Читать книгу Вечеринка. В плену боли ( Любовь Попова) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Вечеринка. В плену боли
Вечеринка. В плену боли
Оценить:

4

Полная версия:

Вечеринка. В плену боли

— Они просто пройдут через это и будут жить дальше.

— А ты смогла? Жить дальше?

Пауза. Слишком длинная. Карина молчит, а потом касается моей щеки и почти улыбается.

— Тим помогает, — тихо говорит она. — Он, как и ты, никогда меня не осуждает. Даёт свободу и не пытается контролировать. За это я его и люблю. Тем более он прямой наследник Каневского. Тот ему доверяет. Тим ему почти как сын.

Какой кошмар.

Она целует меня в висок и уходит. Дверь закрывается мягко, почти беззвучно, и от этого становится только страшнее.

Проходит почти полчаса. Я мечусь по комнате от окна к двери и обратно. В голове крутится всё сразу: Турция, «яхты», лицо Карины, когда она говорила «никого». Наконец я не выдерживаю и иду в душ. Мне кажется, если я постою под горячей водой, станет хоть немного легче. Хоть немного похоже на обычный вечер обычной жизни.

Вода шумит, стекло кабины запотевает. Поэтому я не сразу слышу, как открывается дверь.

Тим стоит на пороге ванной. Просто стоит и смотрит. Я дёргаю дверцу кабины, чтобы закрыть её, но он перехватывает её рукой и не даёт.

— Чего тебе? — Голос предательски дрожит. — Ты Карину не видел?

— Видел. Она у Каневского. Пыталась тебя вытащить, но всё бесполезно. Она глупая, ляпнула, что ты целка. — Он чуть склоняет голову. — Значит, ты мне врала.

Я молчу. Вода стекает по лицу, и хорошо, что по нему не видно слёз.

— Так что выходи. Он ждёт тебя. Не придёшь — он просто её грохнет.

— А тебе плевать? Ты ничего не будешь делать?

— Я не герой. Я просто курьер. Собирайся.

— Выйди. — Я обхватываю себя руками.

— С чего бы. Я хочу смотреть.

— Выйди, пожалуйста! — кричу я сквозь слёзы. Он не поможет. Никто не поможет. — Дай мне хоть несколько минут почувствовать себя нормальной.

— Нормальность. Кто бы мне сказал, что это такое. — Он хмыкает, но отпускает дверцу и отворачивается.

Нормальность. Я была нормальной до этой ночи. У меня был друг, была сестра, её парень. Я думала только о том, чтобы сестра не узнала о моих чувствах. Как бы сдать экзамены. И точно никогда не думала о том, что нужно сделать, чтобы выжить. Кем нужно стать, чтобы выжить. А моя сестра задаётся этим вопросом уже год, а может, и гораздо дольше. Она спасала меня не раз. Она скрывала от меня правду, чтобы уберечь, а я всё равно в это влезла, пусть и не по своей воле. И всё, что я могу сделать сейчас, — это попытаться вывернуть ситуацию. Сыграть на том, чего хочет каждый маньяк. А в том, что Хантер маньяк, я почему-то не сомневаюсь.

Он уже почти выходит, когда я бью ладонью по крану.


Вода резко стихает, и в тишине мой голос звучит громче, чем я рассчитывала:

— А ты не устал быть курьером?

— Меня устраивает.

— Не верю, что тебе не хочется получить власть. Власть решать, кому жить, а кому умирать.

Он останавливается.

— Не пресмыкаться перед извращенцем, а самому стать главой этого вертепа.

Это может не сработать. Он может просто послать меня куда подальше. Но я должна попытаться. Сделать хоть что-то.

Тим медленно поворачивается.

— Если ты думаешь, что ради тебя я убью своего наставника…

— Не ради меня. Ради того, чтобы самому решать, что и когда делать. С кем спать. Кого убить.

— Я ему обязан.

— Он спас тебя не потому, что он хороший. А потому, что решил сделать из тебя марионетку. — Слова сыплются сами, я уже не могу их остановить. — Сколько ещё людей должно пострадать, чтобы ты с ним расплатился? И где гарантия, что твоя жизнь не сложилась бы лучше, если бы ты его вообще не встретил?

— Я бы уже сидел. По малолетке.

— Но ты и так в тюрьме! Просто она другая. И пожизненная. А если ты хоть раз его ослушаешься, то просто сдохнешь или станешь такой же шлюхой, как все мы.

