аполлинария, кажется, довольно добра, Неплюевы, наверное, тоже. Знаете, у них очень необычные имена, впервые такие встречаю.

- О, старая история. Представь себе, бедняжек угораздило родиться в самый разгар Петровских реформ. Отец их, боярин Неплюев, в рвении своем услужить государю, да не растерять накопленные богатства, не только бороду сбрил одним из первых, но и дочерей-близняшек назвал именами вычурными, подобрал на европейский манер, крестили, само собой, под другими.

- Эллада и Эллина, – повторила Ярослава непривычные имена. – Софья сказала бы - Баллада да Былина, им так, осмелюсь предположить, даже больше подошло бы.

И обе женщины залились смехом, оставляя позади напряжение утра.

На музыкальный вечер к Луневым съехалась немногочисленная аристократия, бывшая на тот момент в городе, числом не более сорока человек. Ярослава стараниями Анны Алексеевны и ее модистки выглядела ровно так, как подобает молодой дебютантке из провинции: свежо, но не слишком броско. Шелковое верхнее платье, расшитое незабудками и васильками, нижняя юбка в тон; из украшений – серьги в виде голубей, держащих грушевидной формы жемчужины и такое же колье. Золото волос скрывал аккуратный напудренный паричок. Лицо тоже слегка припудрили, а над верхней губой поставили мушку. Девицу Марию Бересдорф предстояло впервые явить столичному обществу.

Расторопный лакей помог прибывшим особам спуститься с подножки кареты, и Анна Алексеевна под руку со своей протеже направилась к небольшому каменному особняку, стоявшему чуть в отдалении от подъездных ворот.

- Игнатий, милейший, прибудешь за нами ровно три часа спустя, - обратилась графиня к кучеру.

- Слушаюсь, барыня, - ответствовал тот, доставая из-за пазухи карманный хронометр и намеренно поворачивая его так, чтобы лучи закатного солнца отразились на золотой полированной крышке. Встречающий лакей, аж, присвистнул от зависти, а Ярослава поняла, что сегодня же весть о богатстве и щедрости графини станет известна всем слугам, а через них - и господам.

- Браво, Анна Алексеевна, мне у вас еще учиться и учиться, - тихо заметила Ярослава.

- Голубушка, я состою при дворе с тех самых пор, как познакомились твои родители, все эти тонкости, уловки и неписаные правила уже давно часть моей жизни, признаться, многие из них я сама и придумала, - проговорила графиня и с приличествующей случаю улыбкой направилась приветствовать хозяев и представить им свою подопечную.

Вечер проходил чинно и благопристойно. Облаченная в римскую тогу арфистка неплохо музицировала, составляя на редкость гармоничный дуэт с приглашенным альтистом.

Дочка хозяев Ксения приняла Ярославу как давнюю подругу и премило щебетала, рассказывая о прошлогоднем своем дебюте, о друзьях и знакомых, которыми успела обзавестись, и о предмете своего обожания – Павле Черкасове, отпрыске графского рода, который, как только начнется сезон, непременно сделает ей предложение.

- Павлуша вернется из родового имения вместе с родителями, и на первом же балу, где нам доведется оказаться вместе, станцует со мной два танца кряду. Об этом мы с ним условились еще летом. – Тут девушка хихикнула: - Видишь, там на кушетке две важные дамы, сестры Неплюевы. Вообрази, у каждой на поясе висит специальная книжечка, в которой они со всем тщанием записывают, кто, на каком балу, с кем и сколько раз станцевал. Нынешние правила света таковы, что более одного раза за вечер с кавалером можно танцевать только в исключительных случаях, а уж два раза подряд – означает скандал, либо помолвку.

Ксения рассмеялась в восторге от собственной смелости, но совершенно серьезно добавила:

- Родители позволили нам эту милую шалость перед оглашением, ведь это, пожалуй, единственное приключение, которое ждет меня впереди. После свадьбы я, несомненно, планирую быть примерной женой и матерью. Так и вижу себя в родовом имении на лужайке, поросшей изумрудной травой, непременно в лазоревом, в руках - корзинка со снедью, на голове - шляпка с лентами, а вокруг резвятся…

- Жеребята, – вслух озвучила воображаемую картинку Ярослава и тут же смущенно осеклась.

- Я хотела сказать ребятишки, - ничуть не обидевшись, мягко пожурила новую подругу Ксения. - Но, позволь, ты, верно, очень любишь лошадей, раз о них вспомнила. Друг моего папеньки граф Афанасьев держит свой конезавод. Да вон он сам, с папенькой беседовать изволит, подойдем к ним.

Не успели подруги поравняться с чинно беседовавшими господами, как дворецкий объявил:

- Его превосходительство князь Никита Сергеевич Галицкий!