Его челюсть напрягается.

— Что ты от меня хочешь? К чему эта тирада?

— Ты можешь всё изменить. Не Карина, не эти богатые уроды внизу. Ты.

— Хрень собачья. Я ничего не могу.

— Можешь. — Зачем-то я делаю шаг из кабины, ближе к нему. Кафель холодный, но я этого почти не чувствую. — Только ты и можешь. Сотни девушек сами мечтают о карьере в эскорте. На этом можно зарабатывать, не потакая больным желаниям одного ублюдка. Ты можешь стать главным. — Я не знаю, что ещё сказать. — Ты можешь получить не объедки с его стола, а всё.

— Например?

Я сглатываю. Во рту пересохло, хотя с волос до сих пор капает вода.

— Например, мою девственность. — Голос срывается на последнем слове, и я ненавижу себя за это. — Ты же думал об этом?

Тишина.

Тим не двигается. Совсем. Даже не моргает. Только смотрит, медленно, тяжело, так, будто видит меня впервые. Не голую девчонку в чужой ванной, не сестру своей девушки, не очередной товар для Каневского. А что-то другое. Что-то, что он не может сразу разложить по полочкам.

Взгляд опускается к моим губам. Задерживается на секунду дольше, чем должен.

Я вижу, как дёргается кадык. Как он втягивает воздух через нос, коротко, резко, словно сдерживает то ли смех, то ли что-то совсем другое. На скулах проступают желваки.

И мне вдруг становится страшно по-настоящему. Не от того, что он может сделать. А от того, что я, кажется, попала.

Он отрывается от косяка. Делает шаг ко мне. Ещё один. Останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела и запах сигарет. Наклоняется. Я перестаю дышать.

А потом он усмехается. Криво, зло, одним уголком рта, и что-то в его глазах захлопывается, как дверь.

— Предать названого отца ради кусочка плевы? — Он произносит это тихо, почти ласково, и от этой интонации у меня леденеет спина. — Не смеши.

Он выпрямляется. Окидывает меня взглядом с головы до ног, медленно и нарочито оценивающе, как вещь на витрине.

— Ты этого не стоишь.

Слова бьют наотмашь. Я знала, что он может так сказать. Но почему-то всё равно не была готова.

Тим отворачивается первым. Слишком быстро для человека, которому действительно всё равно.

— Одевайся давай. — Он трёт лицо ладонью и бросает через плечо: — Я уже насмотрелся на твои сиськи.

— Значит, я ошиблась.

— В чём ты, нахуй, ошиблась?

— Я влюбилась во властного мужчину, который что - то решает в своей жизни, а ты оказался просто трусливым мальчишкой, который до сих пор по ночам плачет о мамочке, которая его бросила.

Он срывается и хватает меня за щёки.

— Тебе мало досталось в прошлый раз? Хватит меня анализировать! Ты нихрена про меня не знаешь. Либо ты оденешься, и я отведу тебя. Либо поведу так и заставлю сосать каждому встречному охраннику.

Дёргаю головой и иду мимо него. Натягиваю первое, что попадается: платье почти в пол, но с таким вырезом на спине, что я чувствую, как холодит ягодицы.

— Волосы высуши.

— Не хочу.

— Марика, я не спрашиваю, чего ты, блять, хочешь. Просто сделай и пойдем уже, если не хочешь найти свою сестру в той же клетке.

Глава 20

Коридор кажется бесконечным, вытянутым, как кишка. Липкие, тяжёлые от пота и холодной воды пряди мокрых волос мерзко прилипают к голой спине, а каждый шаг отзывается в висках дикой, тупой пульсацией, будто внутри черепа кто-то бьёт молотком по ржавому железу. Хантер идёт чуть позади. Я не вижу его — зрение сузилось до тошнотворного туннеля, — но физически, кожей ощущаю этот взгляд между лопаток. Он тяжёлый, свинцовый, как чужая ладонь, лежащая на затылке перед плахой.

Перед массивной дубовой дверью он останавливается. Стучит дважды — коротко, без стука в дверь, а как хозяйский хозяин.

— Входи, — доносится изнутри, глуховато, но уверенно.

Комната оказывается огромной, душной и неестественно тёплой. В нос сразу ударяет густой, тошнотворный микс из дорогого, терпкого табака, дешёвого потного возбуждения и выдержанного коньяка. Горящий камин бросает на стены зловещие алые блики, выхватывая из полумрака тяжёлые бархатные шторы и массивные кожаные кресла. Точь-в-точь дешёвая эротическая драма из телевизора. Только я отчаянно ищу глазами сестру — Карину, цепляюсь взглядом за каждый угол, за каждую тень.

Её здесь нет. Пусто.

— Где моя сестра? — голос звучит жалко, срывается на сиплый писк.

Каневский сидит в глубоком кресле прямо у огня, лениво вытянув длинные ноги в дорогих брюках. Он даже не спешит отвечать. Медленно, с показной грацией покачивает бокал, наблюдая, как янтарная жидкость омывает стенки, и смотрит на огонь.

— Отдыхает, — наконец роняет он, не поворачивая головы. — Она сегодня очень старалась. За тебя просила. Трогательно… почти до слёз.

Он поднимает на меня тяжёлые, тусклые глаза. Я впервые вижу его так близко, без сценического лоска и масок. Обычное, потрёпанное жизнью лицо. Седина аккуратными перьями на висках, безупречная щетина, сеть мелких, глубоких морщинок у глаз — такие бывают у людей, которые привыкли много и фальшиво смеяться. Если бы я столкнулась с ним на заправке или в магазине, ни за что бы не поверила, что перед мясник.

— Подойди.

Ноги наливаются свинцом, отказываются слушаться. Я стою, вжавшись пятками в паркет. Сзади раздаётся глухой, влажный щелчок — дверь закрылась. Хантер остался у стены. Руки в карманах, плечом подпирает косяк. Не уходит.

— Я сказал, подойди.

Тело предаёт меня раньше, чем мозг успевает отдать приказ. Три шага. Четыре. Я останавливаюсь в шаге от его кресла, чувствуя, как от каминного жара плавится кожа на лице. Он медленно, с омерзительным предвкушением ставит бокал на низкий столик.

— Красивая, — он встает, возвышаясь надо мной мощной, оплывшей жиром тушей. Обходит меня по кругу, медленно, шарик за шариком, как педантичный покупатель осматривает битую машину на рынке перед тем, как сбить цену. — Совсем не похожа на сестру. Та сразу просекла фишку, поняла, как этот мир устроен. А ты всё дёргаешься, брыкаешься. Глупая. Хотя… в этом даже есть свой извращённый кайф.

Его влажные, пахнущие табаком пальцы касаются моего плеча. Брезгливость подкатывает к горлу липким комком. Одним резким движением он подцепляет тонкую бретельку платья.

— Не надо, — срывается с губ жалкий, сорванный шёпот.

— Надо, девочка, надо, — в его голосе слышится сытое, плотоядное умиротворение. Бретелька со щелчком скользит вниз, открывая плечо. Следом падает вторая. — Ты ведь именно за этим сюда и пришла. Сама пришла.

Ткань платья с глухим, сухим шелестом оседает к моим ногам, оставляя меня совершенно беззащитной, голой в этом чужом, оранжевом от пламени аду. Я инстинктивно скрещиваю руки на груди, пытаясь прикрыть живот, и тупо пялюсь в пол. На полированный паркет, на его начищенные до зеркального блеска туфли, на пылинки в воздухе — на что угодно, лишь бы не видеть его лицо. И особенно — не смотреть в тот угол, где неподвижной тенью застыл Хантер.

— Нет-нет, глаза на меня поднимай. — Его шершавая ладонь грубо хватает меня за подбородок, с силой вминая пальцы в кожу, задирает лицо вверх. — Или на него. Ты же на него таращишься весь этот долбаный вечер, а? Думала, старый дурак ничего не заметит?

Внутри всё обрывается, проваливаясь в ледяную пропасть. А чего ты ждала, Марика? Что придет герой и спасет тебя? Никто, никто не придет. И тебе придется отсосать этому старому уроду, чтобы выжить, чтобы спасти сестру.

— Я всё вижу, девочка. Как ты на него зыркаешь. Нравится он тебе. Ну конечно нравится. Он всем нравится. Я его таким и вылепил.

Он с силой поворачивает моё лицо в сторону Хантера, фиксируя голову намертво, не давая отвернуться или зажмуриться.

— Смотри, сынок. Любуйся. Она по тебе сохнет, дурочка.

Хантер не шевелится. Стоит, прислонившись лопатками к стене, глубоко засунув руки в карманы тёмных брюк. Лицо — застывшая гипсовая маска. Ни тени эмоции. Ни злости, ни презрения, ни капли жалости. Абсолютная, пугающая пустота, будто перед ним не живой человек, а элемент интерьера.