Ярослава хотела резко развернуться и поскорее отойти в сторону, чтобы не встретиться с сиятельным отцом, но Ксения удержала ее за руку и прошептала:

- Да ты чего, глупенькая? Не бойся, князь, хоть и влиятельный вельможа, но не укусит же, право слово. Папенька сказывал, что человек он хороший и достойный во всех отношениях, с людьми держится ровно и вовсе даже не высокомерно. Скоро дочерей своих вывезет в свет, они примерно нашего с тобой возраста. Представляешь, Машенька, как здорово будет, если мы с ними подружимся, здесь-то и поговорить не с кем, а молодые княжны наверняка образованы, умны и интересны!

Продолжая весело щебетать, Ксения подвела Ярославу к хозяину дома и его гостям. Девушки остановились в двух шагах и почтительно замерли, ожидая, когда их заметят.

- Никита Сергеевич, позволь представить мою старшую дочь Ксению и подругу ее, девицу Марию Бересдорф – родственницу графини Анны Алексеевны Остужевой, находящуюся под особым ее покровительством.

Девушки склонились в реверансе.

- Рад знакомству, сударыни, - произнес князь низким бархатным голосом, а Ярослава поразилась тому, как этот обволакивающий тембр завсегдатая светских салонов отличается от привычных интонаций отца. – Полагаю, я должен представить вам нашего общего друга – Михаил Александрович Афанасьев, граф, конезаводчик.

Граф Афанасьев щегольски щелкнул каблуками, резко кивнул и постарался увлечь молодых особ рассказом об устраиваемых им в ближайшие дни скачках на английский манер.

- Событие, прямо скажу, для круга небольшого, можно сказать, репетиция. А уж, ежели пройдет гладко, да публике интересно, порадую матушку-царицу подобным развлечением. Милостивые судари и сударыни, в субботу пополудни покорнейше прошу на манеж за Зимним Дворцом.

Князь Галицкий обещался непременно быть. Будничным тоном он заметил:

- Моя старшая дочь Ярослава весьма увлечена лошадьми. Ожидаю приезд семьи в самое ближайшее время, а пока, Михаил Александрович, готов пожертвовать, скажем, пятьдесят рублей серебром на приз победителю.

Граф, услышав новость, пришел в неописуемый восторг, начал рассыпаться в благодарностях и продолжил бы это делать, если бы не подошедшая хозяйка дома в сопровождении Анны Алексеевны. Еще несколько минут все обменивались дежурными комплиментами, пока графиня, подхватив Ярославу под руку, не попрощалась с уважаемым собранием.

- Никогда больше не стой с ним рядом, - процедила она девушке, - вашу кровь княжескую за версту видно, ты даже голову поворачиваешь в точности как он. Ума не приложу, как еще сестры Неплюевы до сих пор это не заметили.

Молодая княжна покраснела от гордости: во всем походить на отца было ее мечтой с самого детства.

Игнатий подал карету вовремя, на этот раз на запятках был верный Миколка, облаченный по случаю в ливрею и парик с косичкой. Парень раздувался от важности, что, однако, не мешало ему зорко смотреть по сторонам и подмечать каждую деталь окружающего пространства, привычка, сформированная еще в деревне, когда нужно было прикрывать от господ все шалости и чудачества хозяйки.

- Ну, как, моя дорогая, твой первый выход?

- Признаться, все, как и в родной деревне: молодых кавалеров не было, одни скучающие завсегдатаи, но я все время провела с Ксенией Луневой, она оказалась довольна мила.

- Соглашусь, хорошая девушка и совершенно беззлобная, к тому же помолвлена, достойная семья, знатный род. Дружба с ней нисколько не навредит твоей репутации. Удачно я выбрала Ксюшу тебе в подруги.

Глаза Ярославы полыхнули опасным блеском, графиня поняла, что своенравной княжне совсем не по нутру пришлась мысль, что в очередной раз за нее все решили. Она оказалась права. Еле сдерживая рвущуюся наружу ярость, девушка произнесла:

- С самого моего приезда сюда за меня все время что-то решают: где жить, куда пойти, что надеть, с кем дружить. Неужели я сама не в праве? Неужели женщина годится лишь для того, чтобы найти себе мужа и потом на изумрудной лужайке родового поместья пасти… ребятишек?

Столь пылкая речь ничуть не впечатлила графиню.

- Ты еще очень юна, княжна, - сказала она, похлопывая Ярославу кончиком веера по колену. - Юна и неопытна. Наш век открывает перед женщиной невиданные перспективы, на троне уже третья императрица, и такой порядок вынуждает мужчин считаться с нами как никогда. Но! - она сделала намеренное ударение на слове «но». - Статус пока еще решает все. Что позволено замужней даме, не позволено девице. Понимаешь меня? Выбери себе супруга, подари ему наследника, и впоследствии, следуя правилам хорошего тона, муж не станет докучать тебе своим обществом, Домострой отменен, ты вольна будешь поступать, как вздумается. Таков порядок. Чем скорее ты примешь его, тем легче будет в дальнейшем.