— Не переживай, малышка, — Каневский влажно наклоняется к самому моему уху, обдавая щеку перегаром и жёлчным теплом. — Когда я с тобой наиграюсь, и ему перепадёт. Если он хорошо попросит. Правда, сынок?

Меня начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь. Она идёт не от холода — из самого живота, из желудка, который сжимается в тугой, колючий узел. Тошнота подступает к горлу горячей, кислющей жижей.

Он отпускает мой подбородок, но тут же перехватывает за плечо. Тяжёлая, давящая лаدонь опускается на тело, вминая меня в пол. Колени подламываются от резкой боли, суставы хрустят, и я падаю прямо на ворсистый, дорогой ковёр.

Сквозь звон в ушах отчётливо, чудовищно громко раздаётся металлический звень — лязг пряжки ремня.

Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Пожалуйста.

Я судорожно отшатываюсь назад, пытаясь оттолкнуться пятками, но его пальцы уже впиваются в волосы на затылке, накручивая пряди на кулак, натягивая кожу до искр из глаз. Держит намертво, как трофей. Второй рукой, широкой и тяжёлой, он резко зажимает мне нос, перекрывая кислород.

Воздух исчезает мгновенно. Слишком быстро. В груди вспыхивает огненный пожар, в глазах начинают бегать назойливые чёрные мушки, а в ушах нарастает удушливый гул.

Я бешено дёргаюсь, цепляюсь ногтями за его дорогие брюки, царапаю кожу, корябаю материю, пытаюсь бить ногами, но он лишь утробно смеется где-то надо мной, уверенный в своей абсолютной власти.

— Ну же. Хватит ломать комедию. Рано или поздно тебе всё равно придётся открыть ротик и понять кто теперь твой хозяин.

Я терплю. Держусь из последних сил, сжигая последние молекулы кислорода в крови. Секунду. Ещё секунду. Мир вокруг сужается до одной точки боли.

А потом паника побеждает. Губы размыкаются.

И в тот же миг я сжимаю зубы. Из всех оставшихся сил, с дикой, животной яростью загнанного зверя, так, как никогда в жизни ничего не сжимала — вкладывая в этот укус всю боль, весь страх, всю мерзость этого вечера.

Во рту мгновенно становится горячо, густо и омерзительно солоно. Металлический вкус крови заливает язык.

Над ухом разрывается дикий, нечеловеческий вопль — высокий, срывающийся на визг, совершенно не похожий на голос того уверенного хозяина жизни, который только что сидел в кресле. Каневский мгновенно шарахается назад, отдирая меня от себя с такой силой, будто я раскалённый уголь. Меня отшвыривает в сторону, я падаю на бок, ударяясь плечом о ножку кресла, и захлёбываюсь кашлем.

Горло дерет. Я давлюсь собственной и чужой кровью, брызгая слюной, и исторгаю её наружу, сплёвывая прямо на ворс роскошного ковра. Кровь везде. На моих дрожащих пальцах, на подбородке, тонкими струйками стекает по голой груди, капает на паркет.

Каневский катается по полу в нескольких шагах от меня, скрючившись в три погибели, зажав пах обеими руками. Его белоснежная рубашка в районе живота и паха мгновенно пропитывается тёмным, расползающимся пятном. Дорогой ковёр вокруг него становится багровым.

— Сука!.. — он воет, захлёбываясь собственной слюной и булькающей болью, лица почти не видно за волосами. — Тварь конченая!.. Хантер! Убей её! Убей эту грёбаную суку, застрели!

Я судорожно, на четвереньках отползаю назад, пока спина с размаху не упирается в ножку тяжёлого кресла. Поднимаю затуманенный, липкий от слёз взгляд.

Хантер стоит ровно там же, где стоял. Не сдвинулся ни на миллиметр. Руки по-прежнему в карманах. Смотрит.

Только не на меня. На корчившегося в луже крови босса.

Каневский из последних сил цепляется окровавленными пальцами за ворс ковра, подтягивая своё обмякшее тело к туфлям Хантера, оставляя за собой жирный алый след. Тянет дрожащую руку вверх.

— Ты… оглох?.. — хрипит он, выплёвывая сгустки крови. — Убей её, я приказываю! Сынок… Кончи её!

В этот момент в массивную

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

1...567
bannerbanner